Шляпа от профессионала

Ирина Сотникова. Рассказ

— У тебя есть фотография для публикации? — строго спросил меня главный редактор газеты, которому я обещала свое фото еще месяц назад.
Угроза в его голосе на меня подействовала слабо: какой в этом толк, если я не фотогенична?
— Нет у меня фотографии для публикации.
Я печально вздохнула и заговорила о том, что главное для читателя газеты — не фотография, а текст, на фото журналиста никто не смотрит.
Главный редактор, маленький, полный и очень живой мужчина, завелся с пол-оборота, стал махать перед моим лицом руками и возбужденно заговорил о полном отсутствии у меня ответственности перед ним и газетой, потом также резко успокоился:
— Ты Софу знаешь?
Он кинул в мою сторону такой взгляд, что попробуй только сказать «нет».
— Знаю! — с вызовом ответила я, хотя никогда с ней встречалась.
Слышала, что известная фотохудожница поселилась в нашем городе год назад, видела в газетах интервью с ней.
— Вот и иди к ней, — окончательно послал меня редактор.
— И без фотографии не возвращайся: она как раз сегодня работает. Заодно договоришься о репортаже с ее будущей выставки. Говорят, делегация из столицы приедет. Наши из мэрии будут.
Я пошла на следующий день. Было очень холодно, морозно, снег только начинал засыпать тротуары и мостовые, и под ногами стелился невзрачный белый порох, местами обнажающий обледеневшие проплешины асфальта.
Балансируя на высоких каблуках, я с трудом преодолела два квартала, открыла дверь фотосалона «Ретро Плюс» и, подбирая руками длинную мохнатую шубу, неуклюже устремилась по крутым деревянным ступенькам на второй этаж, где находилась мастерская.
«Софа так Софа, — думала я. — Какая, в сущности, разница, кто попытается сфотографировать мою физиономию».
Тяжело ввалившись в открытую дверь, я увидела сидящую за столом довольно приятную моложавую женщину с белым шерстяным шарфом-тюрбаном на голове.
«Странно, — подумала я, — мне Софа представлялась пожилой полной теткой. Может, это не она?».
Женщина исподлобья взглянула на меня.
— Мне нужна Софа. Я от Романа Григорьевича, газета «Южное Время».
— Я.
«Ну, вот и поговорили», — подумала я, но вслух сказала совсем другое:
— Знаете, я, в общем-то, э-э-э… писатель, пишу статьи. И стихи… Мне нужна фотография для публикаций.
Я долго и пространно объясняла ей, как плохо быть журналистом без фотографии, а вторая моя часть, скрытая глубоко-глубоко, в это время произносила свою собственную речь:
«Да знаешь ли ты, знаменитая Софа, что мне позарез нужна эта фотография? Знаешь ли ты, что я хочу на ней быть неправдоподобно красивой, что меня беспокоят мои морщины и неровности кожи, неправильное строение лица, длинный нос. Моя вечная усталость, в конце концов! Наверное, знаешь. Но ты не знаешь, что я, талантливая и амбициозная, хочу запомниться своим будущим фанатам молодой».
Софа позволила мне высказаться, ни один мускул не дрогнул на ее лице, будто я разговаривала с фотографией молодоженов на стене.
Потом вздохнула, назначила время и вручила визитку.
Мне показалось, что она тут же забыла обо мне.
А я вышла на улицу, втянула в себя морозный воздух и подумала: «Кажется, ничего не выйдет…».

***
Прошло четыре дня. Я успокоилась и уже не думала о том, что мне впервые в жизни предстоит профессиональная съемка.
А может, знаменитая Софа просто хорошо разрекламированная «легенда», а ее работы — это чистый профессионализм, в котором нет ни художественного чутья, ни интуиции?
Тогда действительно ничего не получится.
Перед приходом на съемку Софья по телефону попросила меня взять с собой свитера разных расцветок, кофточки, шарфики:
— Вы шляпу носите?
— Хотела бы, да форма лица не позволяет.
— Ладно, я возьму с собой шляпу с полями, она хорошо подчеркивает нижнюю часть лица, — сказала Софа, и голос у нее был молодой, бархатный, мягкий.
Мы встретились возле подъезда здания и вошли в студию.
Я снова попыталась ей объяснить, зачем мне нужны эти фотографии. Я намекала на свою убегающую молодость, а Софа посмеивалась надо мной и все время как-то странно смотрела мне в лицо.
Ее взгляд щупал меня, показалось, что я для нее — козявка под увеличительным стеклом. Если бы в этот момент у меня была на спине раковина, как у улитки, я бы в нее с огромным удовольствием заползла.
Я снова и снова говорила о каких-то женских психологических проблемах, жадно затягивалась тоненькой сигареткой, но Софа слушала меня вполуха.
Мои слова были ей глубоко безразличны, она хищно следила за выражением моего лица. Кажется, она в тот момент продумывала ракурс, композицию, свет.
Работать начали мучительно.
Я все время зажималась, кукожилась, напряженно смотрела в объектив. Моя шея деревенела, будто в нее вгоняли кол, глаза, казалось, готовы были выскочить от напряжения из орбит.
А Софа, не обращая внимания на мои потуги, не торопилась. Она заходила то справа, то слева, поворачивала в разные стороны мою голову, заставила начесать и взбить волосы.
Ей не нравился мой взгляд, хотя глаза, по ее мнению, были очень даже ничего.
В конце концов, мы сошлись с ней на том, что придется показывать не красоту, а характер.
Я болтала без умолку, пытаясь скрыть тревогу, и постепенно Софа включилась в разговор. Мы начали вспоминать общих знаменитых знакомых, а их оказалось немало.
Я уже позировала почти небрежно, неожиданное щелканье фотоаппарата меня почти перестало тяготить. На ходу меняя кофточки и шарфики, я примеряла к себе разные цвета.
Когда я надела оливковый жакет с кружевными рукавами, Софа долго пристраивала воланы, ставила руки, которыми я должна была прикрыть свой слишком крупный подбородок, и наконец приготовилась снимать.
— Стоп! — уверенно сказала Софа. — Вот так и сиди. Отлично!
Я засмеялась, мне стало хорошо, рядом с ней я почувствовала себя почти королевой.
И в тот момент, когда она сказала «отлично», мне совершенно расхотелось сидеть. Какая-то сила подняла меня со стула, моя душа наполнилась ликованием:
«Получается, получается!»
— Ку-уда! На место! Сидеть! Ты делаешь мне нервы, они и так испорчены!
Софа сердито закричала, ей было наплевать на мое ликование, она теряла удачный кадр.
А я уже бегала по студии, смеясь и расплескивая энергию в пространстве. Вокруг будто закрутились радужные энергетические вихри, воздух от моего возбуждения почти заискрился.
Софа разочарованно опустила камеру и стала ждать, пока я угомонюсь.
Всё, успокоилась.
Уселась снова, расправила воланы на рукавах, сосредоточилась на романтическом образе.
Вспышка! Снято.
— Так, руки. Ну-ка, голову чуть левее. Да не смотри ты в объектив! Ну, зачем так таращиться? А теперь глазки в другую сторону.
И я старательно попыталась приподнять подбородок, глаза скосить в левую сторону и при всем этом еще слегка наклонить голову.
Силилась казаться естественной, но чувствовала, что выгляжу забавно. Смеяться хотелось просто неудержимо.
— Стоп! Не двигаться! Хорошо, оставайся в таком положении.
Софа, сузив глаза, присмотрелась, нажала на спуск, а я почти физически ощутила, как у меня в глазах запрыгали чертики. Еще секунда, и они рассыплются по комнате, словно бисер.
Щелк! Мигнула вспышка, и я захохотала, запрокинув голову, Софа тоже не смогла сдержать смех.

***
Нам было хорошо вдвоем в этот морозный день. Мы вышли на кухню передохнуть и выпить кофе. Кажется, я заворожила ее потоком слов, и, когда замолчала, ей уже чего-то стало не хватать.
Она по-прежнему внимательно смотрела на меня, но ее взгляд потерял цепкость, стал мягким, лицо утратило напряженное выражение.
Не отдавая себе в этом отчета, она стала вслушиваться в звуки моей речи. А я заговорила о том, что бессмысленность человеческой смерти все-таки должна иметь какое-то объяснение, иначе жизнь беспросветна.
Пока я глубокомысленно рассуждала о философских категориях, Софа сорвалась с табуретки: «Извини, я сейчас…», — и побежала за камерой. Возвратившись, она села, ее взгляд снова стал острым, словно лезвие: «Говори, не останавливайся».
Я растерянно повертела в пальцах сигаретку, чувствуя себя кроликом в ловушке:
— А ничего, что сигарета в помаде?
— А ты не думай об этом.
Полупрозрачный дым окутал меня, я стала вглядываться в его мистические перемещения, тщетно пытаясь вернуть нить разговора, и с тоской посмотрела в стену куда-то мимо нее.
В этот момент она меня сняла.
Потом отложила в сторону камеру. Лицо ее поменялось на глазах, глаза стали отсутствующими, подернулись поволокой грусти, и она, дав себе наконец волю, стала вспоминать рано умершего брата. Я внимательно слушала ее.
Потом мы поднялись и пошли работать дальше. Но смеяться больше не хотелось.
Софа усадила меня на пуфик и, задумавшись, устремила острый взгляд в мою переносицу. Я молчала.
И вдруг:
— Так, надо раздеться.
Я испуганно вскинула ресницы, на моем лице, видимо, отразилась такая растерянность, что она, словно девчонка, захихикала:
— Не показывай мне невинность на лице. Пробуем бальное платье.
Мне стало неловко, я никогда не надевала бальное платье и готова была заскулить, как потерявшийся щенок.
Но она, не обращая на меня внимания, пристроила на моих оголенных плечах шелковый шарф, потом властно скомандовала, в какую сторону повернуть подбородок и куда снова скосить глаза. Кажется, это у меня получалось неплохо. Я повиновалась.
Щелчок! Вспышка! Новая драпировка, новый фон, новый поворот головы…
— Делаем, делаем образ. Ты же интеллигентная девушка, не строй мне Снежную королеву. Мягче лицо!
Щелчок! Вспышка!
Скинув шарф, я натянула свитер, сложила руки под грудью и посмотрела в камеру исподлобья. Я смертельно устала. Софа тоже устала.
Она вдруг заговорила о том, что сама никак не соберется сделать художественные фотографии для себя лично, что не хватает времени, и слова ее прозвучали незначительно, почти нелепо.
Щелчок! Вспышка! Стоп!
Закончилась пленка.

***
Мы обе почувствовали просто колоссальное, вселенское опустошение. Не о чем было больше говорить. Исчезла серебряная нить случайно установившегося контакта, напрочь разрубленная грустными воспоминаниями об умершем брате Софы.
Она снова предложила посидеть, отдохнуть. Я взяла сигарету, и мы направились на кухню, к вытяжке.
Мне больше не хотелось произносить слова, я лениво вглядывалась в свою собеседницу и думала о том, что полное лицо Софы обладало совершенно необъяснимым обаянием, что его черты были бесподобно женственны, и что оно, наверное, относится к тому типу лиц, рассматривание которых успокаивает душу.
Что-то в нем присутствовало необъяснимо домашнее, родное, родственное.
И вдруг, неожиданно для себя, спросила:
— Как вы стали известной?
Она растерялась:
— Я никогда не думала об этом, но родители научили меня относиться ответственно к любому делу. Они были людьми старой закалки и считали, что работу нужно выполнять честно. Что потом? Кому-то мои работы нравились, и они приводили друзей. Те приводили своих. Так постепенно пришла известность.
Она начала вспоминать и стала вглядываться в собственную душу. А я вглядывалась в нее:
— Хотите, я напишу о вас?
— Да писали обо мне…
Софа смутилась и отвела глаза в сторону. Она как будто стала оправдываться.
Мы неожиданно поменялись ролями, и теперь не она, а я стала искать ракурс, поворот головы, главную черту характера, хотя сама еще не знала, что из этого выйдет.
Я попыталась сложить ее образ, определить его тончайшие нюансы и наполнить его содержанием. У меня до сих пор перед глазами ее грустный взгляд, устремленный в прошлое.
Еще одна женская судьба.
Ну что же, пришло время прощаться. Мы вышли в коридор, где висела моя шуба.
И вдруг, совершенно неожиданно, раздалось восклицание и веселый грудной смех:
— А шляпа?! Я же хотела снять тебя в шляпе!
Софа вытащила из пакета на вешалке смятую сepyю шляпу из фетра с широкими полями, старательно расправила края, отряхнула с нее пылинки и, повертев в руках, небрежно закинула на полку. Потом, как бы между прочим, добавила:
— А знаешь, у меня ведь есть еще одна шляпа, мужская.
Мы посмотрели друг на друга и снова рассмеялись, возвратилось настроение легкости, как будто знали друг друга не два часа, а лет пять, не меньше.
Я перевела взгляд с Софы на шляпу и подумала о том, что эта потерявшаяся, незадействованная в работе бутафорская шляпа все-таки сыграла свою роль. Причем, самую основную.
Не появись она, широкополая и презентабельная, не напомни она о несбывшихся Софиных надеждах прикрыть мою физиономию очередным антуражем, так бы Софа и не вспомнила о том, что я для нее — всего лишь модель, и что не стоит воспринимать меня слишком всерьез.
А я?
Мое сожаление о несостоявшейся шляпе растаяло легким облачком. Гораздо интереснее было наблюдать перемены в чертах Софы: как снова профессиональным блеском загорелись и тут же погасли ее глаза, как поджались губы, выражая разочарование.
Вернулась та самая знаменитость, к которой меня посылал главный редактор — веселая и сосредоточенная одновременно, энергичная и обаятельная, милая, — которую я нечаянно прогнала из павильона своими несвоевременными воспоминаниями об ушедших в иные миры.
Слава Богу, что вернулась. Хозяйка ведь здесь — она. Я всего лишь заказчик.

***
Спустя неделю я получила свой заказ. И была потрясена.
Так провести фотосессию, как это сделала Софа, невозможно, не вложив душу и талант.
Я увидела на этих фотографиях вместо себя — вечно комплексующей, мечтающей спрятаться — актрису, которая от снимка к снимку меняла характер, внешность –– и была непередаваемо разной.
И все же это была я.
Дело оказалось не во внешней красоте, как я думала раньше. Всегда есть что-то еще, кроме внешности. Что-то в глазах, может быть. И Софа это уловила.
«Разрекламированный профессионализм», как я скептически называла Софину славу, на деле оказался смесью интуиции, профессионального чутья и психологии, которой она научилась, работая с теряющимися и смущающимися клиентами.
Как сказала бы Софа, «я себе знаю, а вы думайте, что хотите».
Самое любопытное во всей этой истории то, что моя фотография в шляпе все-таки появилась на свет — после выставки, где Софа представляла свои работы. Я тогда писала наброски будущего репортажа, приютившись в углу дивана в холле выставочного центра.
Она подошла, надела мне на голову шляпу, которую принесла с собой, и несколько раз щелкнула камерой — без постановки композиции и поисков нужного ракурса. Почти без предупреждения.
Фото вышло удачным и стало одним из лучших в ее портфолио. А я прекратила переживать по поводу своей внешности.
После общения с Софой это стало смешным.

Мои книги на ЛитРес

Шляпа от профессионала: 6 комментариев

  1. Это второй рассказ, который я читаю сегодня утром. Очень! Захотелось увидеть те самые фотографии, заинтригована.
    Обнимаю!
    Таня В.

  2. Доброе утро, Ирина!
    В гости к Вам попала случайно, искала розы из Крыма))) и вот тропами интернета, шаг за шагом пришла к Вашим рассказам. Шляпа просто волшебна! Моя подруга занимается фотографией и я прям увидела ее со стороны, так живо будто я сама в этой комнате….и слежу за процессом… Спасибо огромное, прочла на одном дыхании! Задержусь на Вашей страничке!

    1. Светлана, огромное вам спасибо за такой теплый комментарий. Для меня так важно – понимать, что мои впечатления, мои переживания также близки другим. Я до сих помню ту сцену, как будто было вчера. Еще раз спасибо!!!

  3. Добрый день! Ирина, прочла Ваш рассказ на одном дыхании и захотелось написать Вам. С таким чувством и даже, если можно так выразиться , проникновенностью, написан рассказ, что возникает эффект присутствия и как бы живешь рядом с героем… Спасибо огромное, буду читать еще созданное Вами!

    1. Здравствуйте! Спасибо огромное за ваш чудесный комментарий! Рассказ очень личный, но именно личное часто становится общим – так происходит у всех. Скажите пожалуйста, можно ли вашм комментарии опубликовать в своей ленте в ВК? Буду вам очень благодарна за разрешение. С уважением, Ирина

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *