Алыча

Ирина Сотникова. Рассказ

В младенчестве меня называли Жужей, потому что я любила пускать пузыри и с явным удовольствием издавала странные звуки, похожие на жужжание.
Взрослые меня весело передразнивали, сюсюкали, а я злилась и махала руками, отгоняя их от себя.
Но мои родные почему-то принимали это за признаки детского восторга и начинали передразнивать меня еще усерднее. Глупые! Мне нравилось жужжать одной.
Сейчас я уже взрослая. Но все равно Жужа! Вы думаете, мне нравится это прозвище? Ни капельки. Оно какое-то собачье. Как у нашего черноухого Жучка.
Вот почему сегодня утром я потребовала, чтобы бабушка звала меня по-человечески — Леночкой. Пятилетней девочке не подобает отзываться на какую-то там кличку.
Бабушка в ответ ласково шлепнула меня по мягкому месту и пообещала, что Жужи больше не будет. Вот и хорошо!
Утро сегодня замечательное. Май стоит по-летнему жаркий, и я бегаю по тенистому двору в желтом с черными цветочками платьице и чистеньких белых трусиках.
Мои сандалии давно стоптаны, но это не мешает в очередной раз проверить все самые интересные закоулки нашей старенькой усадьбы.
Сразу после завтрака я успеваю переделать много важных дел: строю в зарослях сирени возле дощатого штакетника дом для кукол, хороню на грядке с еще зеленой, но уже местами чуть краснеющей клубникой мертвого птенца, кидаю хлеб соседской собаке — злой, мордатой, встречающей громким лаем каждого постороннего.
Но меня лохматый Байкал любит и всегда виляет хвостом, когда я подхожу к забору. Потом иду к деду в гараж, где, сверкая хромированным бампером и отсвечивая изумрудно-зелеными боками, стоит послевоенная «Победа».
Мой дед большой и сильный. Он работает водителем огромного грузовика. Сегодня выходной, и он с нежностью возится со своей любимицей.
Недавно, когда мы ездили в деревню, он посадил меня к себе на колени и показал, как рулить. Было страшно, захватывало дух, рядом ворчала бабушка. Но я научилась держать руль прямо, и так мы проехали до самой деревни.
Теперь я тоже водитель, поэтому помогаю деду смазывать липким солидолом железки. Правда, после солидола мои белые трусики и подол платья покрываются жирными коричневыми разводами.
Пытаясь исправить положение, я беру в руки ветошь и тщательно вытираю платье, но выходит еще хуже. Машинная смазка моментально въедается в ткань, почему-то попадает на лицо и руки, и я вместо легкого аромата лавандового мыла, которым меня умывает по утрам бабушка, начинаю издавать запах солидола.
Дед кряхтит, охает, оттирает мне тряпкой, смоченной в бензине, щеки и нос, и отправляет гулять во двор. Жалко — в гараже так интересно!
Я стараюсь не попадаться бабушке на глаза и ныряю за дом, в заросли сирени. Она только отцвела, и со всех земляных норок выбилась вверх тугая зеленая поросль с крупными листьями, похожими на зеленые сердечки. Здесь сыро и сумрачно.
Запах солидола все еще режет нос, и я представляю, что у меня тоже гараж — только для кукол. Для большей достоверности я растираю у них на щеках и подолах платьиц землю, смоченную слюной, и скоро мы все — я, две лысые куклы и серо-голубой заяц без уха и глаз — становимся похожими на настоящих механиков.
Но не хватает машины!
Я нахожу за домом и тащу в кусты несколько кирпичей, подбираю возле ямы с углем прогнив¬шую доску — и вот уже готов автомобиль. Мы с куклами садимся на доску, зайцу даем в лапы руль, сделанный из ветки и моего полинявшего бантика, и едем в далекие края, подальше от зловредной бабушки-зануды с ее выстиранными до блеска платьицами и трусиками.
И вдруг меня что-то привлекает. Запах? Нет, не запах, хотя из сеней явно повеяло только что сваренным борщом.
Кажется, кто-то пришел!
Так и есть: слышны чужие голоса, за забором начинает рычать Байкал. Забыв о зайце и куклах, резко вскакиваю и чувствую острую боль в том самом месте, которым так неосторожно уселась на старую доску.
Я уже готова орать громким голосом, призывая на помощь и бабушку, и дедушку, но тут вспоминаю про грязное платье и вовремя засовываю вымазанный землей палец в рот — это помогает сдержать рев.
Всхлипывая, по-кошачьи изворачиваюсь и очень скоро вытаскиваю занозу, которая еще не успела полностью войти под кожу.
Уф-ф! Облегченно вздыхаю.
Так кто же там пришел?
Прижимаясь к черному низкому цоколю старенького дома и касаясь пальцами рук поросшей мхом бетонной дорожки, крадусь к углу.
Я представляю себя маленькой ловкой обезьянкой из книжки про Африку, которую мне читала накануне вечером бабушка. Осторожно выглядываю и вижу, что напротив сеней, под раскидистыми вишнями, сидят за летним столиком трое незнакомых мужчин.
Вот подходит дед, пожимает каждому руку, тоже садится. Они беседуют. Бабушка выносит из сеней кастрюлю с борщом, оглядывается и кричит:
— Леночка! Иди, я тебя покормлю.
Я кричу из-за угла:
— Бабуська, не хоцю, я иглаю, — и, что есть духу, ныряю обратно в заросли сирени.
Бабушка ставит кастрюлю на дощатый стол, возвращается обратно, заглядывает за угол дома. Увидев мою макушку и серо-голубого зайца, которым я закрываю грязное лицо, она успокаивается:
— Ладно, солнышко, я сначала гостей покормлю.
Я бросаю зайца и снова подкрадываюсь к углу дома. Взрослые сидят за накрытым столом, и дед наливает в стаканы прозрачную жидкость из бутылки с яркой наклейкой.
Между сенями и летним столом растет раскидистое низкорослое дерево — алыча.
Я не раз слышала, как бабушка с ней разговаривала, словно с человеком, гладила ствол и называла всякими ласковыми именами.
Я выбираю алычу своим следующим прикрытием, низко пригибаюсь, перебегаю маленькое пространство перед сенями и прячусь за нешироким стволом. Теперь наблюдать становится легче.
Я совершенно не хочу обедать: зеленые абрикосы и пыльца одуванчиков для меня вкуснее всяких наваристых борщей.
Больше всего на свете меня интересуют разговоры взрослых. Но сейчас ничего интересного для себя я не слышу, и скоро мне становится скучно.
И тут я вижу муравья, который прямо по стволу алычи тянет крупную белую соринку.
— Муравей-муравей, ты откуда? Ты куда?
Я наблюдаю за трудягой и вдруг замечаю еще одного муравья, и еще одного…
Ой, да тут у них целая дорожка!
Я забываю, что я обезьянка, неосторожно высовываюсь из-за ствола и, напевая себе под нос считалочку про зайца, пытаюсь проследить, куда уходят муравьи.
Но это для меня непосильная задача — они ползут по стволу вверх и пропадают где-то в кроне дерева.
Вдруг вижу, что бабушка украдкой поглядывает на меня. Я сжимаюсь, мое сердце трепещет, как пойманный воробей…
Но бабуля отводит глаза, улыбается и делает вид, что не замечает внучкиных маневров. Я тут же смелею, хватаюсь руками за боковую ветку и, ловко закинув ногу, влезаю на дерево.
Один из гостей смотрит в мою сторону и говорит:
— Внучка-то у вас — настоящий чертенок. На мальчишку похожа…
— Да-а, егоза… — говорит бабушка с гордостью и подкладывает гостям капустный салат с морковкой и яблоками.
Я смелею окончательно. Вот здорово!
Бабушка не будет меня ругать за испачканное платье! Ура-а!
Я испытываю настоящий восторг и начинаю выделывать сложные акробатические трюки: запрокидываю голову вниз, цепляюсь руками и раскачиваюсь на ветке, потом закидываю крест-накрест ноги и отпускаю одну руку.
Гости посматривают в мою сторону и, не прекращая разговора, посмеиваются.
Я увлекаюсь и не замечаю, что бабуля видит все: и измазанное платье, и порванные доской трусишки, ставшие от земли серыми, и глубокую царапину на заднем месте…
Ветка раскачивается все сильнее.
Я представляю себе, что это качели, и, пока бабушка смотрит в сторону, перемещаюсь поближе к краю, откуда растут тонкие нежные веточки, едва оперенные салатными листочками.
Благосклонное невнимание взрослых придает мне смелости, моя фантазия разыгрывается, и я представляю, что дует сильный ветер. Вот-вот меня снесет вниз, но я ни за что не сдамся: прильну к серой коре, сольюсь с ней, и ветер меня не заметит…
Нет, я — настоящий воробей. Это на¬много интереснее, правда?
Делаю рывок, пыта¬ясь оседлать ветку сверху: «Чик-чирик!» –– и вдруг…
Сначала я не могу понять, что произошло. Почему-то все теперь по-другому: алыча надо мной, и вместо беленого забора я вижу небо с обрывками ватных облаков.
Спокойное течение беседы взрослых в один миг превращается в шумную неразбериху: раскатистый смех незнакомого мужчины заглушается бабушкиными охами, ахами и ворчанием деда.
Потом приходит острая боль, на время становится трудно дышать.
И когда я понимаю, что лежу на ветке, а ветка — на вскопанной земле, что мои локти оцарапаны, а подол шелкового платьица разорван до пояса, я хватаю ртом воздух и поднимаю такой рев, который перекрывает разом и смех, и причитания взрослых.
Вы думаете, я реву от боли? Ничего подобного — от страха! Теперь мне бабушка точно задаст…
И действительно, она резко, словно нашкодившего щенка, поднимает меня за руку с земли, хватает сломанную ветку и, не обращая внимания на мои боевые ранения, легонько стегает по голым ногам:
— Ах ты, сатана! Такую ветку сломала! Да сколько же безобразничать можно!..
— Бабаська! Ба-абаська! — отчаянно кричу я. — Я больсе не буду!
Мне совершенно не больно, потому что бабушка только делает вид, что бьет. Но мне так обидно! Для них же, дураков взрослых, старалась!
Я отчаянно пытаюсь вырваться, но сильные бабушкины руки хватают меня в охапку и несут в дом. Там уже стоит на печке большая железная кастрюля с теплой водой.
Бабушка опускает кастрюлю на пол, раздевает меня, сажает, жалобно подвыва-ющую и размазывающую слезы по грязным щекам, в воду, начинает мыть и приговаривает:
— Ну, какая же ты девочка-Леночка? Посмотри на себя! Жужа ты и есть. Вот научишься быть аккуратной, как все девочки, стану Леночкой звать…
Я судорожно всхлипываю и думаю о том, что никогда в жизни больше не буду ее любить: вырасту большой и уйду навсегда. Пускай найдет себе другую внучку.
И невдомек мне, что через три года бабушка уйдет сама — неожиданно, нелепо, несправедливо.
Это случится весной, в пору праздничного цветения деревьев.
Ее любимая алыча в тот год будет цвести особенно рясно, через месяц за янтарными сливами не будет видно ветвей.
А на следующую весну дерево не выпустит ни одного листочка и отправится вслед за хозяйкой…
…Жужа, где ты?

Мои книги на ЛитРес

Алыча: 2 комментария

  1. Ирина, не могу не написать Вам. Так передать чувства и мысли ребенка, что невольно погружаешься в мир ребенка и становишься им… Чудо просто, как Вам это здорово удается! И радость, и грусть в этом рассказе, и воспоминание о своем детстве… Спасибо Вам.

    1. Наталья, я сама живу этим рассказом. Счастлива, что удалось его написать так ярко. Люблю перечитывать и вспоминать именно тот момент, тот день, ту самую алычу. Очень вам благодарна за обратную связь. Значит, мои герои живут здесь и сейчас. Еще раз огромное спасибо!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *