Она не умела стрелять, 7 глава

Ирина Сотникова. Роман

Ксана проспала, не шевелясь, до обеда следующего дня. Гена заходил, внимательно прислушивался к ее тихому дыханию и выходил, напряженно ожидая, что ей станет хуже. Когда он сварил картошку и снова появился в спальне, она, одетая в его белую просторную футболку, сидела на краю кровати и с ужасом в глазах рассматривала свои забинтованные ноги.
– Привет, сестренка, проснулась?
Она вздрогнула и пошатнулось, чуть не опрокинувшись набок, но крепко вцепилась пальцами в кровать, удержалась. Глаза ее стали растерянными. Широкий, приземистый, с темным лицом, покрытым оспинками, чуть приплюснутым носом и маленькими глазками, Гена, в отличие от обаятельного Родиона, благоприятного впечатления на дам не производил. Вот и сейчас, видимо, напугал своим внешним видом.
– Не бойся, я твоя сиделка, буду тебя лечить.
– Где я?
Ксана растерянно оглянулась и, казалось, готова была схватить в руки любой предмет, чтобы начать защищаться. Это было бы смешно, если бы он не знал, что она пережила.
Гена подошел, сел на скрипнувшую под его весом табуретку.
– Меня зовут Гена. Ты помнишь, что с тобой произошло? – она отрицательно покачала головой, в глазах забилось отчаяние. – Ты Александра Романова, вчера мы с Родионом Михайловичем Беловерцевым тебя нашли на яйле и привезли сюда.
Лицо ее вспыхнуло, губы задрожали. Ему показалось, что она готова расплакаться, но он не стал ее утешать – не хватало тут сопли разводить!
– Значит так, вот наш военный план, – он постарался улыбнуться ей как можно мягче, – сейчас я веду тебя в туалет, потом кормлю обедом, меряю температуру, колю лекарства, и ты снова спишь. Идет? Тебе надо как можно быстрее поправиться.
Ксана кивнула, две слезинки действительно капнули на бинты. Гена с раздражением подумал, что женщины неисправимы, и, подхватив ее под руки, потащил в ванную.
После уколов она, накормленная и успокоенная, осталась наконец одна. Постель была сухая, чистая, в зашторенное тюлем окно лился неяркий зимний свет, очертания предметов казались смазанными. Она отлично помнила прошедшие события – побег, плато, пастуха с овцами, плеть, камень с цепью, – но эти страшные образы ее больше не тревожили, напоминая пестрые картинки, – проявлялись и тут же пропадали, не оставляя никакого эмоционального следа. Не было сил пошевелить даже рукой, да и не хотелось, она блаженствовала. Не верилось, что совсем недавно она могла так сильно страдать. Разве это случилось с ней? Нет, невозможно…
Ксана не заметила, как провалилась в глубокий спокойный сон – без сновидений.
…Несмотря на плачевное состояние, в котором ее нашли на яйле, женщина уверенно пошла на поправку. Гена поразился тому, как быстро она начала вставать с постели и ходить, закутавшись в его необъятный халат, как пыталась мыть на кухне посуду и даже взялась готовить салат из капусты, пока Гена не забрал из ее слабых рук нож. Один раз он застал ее за тем, что она любовно гладила деревянную поверхность старого буфета, с удовольствием рассматривая его резные рельефы – поистине, страсть к жизни была в ней просто неуемной.
Александра ему понравилась, он даже чувствовал раскаяние за то, что там, на яйле, хотел сдать ее МЧС. Между делом он начал ненавязчиво расспрашивать ее об оружии, задавал каверзные вопросы, пытался подловить на мелочах и довольно скоро убедился, что она ничего не понимала в баллистике, марках пистолетов, технике стрельбы. О том, что она мастерски притворяется, у него даже не возникло подозрений – после всех антибиотиков и антидепрессантов, которые он ей вколол, надо было быть гением контрразведки, чтобы контролировать мыслительный процесс. Ксана свои мысли точно не контролировала и несла всякую милую чепуху, рассказывая о себе и расспрашивая Гену о его жизни.
Они много болтали. Гена не давал ей скучать, травил байки и анекдоты из своего военного прошлого, даже вспомнил, как, выполняя задание, полгода проработал в психбольнице медбратом, так что порядки там знал хорошо. Временами он задавал ей странные, порой неожиданные вопросы и ради развлечения провел с ней тестирование. Ксана воспринимала и вопросы, и тесты как игру, не замечая, что он временами пристально наблюдал за ней из-под густых нависших бровей.
Нет, она не то что стрелять, себя защитить была неспособна. И как она вообще могла вляпаться в такую мерзкую историю, он не понимал. Во всяком случае, после общения с этой женщиной Гена был морально готов к тому, чтоб вытащить ее из лап СБУ, и с нетерпением ждал, когда можно будет приступить к делу.
Главное, чтобы Родион теперь не передумал.

…Новое утро показалось Ксане самым лучшим с тех пор, как она пустилась в бега, раны почти не беспокоили, температуры не было. После завтрака она устроилась на стуле возле окна и стала бездумно листать старый журнал «За рулем», невесть как оказавшийся на подоконнике. В комнате было тепло, уютно, как во всех маленьких деревенских домах, отапливаемых печью. За окном застыли черные деревья и непроходимый валежник на краю леса. Или на краю света? Она не удивилась бы, увидев там медведя или дикого кабана. Но разве в Крыму водились медведи? Она не помнила.
Вдруг в дверь постучали, она напряглась, в проеме показалась лысая голова Гены.
– Ксана, приехал Родион, ему нужно с тобой поговорить. Ты как, готова?
Сердце ее забилось, словно попавшая в силки птица, но она постаралась не показать виду.
– Нормально. Только маникюра нет.
– Он переживет, – Гена фыркнул, оценив ее шутку, и исчез.
В комнату вошел Родион, внимательно оглядел ее с ног до головы, Ксана густо покраснела. Само присутствие этого человека возле неубранной кровати, где она провела столько времени, показалось ей категорически неправильным и постыдным. Он почувствовал ее состояние, тоже смутился.
– Александра, может, поговорим на кухне? Как ты себя чувствуешь? Я, кстати, торт привез.
– А кофе есть?
Он тепло улыбнулся ей, как очень близкому другу, которого встретил после долгого отсутствия.
– Есть. Я жду тебя, – и повернулся к двери.
– Стойте! – голос ее зазвенел.
Родион остановился и, удивленный, повернулся к ней.
– Почему вы не сдали меня СБУ?
Его лицо, секунду назад приветливое, сделалось каменным, словно Александра спросила о запрещенном.
– Успеется. СБУ подождет.
– Но почему? – она напряженно ждала, глядя ему прямо в глаза. – Вы же не знаете, кто убил того человека.
– Вот и разберемся, – не слушая ее больше, он вышел за дверь.
Сразу разговор не получился. Ксана с жадностью глотала кусочки свежайшего торта с орехами, пропитанного сливками, запивала его горячим свежезаваренным кофе с молоком. Это было настолько вкусно, что она жмурилась от удовольствия, словно изголодавшаяся кошка. Беловерцев пил свой кофе и поглядывал на нее из-под коротких густых ресниц, трудно было понять, о чем он думает. Гена молча смотрел в окно. Это ее не смущало, скорее, забавляло. Она пока не понимала, зачем эти мужчины с ней возятся, но, если ей предстоит сесть в тюрьму, она должна съесть столько торта, сколько захочется. К черту приличия! Им явно что-то нужно, и скоро она все узнает.
Дождавшись окончания завтрака, Родион сварил еще кофе, поставил чашку перед ней.
– Рассказывай! С самого начала. Гена будет заниматься твоим делом.
– Гена? – ее изумлению не было предела, – но зачем? Это же бессмысленно! Вы даже не понимаете, во что ввязываетесь!
– Мой помощник – полковник ФСБ в отставке, он хорошо знает что почем, на рожон зря не полезет. Ночью мы отвезем тебя в одно тайное место, где ты будешь жить. А сейчас расскажи всё с самого начала, с подробностями.
Ксана упрямо тряхнула головой.
– Что за фантазии! Только не пытайтесь меня убедить, что вы меня пожалели и решили спасти. Не верю, вам от меня что-то надо. Или я не права?
Ксана разволновалась, покраснела, колечки ее волос воинственно разлетелись в стороны, глаза заблестели. Родион невольно ею залюбовался.
– Полковник, дай мне поговорить с ней наедине.
Гена вышел. Ксана, сложив руки на коленях, сидела напряженная, поглядывала исподлобья, будто снова собралась сбежать. Родион облокотился спиной о стену, расслабленно вытянул в тесной кухоньке затекшие ноги.
– Ты хочешь знать, зачем я так сильно рискую?
– Да, хочу. Я привыкла во всем видеть логику, здесь я вижу только абсурд. Зачем двум успешным людям рисковать из-за незнакомой женщины, которую обвиняют в убийстве? Или я чего-то не знаю?
– Хорошо, я объясню. Мы с тобой взрослые люди, и наши первые встречи были весьма приятными, я даже пригласил тебя в ресторан, помнишь?
– Да, помню. Видимо, вам было скучно, вы хотели развлечься, – Ксана улыбнулась ему натянутой улыбкой, глаза ее оставались настороженными.
Родион едва сдержался, чтобы не рассмеяться – как же она все правильно понимает!
– Совершенно, верно, невыносимо скучно! Поэтому завтра я возвращаюсь в Москву. Навсегда. Ваш Крым у меня сидит в печенках вместе со всей его дикостью и природностью.
– Этому я могу поверить, – Ксана чуть расслабилась, – а я тут при чем?
– Ты произвела на меня впечатление и очень понравилась. Я никогда больше не вернусь в Крым, моя помощь тебе – оплата своеобразного долга, я ведь так и не угостил тебя обедом в «Княжей Втихе». А полковник в отставке Гена, который спит и видит, чтобы заняться оперативной работой, с удовольствием соберет твое алиби, эти данные будут подшиты к делу, обвинение снимут.
Глаза ее погасли, уголки губ опустились вниз.
– Все понятно, вы привыкли отдавать долги, это похвально.
– Не обижайся, Александра, это жизнь. Я с тобой откровенен. И мне действительно несложно тебе помочь. Не зря ведь мы тебя встретили на яйле. Значит, нужно самим довести это дело до конца. Мне, если честно, абсолютно не хочется, да и невыгодно объясняться с вашими оперативниками, где и как я тебя нашел, гораздо легче спрятать. Ну, что ты молчишь?
Ксана уныло смотрела в свою чашку, губы ее как-то по-детски скривились, словно она готова была заплакать.
– Да, Родион Михайлович, вы тоже произвели на меня впечатление, – она взяла себя в руки, выпрямилась, подняла голову. – Зовите своего полковника Гену. Я очень хочу вернуться к семье.

…Ксана рассказывала со всеми подробностями, Родион внимательно слушал, глядя в сторону, и неизвестно было, о чем он думал, Гена писал на диктофон. Получив наконец возможность спокойно вспомнить тот злополучный день, она говорила и о куме Светочке, и о санитарках в психбольнице. Рассказала про Зоечку и ее Бегемота, даже про коньяк, который пила в холодном дачном домике. Когда она сообщила, как вытерла свои отпечатки пальцев в Зоечкиной квартире, Гена одобрительно кивнул головой. Он стал спрашивать ее о сотрудниках, работе, коллегах из других изданий, она отвечала, вспоминала имена, адреса – где кто жил, с кем общался, в какие командировки ездил.
Скоро вопросов не осталось, повисло молчание, Ксана почувствовала себя утомленной. Родион встал, подошел к окну и остановился, засунув большие руки в карманы брюк. После всего услышанного у него резко упало настроение – слишком много произошло такого, что просто не укладывалось в голове. Ему не верилось, что эта слабая женщина смогла выдержать непосильную психическую нагрузку и не сломаться, даже ушла с камнем в руках и ошейником на израненной шее. Другого человека все эти неприятности лишили бы самообладания в первые же часы испытаний. Он ей остро позавидовал – откуда в этой ничем не выдающейся женщине столько силы? И снова засомневался в себе: а хватит ли ему мужества? Не зря ли он затеял это расследование? Надо было срочно что-то говорить, накатившая растерянность стала просто невыносимой. Родион повернулся к ней.
– Почему ты решила бежать, когда приехали оперативники? Ты это сделала намеренно?
– Нет, я была напугана и хотела выиграть время, о последствиях не подумала. Все это было слишком нелепым и неожиданным. Я журналист, мне нужны факты. То, что показали по телевизору, было подлогом.
– Ты кому-нибудь рассказывала об этом так подробно?
Она покачала головой.
– Нет, никому. Даже Зоечке про санитарок не сказала, посчитала несущественным. А сейчас думаю, что это важно – они могли меня запомнить. Только кто послушает санитарок?
– Послушают. У тебя есть враги?
Она пожала плечами.
– А зачем со мной враждовать?
В разговор вступил Гена, будто что-то вспомнил.
– Да, кстати, ты во сне звала какую-то Алисию. Это твоя родственница? Но про нее я от тебя ничего не услышал.
Ксана порозовела, отвела глаза.
– Да нет…
– Александра, если ты что-то скрываешь, это плохо. У тебя есть тайная подруга? – он стал наседать, требуя немедленного отчета.
Женщина еще больше покраснела, мужчинам показалось, что она вот-вот расплачется.
– Да нет никакой родственницы! Просто я когда-то хотела написать дурацкий роман про Алисию – о том, как она сбежала из дома и попала в незнакомые земли. Мне надо было пережить ту ночь в кошаре, и я сама себе вслух проговаривала текст. Так было легче не сойти с ума от ужаса.
Гена удивленно покачал головой.
– Ты меня удивила, сестренка. Роман, надо же? Никогда еще не встречал писателей.
– Я не писатель, я журналист, – настроение у Ксаны совсем упало, она отвернулась, меньше всего на свете желая рассказывать этим мужчинам о своих наивных фантазиях.
– А давно ты его придумала? – Родион пристально смотрел на нее, взгляд его сделался странным, словно он воочию увидел придуманную Алисию и …ужаснулся.
– Лет десять назад, только не написала. Так, представляла себе в разных вариантах…
– Ну да, – в голосе Родиона вдруг прозвучала внезапная досада, – и таким образом вполне успешно за десять лет смоделировала будущее, и наше с Геной в том числе. Ты же в курсе, что писатели зависимы от своих творений?
Ксана вскинула чуть изогнутые брови, обиженно фыркнула и упрямо проговорила:
– Я не писатель, и никогда писать романы не буду… Моя героиня не переживала такого…
– Ну, это уже не имеет значения. Главное, что ты попала в неприятности с головой, – Родион посмотрел насмешливо, – какой там у тебя хоть финал, что нас всех ждет?
Ксана ответила с вызовом:
– Как в любой сопливой мелодраме с приключениями, всё закончится хорошо. Любовь-морковь и всё такое. Устраивает?
– Ладно-ладно, не сердись. Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Добро пожаловать в придуманный мир Александры Романовой! Отныне мы все твои заложники. И, раз ты сочинила любовь, значит, она непременно случится, – он подмигнул Гене, тот в ответ насмешливо хмыкнул.
– Но это же ерунда! – Ксана готова была заплакать от злости и сжала кулачки. – Вы же здравомыслящий человек, Родион Михайлович, неужели вы в это верите?
– Не верю, милая Александра, но слишком много за последнее время было необъяснимых совпадений, я от них устал, – Родион сцепил и вытянул руки, хрустнул суставами, его вид стал благодушным, будто разгадал, наконец, для себя какую-то неразрешимую загадку. – И вообще я шучу, не бери в голову. Давайте отдыхать, ночью ехать.
– Куда?
– В монастырь. Ты будешь там жить. Настоятельница – моя хорошая знакомая, она тебя спрячет.
…После сложного разговора Ксана лежала в постели и думала о том, что в обидных словах Родиона был смысл. Она действительно слишком часто представляла себя в критических ситуациях, которые могли бы произойти с ее героиней, и – что греха таить! – завидовала ей, просила высшие силы сделать хоть что-нибудь, чтобы изменилась ее собственная жизнь. Накаркала! Жизнь изменилась слишком резко. Это случилось внезапно, против воли, и от нее, Ксаны, теперь не зависело ничего. Мысли и мечты оказались удивительно материальными.
Но что будет дальше? Маленький Крым, такой знакомый и домашний, оказался полон смертельных опасностей и непредсказуемых ситуаций. И теперь, если ей повезет вернуться домой, это будет совершенно новый мир, который придется осваивать заново. Вот только повезет ли?

После двенадцати ночи они выехали из Соколиного. Зимой на феодосийской трассе было пусто, но Родион на всякий случай приготовил документы и визитку местного начальника ГАИ. Он сам вел свою «ауди», Гена дремал рядом, чуть похрапывая. Играла тихая, спокойная музыка, под нее хорошо думалось. Вспомнился разговор с настоятельницей три дня назад. Они тогда ушли за часовню на кладбище, подальше от любопытных глаз.
– Помощь мне нужна, матушка, спрятать женщину. Можете сразу отказать.
– Это та самая, о которой ты молился?
– Да.
– Я хочу услышать все, с самого начала.
Родион очень подробно рассказал о событиях последней недели, даже о своих намерениях закрутить с Александрой роман. Ему надо было выговориться, и настоятельница оказалась именно тем человеком, перед которым можно было спокойно раскрыть душу, разложить собственные чувства по полочкам, не опасаясь быть непонятым.
Ее лицо осталось бесстрастным.
– Хорошо, вези, спрячу.
Он удивился безмерно.
– Как, и вы не боитесь?! А если кто-то донесет?
Она поджала сухие губы.
– Мне почти семьдесят. С тех пор, как двадцать лет назад умер мой муж Паша, жизнь для меня потеряла смысл. Я перестала бояться, всё вокруг суета. И, чтобы ты понимал, я сама тут главный осведомитель, ко мне СБУ на беседы приезжает, потом молятся, свечки ставят. Здесь, в Крыму, так принято.
– Но тогда, Наталья Михайловна, – он впервые назвал ее светским именем, – здесь наверняка есть кто-то, кто донесет на вас.
– Была одна, но две недели назад съехала, сестры выжили. Здесь все друг у друга как на ладони, а та слишком любопытна была, за сестрами шпионила.
Они договорились о времени и месте – ночью возле этой же часовни, и разошлись. Настоятельница – в монастырь, а он окольным путем, через лесочек, вернулся к стоянке. Возникшее в Генином доме чувство скорых перемен не покидало. События в последнее время стали происходить слишком быстро, Родион начал опасаться этой стремительности, которая, по сути, уже поломала его отлично налаженную жизнь. А что будет дальше? Где подстелить той самой соломки, которая, согласно народной мудрости, должна была уберечь от ударов судьбы? В том, что они обязательно будут, он почему-то не сомневался.
Ксана, облаченная в безразмерный свитер и Генины спортивные штаны, забилась в угол на заднем сиденье, внимательно наблюдая за фарами встречных машин, ей было не по себе. Она тоже думала о стремительности перемен, ей по-прежнему было страшно. Правда, этот страх был приглушенным – но еще вполне ощутимым. А вдруг прямо сейчас машину остановят, ее саму заберут, Родиона арестуют?
Мучительно тянулись минуты, движение продолжалось, никто не останавливал.
Когда машина, наконец, свернула в сторону и резко сбавила скорость, Ксана напряглась, сердце ее забилось сильнее, ладони вспотели. Кругом была такая непроглядная темень, будто они оказались в настоящем аду, где никогда не было и не будет больше ни одной искры света. Скоро машина остановилась, Родион вышел, открыл заднюю дверь.
– Выходи. Ну, в чем дело, ты боишься?
– Да.
Он протянул ей руку.
– Не бойся, все на самом деле замечательно, доехали без приключений.
Эти простые слова ее успокоили, но на холодном воздухе согревшееся в машине тело начала бить крупная дрожь. Крепко держа за руку, Родион повел ее по тропинке вверх, подсвечивая себе путь фонариком телефона. Его ладонь была горячей и очень надежной, Ксане не хотелось отпускать его. Они прошли вдоль полуразвалившейся стены и оказались возле небольшого строения с острой башенкой и узкими стрельчатыми окошками. Внутри горел слабый огонек, будто там забыли потушить керосиновую лампу.
– Где мы?
– На монастырском кладбище, – она испуганно подалась назад, пытаясь вырвать ладонь, но он обхватил ее за плечи, неожиданно для себя с удовольствием ощутив ее дрожащее от холода тело. – Александра, ты мужественная женщина, неужели испугаешься древнего кладбища? Прекрати сейчас же, я пока с тобой.
В этот момент от стены часовни отделилась тень в разлетающемся балахоне, быстро направилась к ним. Ксана отвернулась, спрятав лицо на его плече, прижалась крепче. Родион обнял ее и погладил по спине – держать эту женщину возле себя было приятно, ему хотелось бы продлить этот момент, она по-настоящему нуждалась в его защите. Те женщины, с которыми он был раньше, нуждались разве что в его деньгах. В конце концов, он никогда ее больше не увидит, можно позволить себе почувствовать, как это – быть так близко к ней. Неужели он влюбился? Идиот!
Голос настоятельницы разрушил его идиллию.
– Нам пора, Родион. Где твоя подопечная?
Родион с неохотой отодвинул от себя Ксану и легонько подтолкнул к настоятельнице.
– Вот она.
– Хорошо, – Ефросинья взяла холодной сухой ладонью, похожей на птичью лапу, Ксану за руку, – ты будешь молчать, и даже со мной говорить только записками. Отныне ты немая. Если к тебе будут обращаться, смотри в пол и сразу уходи. Ноги я тебе лечить буду сама. Поняла?
Ксана кивнула. Ей показалось, что с ней говорит сама смерть – настолько страшной была эта маленькая женщина в траурной одежде, настолько холодно и неуютно было вокруг. Не попрощавшись с Родионом, настоятельница повела ее за собой по кладбищенской аллее мимо безмолвных могил, памятников и полуразвалившихся склепов под раскидистыми деревьями. Ксана оглянулась – его фигура была едва видна возле часовни, ей показалось, что он смотрел ей вслед. Она отвернулась – пора забыть о нем, они в третий раз (Бог любит троицу?) совершенно случайно встретились на яйле, это совпадение. Такое бывает крайне редко, но кто сказал, что это что-то значит? Для Ксаны – ничего, кроме того, что Родион подарил ей надежду на спасение. А для избалованного достатком московского жителя – тем более ничего.
Когда настоятельница завела ее в тесную теплую каморку с каменной печуркой в углу и зажгла тусклую лампочку, Ксана успокоилась. За окошком едва слышно завывал ночной ветер. Узкая металлическая кровать, столик, вешалка в углу и даже нитяной коврик на полу – все эти простые вещи показались ей очень домашними, в каморке было по-настоящему безопасно. Оставшись одна, она, не раздеваясь, устроилась на неудобной кровати, согрелась под плотным пуховиком и скоро уснула.

…Приземление в московском аэропорту оказалось сложным из-за обледенения полосы – самолет наворачивал лишние круги, ожидая разрешения на посадку. Пассажиры волновались, громко переговаривались, стюардессы бегали по проходу, успокаивая наиболее нервных. Какая-то женщина в начале салона несколько раз громко спросила: «Мы что, падаем?» На нее громко зашикали, кто-то, не сдерживаясь, заматерился.
Родион, несмотря на всеобщее возбуждение, был странно спокоен – Крым для него навсегда остался в прошлом, свой дом в Коктебеле он как можно выгоднее продаст ближе к лету. Да и работа дала весьма ощутимые результаты, этот год прошел не напрасно. Благодаря его усилиям симферопольское подразделение заключило несколько крупных договоров, осталось набрать в Москве специалистов – в квалификации крымских работников Родион сильно сомневался. Также надо было отчитаться, передать дела, уйти на месяц в отпуск, отпраздновать Новый Год и подумать, чем заниматься дальше. Возвращаться в Крым он больше не собирался, разве что в короткие командировки, и то в силу крайней необходимости.
Он твердо решил вести ту жизнь, к которой привык: завести любовницу (он удивился тому, что подумал о любовнице как о собаке, которую тоже «заводят», и решил не обращать внимания на смыслы), отдыхать в сауне, ездить с приятелями на охоту или рыбалку – куда позовут. Это были хорошие, добрые мысли, будто принятое решение полностью освобождало его от всех сомнений, намертво одолевших в Крыму. Сложный этап, к счастью, закончился. Теперь начнется следующий, и он больше не повторит сделанных ошибок. Возможно, отправится создавать новое подразделение – просторы России-матушки велики, а там – новые люди, иные события.
Может, поехать в Белоруссию? Или в Казахстан? Там тоже работы поле непаханое, было бы желание. Нет, лучше, наверное, в Белоруссию – Европа рядом, да и народ попроще. Опыта ему теперь не занимать, хоть пособие по бизнесу пиши. А что, это неплохая идея! Он даже представил себе снег за окном, тепло домашнего кабинета, мягкий свет настольной лампы на столе из натурального дерева. Как же это хорошо!
Напряжение, державшее в Крыму, отпустило, стало легко.
Перед вылетом он день провел с Геной в Коктебеле, обсуждая их дальнейшие действия. Было решено, что Гена, которому тоже заказали билет на самолет, в последний момент его сдаст и вернется в город. Там уже была снята на подставное лицо однокомнатная квартира в спальном районе, капитан Кирилл должен был обеспечить посильную помощь. Родиону было важно во что бы то ни стало вытащить Ксану из той ситуации, в которой она оказалась не по своей воле. Почему-то он считал себя к этому делу косвенно причастным – будто случайная встреча на пресс-конференции категорически повлияла на ее судьбу и, словно взмах крыла бабочки, привела к именно к таким катастрофическим последствиям. Если бы он не принял решение к ней подойти, так ничего бы и не узнал о ее участии (или неучастии) в убийстве, не молился бы за нее в храме, не нашел бы на яйле. Он не смог себе объяснить, откуда тогда появилось плохо осознаваемое чувство вины, но оно существовало – неудобное, мешающее, и требовало, чтобы он с ним немедленно разобрался. Он выбрал разобраться и гордился собой так, словно впервые прыгнул с парашютом, преодолев совершенно иррациональный страх. Чувство вины исчезло.
Когда обвинение снимут, в чем он даже не сомневался, эта страница Родионовой жизни перевернется и закроется навсегда, он будет чист и перед Ксаной, и перед собой. Отныне он раз двадцать подумает, нужно ли так поспешно знакомиться с понравившейся женщиной или лучше обойти ее стороной в целях личной безопасности. А еще лучше – заранее собрать о ней всю информацию – Гена с этим справится отлично. Хотя… В случае с Александрой даже предварительный сбор информации не помог бы – выяснить заранее, что ее готовят на замену настоящего убийцы, было невозможно. Нет, – Родион вздохнул, – эта женщина не вписывалась ни в какие правила, она ворвалась в его жизнь вместе с ворохом неразрешимых проблем словно ураган, и он не смог противостоять этому напору. Никто бы не смог. Это было похоже на магию.
Воспоминания о Ксане заставили его сердце по-юношески встрепенуться, забиться сильнее, стало жарко. Родион подумал, что это от того, что самолет никак не может приземлиться, и нервно сжал ладони. В голову полезли непрошеные мысли – как он неожиданно прижал ее к себе возле часовни и почувствовал дрожь тела, запах волос. Ему тогда захотелось потрогать ее тонкие веки пальцами и губами. Это было смешное желание, смешанное с жалостью, мимолетное и ненужное. Все закончилось, Александра в прошлом, как и ее далекий экзотический полуостров. Это одно из тех приключений, которые лучше бы не случались, но, случившись, неплохо разнообразят жизнь, наполняя ее яркими картинами прошлого.
Наконец колеса самолета жестко коснулись бетонной поверхности, салон сильно тряхнуло, завизжали женщины. Родион поморщился. Хватит с него приключений, пора заниматься делом. А с Виолеттой он справится. Сам принял решение жениться, сам теперь и разберется.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *