Соад Эль Коари “Наследница пустыни”

Соад Эль Коари
Литературный перевод – Ирина Сотникова, перевод подстрочников – Аниса Атик

Сборник «Наследница пустыни»

***
Философский камень по сей день хранится
В необъятной сердца глубине,
В тайниках его непостижимых,
В ворохе фантазий о нездешнем,
откровений одиночества глухого,
Брошенного в плоть мою,
как вечная
неразделенная тоска…

Первый путь.

Точка… Углы…
Бесплодие их к пробуждению зовет
Среди обломков брошенных поступков.
И трепетно дыхания восходят,
И одиночество ко мне течет,
Из родника победы наполняя.
Отныне я – поверхность берегов,
И тихими шагами разрушаю эту ночь
У скал растерянности
и неверия в себя.

Двери

Врата поэзии,
что бьется и клокочет,
Котомка славы колыбели черепашьей
И страсти неожиданный прилив…
Меня встречают у клыков контроля
Пещеры тайн и полной темноты.
И смерти черной яд вчерашний
Я вытяну у мертвецов,
лишенных сил.

У лифтов с иллюзорными людьми…
Ищу свою еще живую руку,
пытаясь в утешение играть.
И только ткань шипов колючих
свидетелем готова стать,
Чтоб за комедией внимательно следить…

Второй путь

Этот голос глухой и кошмарный
Держит меч и несет гильотину,
И от страха сжимаются вены
и немеет душа.
И не будит хитрить бесконечно
обещание формы овала,
И сражается тихо со мною
ненадежного мира вино
В опечаленном лоне тоски…
После смерти я буду тобой –

Но тобой, на тебя не похожей.
Нож позора пустынного
будет со мной осторожным
И меня навсегда превратит
В покрывало печали,
в сосуд погребальный
Или в серую осень,
Что вечно грустит…

Выход

Цветок нарцисса…
Родины податливая глина…
Печали урна…
Снова поглощает усыпальниц пищу
и зажигает
Тоску уставшего вина…
На противоположности асфальта…
В неразделимой связке воссозданья
Безумной дрожи и безумной боли…

Наследница пустыни

Я на пустую половину тонкого стакана
пристально смотрю.
Разглядываю половину полную
и вижу грань, что разделяет
Наполненность и пустоту.
И тихо улыбаюсь.

***
Не стану долго я рассматривать себя
в поверхности зеркальной.
Мое другое отражение
с чертами тихими, спокойными
Напоминает кошку,
что ужалена змеей
И яду, поглощающему кровь,
расслабленно сдается.

Не буду долго в зеркало смотреть.
Свеча, что стонет позади меня,
Мой образ отражает
на поверхности окна,
и я пылающей кажусь,
Как факел, жаждущий сгореть.

Не буду предлагать другую смерть,
Оставлю сумку я дорожную открытой,
Чтоб выползли оттуда пауки
И замерли на стенах комнаты моей.

***
Комната моя…
Комната – та самая,
где давит темнота,
Комната, где все уже спокойно.
Только память потревожила
и больно
Голову мою сжимает…

Я теперь все вспомнила.
Пророчеств
Разбросала ртуть вокруг себя
И с трудом теперь вдыхаю этот воздух,
И рука хватает за кровати край…

В муках рву корабль окаменевший
Из глубин своей больной души.
К солнцу я плыву на нем и вижу
Скованные льдами острова,
Горы брошенных пустых бутылок,
Тропиков зеленые деревья
И давно покинутые города.

Другая ночь

Другая, нынешняя ночь
Напомнила о статуях незавершенных,
которые ваяла так давно.
И позабыла их в заброшенной
и тихой пустоте –

В каморке скульптора,
а, может быть, на чердаке.
Но до того, как я покинула тот дом,
оставила распахнутым окно.
Слетелись птицы разные
и стали гнезда вить
Вокруг скульптур моих,
в уютной темноте углов.

Теперь я помню все –
как высекла твой лик
на мраморной доске.
А в это время
Такой унылый караван потери
По комнатам забытым кочевал –
Пристанищам тоски и смерти.

На самое большое изваянье
я примеряла образ твой,
Но фотографии со стен слетели,
Которые старалась я не замечать –
Не слышать, как они стучат
По сердцу, что давно лишилось веры.

***
Ты смотришь из окна,
которое открылось мне вчера.
В него влетел внезапный ветер
и мебель разбросал, разрушив тишину,
И отступил, оставив чувство сладкой тайны,
Которую я даже не пыталась разгадать.

Учитель старый говорил,
что всё безжизненно в пустыне,
Что нет растений, не шумит вода.
Выглядывает старая сова из приоткрытого окна
И пристально за нами наблюдает…

И в этой точке начинаясь,
текут поля, растения и птицы,
Здесь зарождается картина мира,
А, может быть,
заканчивается здесь.

***
Соад… И вечер наступил,
Похожий на шипы колючек.
Мой вечер… вечер… вечер…

Бегу по лестнице широкой вниз
И пробегаю фантастические подземелья…

Я так хочу опередить себя
и скорость звука…
Соад… И вечер наступил…

Откуда у меня так много сил
Идти… Бежать…

Одиннадцать ступеней,
уже тринадцать, двадцать…

Мой вечер катится за мной,
как бабочки летящей лоно.
И я дрожу, как винограда гроздь,
И падаю,  как опадают виноградинки,
Касаясь каменного пола.

***
О, прекрасный цветок,
я ложусь на стекло души,
На траву уплывающей вечности…
О, мелодии странствий,
Столкнитесь с повозкой растерянности
И впитайте в себя откровения вдох.

Современный воздушный порт –
достижение новых открытий.
Поднимаясь бетонной стеной
между мной и тобой,
Разделяет границей.

Что еще нас с тобой разлучает?
Дед мой старый шагал по пустыне
на спине своего осла
И легко проходил все границы
и преграды не знал…
Он легко проходил по пустыне…

На столе – этот идол, как маятник,
От прилива раскачивается к отливу.
И когда гаснет свет,
Он, взрываясь на сотни частей,
Разлетается в комнате темной,
Где полно пауков и тумана слепого.

Самолеты,
воздушный порт –
Достижения новых открытий,
Только как мне границы теперь пересечь?

***
Пустыня…
Вечные пески…
И льется в голову мою
пыль заблудившихся колес
полоской горизонта.

Колодец вдалеке…
И точками едва заметными стоят
Фигурки черные животных
с изящными рогами.

Туман ползет…
Глаза их настороженно чернеют,
И мне уже не отличить тела дрожащие
от призрачных теней.

Так унаследую ли те стада?
И пустоту, и дикость,
и оглушительную тишину,
И те сокровища, что захоронены в пустыне?
И камни, и пески, и горы?

Да, унаследую пустыню
Со всеми тайнами и пустотой,
И наслажденье испытаю полной мерой.

Отныне – я наследница пустыни.
Касаюсь пальцами барханов
И птицам позволяю улетать, куда угодно.

Пускай растут цветы, трава,
Не опасаясь гибели внезапной
под колесом машины, под ногами
Охотников, что жаждут убивать.

Я дам растениям последний шанс
Расти вдали от свалок городских
и дыма фабрик и заводов.

Я дам возможность красоте
спокойно наслаждаться тишиной.
Пустыня, я теперь наследница покоя!

И, сбросив одеянье на рога
в барханах заблудившейся газели,
вернусь домой.

О, как пылает голова!
Наверно, это тиф, или желтуха, или…
не знаю, что сжигает лоно.
Бросаю тело изнуренное в родник горячий
И умываюсь нестерпимым жаром…

***
Наследница пустыни,
я унаследую священные сокровища
И книги старого учителя…

Но угасаю, если слышу волчий стон.
Я слышала его всегда,
когда восходу солнца окна открывала.

Наследница пустыни,
я в кресле одиночества дремлю
В той странной комнате,
Что одержима памятью волков и эхом…

К подушке прижимаюсь и смотрю на потолок –
там кони мне людей напоминают.
Я часто видела их многочисленные тени,
когда дремала.

Я принимаю призрачных гостей –
набитых ватой кукол, привидений,
И слышу голос женщины –
погонщицы овец.

Я в кресле одиночества испытываю жажду
И сильное желание потрогать скользких змей,
которые сползают с потолка
И в складки одеянья проникают.

И я спокойно позволяю
По телу дремлющему змеям проползать.

***
Пустыня…
Я помню, как учитель старый говорил
О том, что жизни нет в песках безбрежных –
Нет ничего:
ни капли влаги, ни цветка.

Так что же заставляет в этот день
меня входить в музей без двери?
Здесь с полок сыплются пески,
и стены шаткие готовы рухнуть,
И столько на поверхности следов,
Что я с трудом передвигаю тающие ноги
В песочном озере.

Мои ладони
Касаются дороги.
Я в этом городе
Хожу в единственный музей,
Когда желание приходит утонуть в песках.

Ломаю я себя жестоко
у ног твоих,
Когда идешь через мои цветущие поля.
Ты образ мой плетешь на зеркалах мечты,
но так грубы касания твои,
Что оставляют
на теле нежном шрамы и рубцы.

Древнее всех времен отметины,
что ты оставил на уставшем теле.
Любовь моя к тебе всегда была сильна –
С тех пор, как солнце раскололось в небе.
Давно повырастали те цветы,
Что ты привез
Из путешествия последнего.

Привез и в керамическую вазу заточил,
И в угол скучный их поставил.
И забыл…

А после с куклами изысканно-бездушными
Ты в остроумии соревноваться стал.
Ты этих кукол у бродячего торговца
в последнем путешествии купил.

И нет мне дела до того, что происходит…
Твоя горячая рука,
прикосновениями утешает,
И будто тысячи желанных рук
охватывают тело
и пробуждают ото сна…

И я порядок навожу в уставших мыслях
и поднимаю тело из провала,
в котором острые и злые когти
Царапали жестоко память.

И я дрожу
В своем пространстве бархата и темноты.
И жажду крика я, который смог бы
Меня взорвать и переделать
бесцельно гибнущие дни.

Мои подруги – у двери.
И мой учитель старый
Улыбку бледную прохожим раздает.

Последний взгляд мой упадет
на доску, изрисованную мелом.
Последний взгляд мой – на тебя,
последний перед тем,
как вновь поглотит
Меня безликая толпа.

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *