Иллюзии сада камней, 10 глава

Ирина Сотникова. Роман

Учитель, взявшись фанатично проповедовать религиозные постулаты отцов православной церкви, не собирался прекращать занятия, чем Ася была крайне огорчена – была надежда, что он откажется от руководства школой, распустит учеников по домам. Это было бы решением всех проблем, каждый из них с чистой совестью пошел бы дальше своей дорогой – без чувства вины по отношению к Учителю. Что касается Аси, в случае такого исхода христианство с его гуманными постулатами ей подходило больше, чем философия боевых искусств – слишком много оказалось в них смерти. Каждое движение отрабатывалось только на поражение. Чтобы запомнить все приемы ката, приходилось многократно прокручивать их в голове, Ася вела нескончаемый бой в своих мыслях. Но зачем ей эти знания, если она не собирается их применять в жизни?
Страстно хотелось душевного и физического покоя, полного смирения со своей жизнью в семье, маленького женского счастья, и православие, если подходить к нему разумно, такой покой могло ей дать. Она перестала понимать, зачем ей лично наука битвы, очень хотелось избавиться от ночных кошмаров. Но внутреннее обещание верности, данное Учителю однажды, держало ее в тисках, словно кровная клятва, и не было сил самостоятельно принять решение покинуть спортзал – в любом случае это выглядело бы предательством интересов школы, в которой она спаслась от домашней тюрьмы и сумела так сильно измениться.
К несчастью, осенний семинар, на котором побывала Ася, имел свои последствия. Неизвестно, о чем договорились Учитель с президентом Ассоциации, но в школе каратэ после новогодних праздников внезапно начались радикальные перемены, категорически идущие вразрез с новыми проповедями. Учитель решил повысить статус старших учеников и подготовить их для получения черных поясов. Это были Ахмед, Джек-Попрыгунчик и Рита. Кроме того, Самадин и Молчун, уже имея черные пояса, претендовали на второй дан. Подготовка к этому событию началась более чем серьезная.
Асю оставили в покое, что было ей на руку, она с увлечением занялась отработкой техники. Так прошло недели две. Закончился январь. Подготовка новых аттестационных программ заняла все внимание Учителя, и каждая тренировка проводилась им теперь лично со старшими учениками. Однажды Учитель пригласил новоиспеченных кандидатов к себе в кабинет. Последней вызвал Асю. Когда все чинно расселись, он сухо сообщил, что будет готовить на получение черного пояса и ее – ученицу второго года обучения. Никто не возразил. Даже тени эмоций не проскользнуло на застывших лицах учеников. Он возражений не ждал, просто поставил всех перед фактом и выставил вон.
Когда ученики вышли из кабинета, вокруг Аси тут же образовалась стена отчуждения, она почувствовала себя отверженной. Еще бы: Рита, Ахмед и Джек-Попрыгунчик за восемь лет тренировок выросли только до коричневых поясов. Откуда Асе такая честь? Интересно, чем она ее заслужила? Но самой большой загадкой такое решение стало для Аси. «Из грязи в князи»? а как же христианство? Непонятно было, не укладывалось в ее представлении о созданной Учителем системе, в которой не было места похвалам и таким вот необычным, незаслуженным подаркам. Это казалось подозрительным, Ася почувствовала подвох. Надо было обдумать, посоветоваться. Возможно, отказаться. Но с кем советоваться? Близких подруг давно не было, а Глеб, узнав о случившемся, неожиданно обрадовался: «Ну, наконец-то ты хоть чего-то добьешься!»
Христианство, в которое Ася погружалась все глубже и глубже, начисто отрицало любой «рост», кроме духовного. Но слишком уж заманчивой оказалась перспектива за два года заработать черный пояс. И она согласилась. Впрочем, ее согласия никто не спрашивал. Много позже, перед самым экзаменом, Ася все же сделает попытку сойти с дистанции. Она все время будет чувствовать, что не только черный пояс, но и элементарный зеленый ей не по силам, а знание одиннадцати ката еще не дает гарантию мастерства. Ей хотелось бы находиться в школе бесконечно долго и тренироваться, не заботясь о спортивной карьере. На ее доводы Учитель ответит: «Начатое дело надо доводить до конца». Ася захочет ответить ему, что, по сути, еще ничего не начинала, что никаким мастерством пока не владеет, но привычно промолчит.

Подготовка к экзамену объединила учеников. Они стали сплоченной командой, отбросили все свои внутренние комплексы, недоверие друг к другу и сблизились в едином стремлении доказать, на что они способны. Даже всегда смешливый Джек-Попрыгунчик занимался так, будто от этого зависела его жизнь. Асе странно было наблюдать его сосредоточенное серьезное лицо. Сказать, что все они вдруг стали друзьями, было нельзя. Молчун по-прежнему всех сторонился и молчал, Рита была грустной из-за отсутствия денег на поездку и аттестацию, Самадина и Ахмеда материальный вопрос тоже сильно беспокоил. И всё же это было хорошее время.
Никто больше не пропускал тренировок. Штанги тягались с энтузиазмом, постепенно увеличивался вес. Сложнейшие ката отрабатывались до автоматизма. На кулаках отжимались по пятьдесят-восемьдесят раз, пресс легко доводили до двухсот, отрабатывали удары и блоки, тренировали дыхание. Ася наравне со всеми легко переносила тяжелейшие нагрузки и не жалела себя на тренировках. Ей нравилось чувствовать свою силу. Увлекшись, она пропустила тот момент, когда надо было остановиться – тело, преодолев пределы выносливости, потеряло чувствительность. Инстинкт самосохранения, основанный на естественном страхе боли и смерти, исчез, открылось второе дыхание, запустившее скрытые и, пожалуй, последние ресурсы ее организма. Но одно дело, когда такие ресурсы помогают выжить в критическийй момент, и совсем другое – использовать их постоянно, не подозревая об их полном истощении. В тот момент Асе казалось, что по плечу абсолютно всё: сорокакилограммовая штанга, отжимания от пола, долгий бег по стадиону, мощные удары и бесконечные ката с противником и по воздуху.
Она не отдыхала. Зачем такому послушному телу отдых? Ася искренне поверила, что занятия боевыми искусствами способны сотворить чудеса даже с такой домашней неприспособленной клушей, как она, и чудо происходило каждый день, на каждой тренировке. Вот только как-то нехорошо стало побаливать сердце, в голове от перегрузок появился странный шум. Но она не обращала на него внимания, наполненная эйфорией от собственной силы.
Только Рита не смогла простить Асе неожиданный рывок по «служебной» лестнице, она поняла, что симпатии Учителя не на ее стороне. В паре они больше не работали, и причин этому было достаточно. Однажды Ася подошла к Рите и попросила ударить ногой в область живота, чтобы проверить блок на среднем уровне. Обычно ученики всегда друг друга предупреждали об ударе, но Рита, не раздумывая, со всей силы ткнула голой пяткой в Асину печень, как-то подленько, без предупреждения. Ася согнулась от боли и выдавила: «Спасибо». На лице Риты промелькнуло удовлетворение: «Сама виновата, хреновый из тебя боец…» В другой раз, привыкшая к тому, что Рита намного мощнее, Ася, уже не чувствуя собственной силы, так отшвырнула ее в отработке элемента ката, что напарница ударилась головой о деревянный пол и едва не потеряла сознание. Были и другие похожие случаи, после которых бывшие подруги стали друг друга сторониться. Дух соперничества оказался сильнее дружбы. Оберегая себя от перегрузок, Рита разумно отстранилась и от процесса подготовки – сильно не перетруждалась, не проявляла никакого особого рвения, держалась от Учителя подальше, на ребят поглядывала снисходительно: «Лезьте-лезьте из кожи вон, а мне и так неплохо».
Наступил май. До поездки на аттестацию оставалось две недели. Тренировки шли своим чередом, экзаменационная программа была практически отработана, огромное количество новой техники выучено, зачеты Учителю сданы. Но слишком мучительными для Аси стали тяжесть в голове и боль в сердце. Она решила проконсультироваться у доктора. Диагноз оказался неожиданным: дистрофия сердечной мышцы, стабильно высокое давление, прямая угроза инфаркта. Доктор-кардиолог, молодая и обаятельная женщина, была крайне удивлена, узнав, что Ася занимается каратэ.
– Вы понимаете, что любой спорт вам противопоказан? По большому счету, я обязана дать вам направление в больницу. Но вы пришли вовремя, можно провести курс лечения амбулаторно. И, конечно, полный покой…
Ася не хотела соглашаться с очевидным и упорно сопротивлялась:
– Я не смогу бросить тренировки, у меня через две недели аттестация на черный пояс.
Доктор спокойно посмотрела ей в глаза и проговорила:
– Ну что ж, тогда вы умрете.
Ася побледнела:
– Вы серьезно?
– Абсолютно серьезно. Я видела, как умирали молодые спортсмены от перегрузок. И сейчас в кардиоцентре лежит один, тридцать шесть лет. Сердце как пустой мешок. Шансов практически нет.
Ася пожала плечами и ссутулилась.
– Я сделаю все, что вы мне скажете. Буду лечиться.
– Вся проблема в том, что у вас врожденная аномалия сердечной мышцы. Но если бы вы не превышали нагрузки, ничего бы не случилось. Просто надо было заранее обследоваться у доктора.
– Я не знала об этом.
– Многие не знают, к сожалению. Но такое происходит у девяноста процентов населения. Большинство убивает сердце алкоголем, никотином и стрессами. А вы решили сделать это спортом. Просто удивительно, какое легкомыслие! Да и тренер ваш… Он должен быть в курсе!
Доктор назначила огромное количество лекарств, уколов, обязала прекратить тренировки и даже взяла с нее расписку, что она ознакомлена с диагнозом. В тот день жизнь Аси в очередной раз раскололась на две части – с привычным миром каратэ и новым, непосильным для нее знанием, которое начисто перечеркивало это самое каратэ. Она вышла из поликлиники, посмотрела на апрельское небо, остановилась. Мимо медленно проехал автомобиль с затемненными стеклами, пытаясь втиснуться на стоянку возле тротуара. Ася увидела свое отражение – худое осунувшееся лицо, тревожный взгляд. Ей стало страшно: «Что со мной происходит? Почему никто не сказал, не предупредил, не остановил? Как такое могло случиться? Разве Учитель не знал?» Она оглянулась вокруг и вдруг поняла, что с тех пор как начались тренировки на черный пояс, она смотрела на мир глазами человека, которому по плечу абсолютно всё. Она стала слишком самоуверенной, даже не подумав о том, что с силой играться нельзя. Об осторожности предупреждали восточные философы, христианские проповедники, врачи. И только один человек ей этого не сказал – Учитель.

…Он Асе, конечно, не поверил. Внешне его ученица выглядела вполне нормально. С сомнением посмотрел в ее лицо.
– Я могу принести справку от доктора, – Ася говорила неуверенно, будто извинялась за то, что так получилось.
– Не надо… Ладно, с утяжелителями работать больше не будешь.
– Нет, вы меня не поняли. Я должна прекратить занятия и пройти курс лечения. И от аттестации я отказываюсь. Мне нельзя ехать.
Учитель помолчал, потом произнес:
– Тебе нельзя резко бросать тренировки. Будешь заниматься в свободном режиме. Главное – приходи в спортзал. И от аттестации не отказывайся. Я поговорю с руководством, чтоб экзаменаторы не относились к тебе слишком строго.
Ася ничего больше не смогла возразить. В голове завертелись малодушные мыслишки о том, что за две недели можно и подлечиться, что главное получить черный пояс, а там хоть трава не расти…
– Можно мне сейчас уйти домой?
Учитель понял, с возражений с ее стороны больше не будет, и коротко ответил:
– Можно.
Ася поклонилась и ушла в раздевалку. На душе после разговора стало легче – ей совершенно не хотелось вот так, резко, рвать со школой, которой она отдала столько сил и времени. Здесь ее место, ее жизнь. Учитель в очередной раз принял за нее решение и тем избавил от сомнений. «Будь что будет. В конце концов, и Рита не раз исчезала, подлечивая свои почки, и у ребят не всегда всё гладко со здоровьем. Пронесет… Там видно будет… Наверное, Учитель прав: доктор меня слишком пугает… А может, наоборот, права доктор, а не Учитель?»
Глеб известие жены о болезни воспринял более чем спокойно, его уже не удивило бы ничего, слишком он устал вникать в ее противоречия. Тем более что на работе у него начался очередной аврал. Лекарства были куплены, и проблемы со здоровьем он предоставил решать ей самостоятельно.

Путешествие за черным поясом началось ранним утром. Самадин, назначенный старшим, сразу подошел к Асе, по-хозяйски отобрал у нее сумку и остался стоять рядом, словно телохранитель. Ася сначала удивилась такому вниманию, а потом, поразмыслив, поняла, что это был приказ Учителя. И не напрасно – отношения Аси с учениками дружескими назвать было нельзя, они так и не приняли ее стремительный взлет. К тому же никто в спортзале, кроме Учителя, не знал о ее болезни – говорить об этом было бесполезно, ибо ни сочувствия, ни поддержки она не нашла бы. Каждый свои проблемы решал либо с Учителем, либо в одиночку.
Ася наблюдала вокзальную сутолоку, равнодушно смотрела на возбужденных от предстоящих приключений товарищей и думала о том, как мало, по сути, она знает об Учителе. «Зачем он все это затеял? Зачем уговорил ехать на экзамен? Зачем я ему нужна – слабая, беспомощная, беззащитная? Я – балласт для его школы, от меня абсолютно никакого толку. И не верю я в его доброе расположение, он ничего не делает просто так». Ребята радостно суетились. Самадин, оставив Асю, ушел за водой и булочками. А ее мысли вертелись вокруг одного и того же вопроса: «Зачем? Даже женская группа провалилась. Он не любит всех, кто не умеет подчиняться и беспрекословно следовать его приказам. Я не имею для его школы никакой ценности. Я – обуза для его далеко идущих амбициозных планов. А может, он хочет сделать мне таким образом подарок?.. Нет, что-то не верится. С чего бы?..»
Подошел поезд. Ася, Самадин и Молчун устроились в одном купе плацкартного купе, Ахмед, Джек-Попрыгунчик, Рита – в другом, через стенку. Молчун некоторое время посидел в купе, потом незаметно исчез, и скоро в соседнем купе раздался его голос. Ася с Самадином остались вдвоем. Долгий путь скрашивали бесконечные разговоры. Ася, по привычке, слушала молча. Но ее собеседник оказался интересным человеком. Странно: два года занимались вместе, и только сейчас она начала узнавать его. У них оказалось много общего – семьи, дети, возраст. Так же, как и у Аси, у Самадина было слишком много вопросов к жизни. Огромный и сильный, он нуждался в сочувствии. Привыкший оценивать действительность с точки зрения Учителя, он, радиофизик по специальности, совершенно не представлял, как можно реализовать свои блестящие знания. Довольствовался малым – случайными подработками, халтурой. Талант и неустроенность, сила и бездеятельность разрывали сознание на части, и он сильно от всего этого страдал.
Они долго говорили о его семье, и внезапно Самадин сказал:
– Тебе, Ася, надо уходить из школы каратэ. И как можно быстрее.
Она не стала задавать ненужных вопросов – жизнь и так ей очень доступно разъяснила, что к чему. Она посмотрела на тянущиеся за окном пустоши, а потом спросила:
– А ты сам? Почему не уходишь?
– Я пока не вижу для себя выхода. Школа дает хоть какую-то стабильность. К тому же, во многом помогает Учитель, занял денег на аттестацию. И Молчуну с Ритой тоже.
– А как они будут отдавать?
– Постепенно, с зарплат и стипендий.
– Зачем тебе тогда второй дан?
– А кого в этом спортзале не убеждал Учитель? Разве с ним можно спорить? Он обещает помочь открыть мне собственную школу, чтобы зарабатывать. Возможно, это мой шанс, – Самадин с тоской посмотрел в окно, и Ася вдруг засомневалась, что он сам этого хочет. – Знаешь, я в этот спортзал пришел первым. И я первый перестал бояться Учителя…
Это была запретная тема, оба замолчали. Почему-то о нем говорить было невозможно, как будто он все время находился рядом, как нависающая черная тень – все знает, все слышит, все запоминает. Но Асе хотелось продолжить разговор.
– Самад, Учитель как-то сказал, что воинские искусства были придуманы не людьми…
Самадин улыбнулся.
– Мне кажется, он прав. Не знаю, можно ли этому верить, но есть легенда. Говорят, за двадцать семь веков до нашей эры в районе Тибета появился Желтый Император и через триста тридцать три года улетел в небо на огненном драконе вместе со своими соратниками, которых было ровно сто восемь. Люди эти были высокого роста, мощного телосложения и сильно отличались от местных племен. После их сказочного исчезновения в Китае быстрыми темпами стали развиваться философия и астрономия, медицина, металлургия и многое другое. Знания о воинских искусствах тоже были переданы людям воинами Желтого Императора, они обучили их искусству боя.
Ася улыбнулась ему в ответ:
– Знаешь, на что это похоже?
– Знаю. На пришельцев. Но почему бы и не предположить помощь внеземной цивилизации? Ты же знаешь, что только на Востоке бойцы владели тайной психических воплощений в тотемного зверя. Или возьми тех же японских ниндзя… Не думаю, что малоразвитые крестьяне того времени могли бы додуматься до этого сами.
– Хорошо, а как тогда быть нам – тем, кто занимается воинскими искусствами сейчас? У нас нет Желтого Императора, и мы слишком далеки от совершенства.
– Ну, во-первых, Ася, мы не совсем правильно строим тренировки, нарушаем многие законы, осознание которых дано только людям, восточным по сути. Мы же, воспитанные западным прагматизмом, уверенно рвемся к результату и забываем главное: а что потом, после получения результата?
– А во-вторых?
– А во-вторых, смысл воинских искусств не в спарринге. Главная цель – сама жизнь.
– Ты что, Самад, считаешь, что можно быть слабой, как я, и все равно победить?
Он нагнулся над столом, приблизил свое лицо к ней, в глазах заиграли огоньки:
– А разве ты не победила? Разве твоя поездка на аттестацию – не из ряда вон выходящее событие? – он откинулся к стенке купе, широко улыбнулся. – Перед собой-то не лукавь…
Ася отрицательно покачала головой.
– Самад, это не моя победа. Здесь что-то другое, я чувствую это. Как будто я потеряла волю сопротивляться Учителю и уже ничего не решаю. Это зачем-то нужно именно ему. Но не мне. Что я буду делать с этим черным поясом?
– Про тебя не знаю, ничего не могу сказать. Но совершенно уверен, мы потеем и убиваем себя в спортзале, чтобы держать удар каждый день и каждый час в повседневной жизни. Вот поэтому я и не ухожу из школы. Хочешь или нет, но наш Учитель талантлив в этой науке. Каждого из нас он ставит в невыносимые условия, каждому из нас помогает, каждого ведет, пока нет сил и не сформирована защита. И, если он решил, что нам нужны эти пояса, мы их получим.
– Тогда почему ты говоришь, что мне надо уходить?
– Потому что это не для женщин.
– Так что, и жизнь не для женщин?
– Кажется, да, – он мягко улыбнулся. – Такая жизнь не для тебя, Ася. Муж, дом, дети… Зачем тебе бой? Моя жена тоже два года занималась в школе, здесь мы и познакомились. Но сразу после свадьбы я забрал ее из каратэ.
– Я уйти не могу. Пока не время… Что-то мне не дает это сделать сейчас.
– Ну, тебе виднее, – Самадин отвернулся и стал смотреть в окно.
Долго тянулась дорога, много было разговоров. И ни разу никто из соседнего купе не нарушил уединения Аси и Самадина, словно им дали, наконец, возможность наговориться всласть.
После прибытия на вокзал отправились в офис. Ребят встретили радушно, усадили на черный кожаный диван, предложили кофе. Девочки-секретарши — обладательницы черных поясов — в отличие от Аси и Риты были нежными, хрупкими и сексуальными. Их движения казались кошачьими, короткие юбки обнажали красивые ноги, и приезжие парни кидали невольные взгляды на эти голые ноги, пока их обладательницы готовили кофе. Когда девушки сели на свои места, легкое волнение улеглось.
Самадин ушел хлопотать о гостинице, Ася, прервав затянувшееся молчание, неуверенно сказала:
– Надо отдать документы. Учитель сказал, чтобы мы это сделали сразу.
Рита грубо ее осадила:
– Не лезь! Не ты здесь старшая.
Ахмед, Молчун и Джек-попрыгунчик сделали вид, что ничего не услышали. Ася вжалась в диван и подумала: «Действительно, куда меня понесло? А Рита – редкая сволочь». Да, без Самадина Ася здесь была никто. Странная вещь стадный инстинкт. Люди, собравшись в толпу, готовы в один момент растерзать отступника. Но вот один на один… Когда женщины оказались вдвоем в номере, Рита вдруг стала спокойной, расслабленной и даже услужливой – само очарование. Ася почувствовала тревогу. Происходящее ей нравилось всё меньше.

Перед экзаменом учеников лихорадило. Правда, деньги, переданные руководителю международной ассоциации каратэ, гарантировали успех – сам факт участия в аттестации предполагал по умолчанию великолепную подготовку учеников, что вполне соответствовало действительности. И все же они волновались. Причем эта нервозность едва не переросла в серьезный конфликт в гостинице между Асей и Джеком-Попрыгунчиком. Хуже всего было то, что именно в тот момент Самадин с Ахмедом ушли в город. А причина оказалась до смешного проста. Джек, заняв на тот момент лидирующее положение среди ребят, чего ему никогда не позволял делать Учитель, предложил продемонстрировать на аттестации выполнение техники, которую Ася, обучавшаяся ускоренными темпами, еще не успела освоить. Это в полной мере показало бы Асину несостоятельность перед президентом. Но Ася категорически отказалась. Она, конечно, способна была отработать новую связку за вечер с помощью того же Джека, но ей было нехорошо и хотелось покоя.
Сначала Попрыгунчик, ничего не сказав, выскочил из номера, через несколько секунд вернулся и, подойдя вплотную, издевательски произнес:
– Что, самая крутая? Да я тебя в лепешку сомну…, – и он легко, но достаточно болезненно ткнул ее под ребро.
Ася охнула и согнулась, находившиеся в комнате Молчун и Рита испуганно повернулись в их сторону. Джек навис над Асей, устрашая всем своим видом, протянул к ней руки, будто хотел схватить за горло. Но он не знал про Асины кошмары, в которых она была безжалостна. В голове у Аси на секунду помутилось, она отпрянула, ударилась спиной о стену и, с силой выбросив ногу, впечатала ее в беззащитный живот Джека. Он не удержался, отлетел прямо на Молчуна, Рита отскочила в сторону. Глаза Джека стали бешеными, он кинулся через комнату к внезапно ослабевшей от ужаса Асе и заломил ей руку за спину, почти впечатав в головой в вонючий выцветший ковер. И тут в комнату неожиданно вошел Самадин.
– Ты что, совсем охренел? Оставь ее.
Он вопросительно повернулся к Рите, та виновато улыбнулась в ответ.
– Да, никто ничего не понял, они сами.
Самадин грубо толкнул Джека на койку, стал разбираться. Дело оказалось не в том, что Ася отказалась подчиниться Джеку, а в том, что она разрушила его планы повести за собой группу, пока Самадин гулял по городу, подыскивая подарки детям.
– Чтоб тебя больше здесь не было…
Попрыгунчик уничтожающе посмотрел на Асю, так и не проронившую ни слова, и выскочил из номера. Самадин вышел за ним – поговорить по душам. Конфликт был исчерпан, благодаря силе сэнпая. Ася убедилась, что Самадина действительно боялись все старшие ученики. Но самое обидное было в том, что Молчуну и Рите было безразлично, покалечит Джек Асю или нет. Каждый сам за себя. Всеобщее единение, охватившее старших учеников во время подготовки к аттестации, исчезло в один миг, стоило им оказаться без Учителя. Дурные предчувствия оправдались, теперь у Аси был личный враг.

Экзамен прошел спокойно.
Экзаменаторы были вежливы и даже похвалили Асю за четкое выполнение ката. Потом было вручение золотых международных аттестатов и паспортов. Потом – тихий солнечный весенний вечер в городе. Недолгие сборы, ночной поезд – и всё осталось позади, словно и не было долгого времени подготовки, нездоровья, нелепых мыслей, душевных конфликтов. Было ощущение завершения долгого восхождения на высокую, почти неприступную гору – с ущельями, обрывами, лавинами. Самадин оказался прав: она действительно победила! О том, что она будет делать с этой победой, Ася пока не думала и наслаждалась отдыхом, слушая размеренное постукивание колес поезда. В том, что жизнь ее теперь изменится, она не сомневалась, но какой она станет, предугадать было сложно.
И все же триумфальное возвращение домой было очернено странным чувством незаслуженности столь высокой награды, это чувство испытывала не только Ася. Как-то пусто стало на душе – будто не было многочасовых тренировок, преодоления себя, освоения новых знаний. Зачем? Для чего? Какой в этом был смысл? Разве в золотом сертификате? Но это всего лишь дорогой кусок мелованного картона, не больше! Мастерами боя они так и не стали. Тогда зачем этот экзамен с дипломом и будо-паспортом, выданным на десять лет? Пока ехали в поезде домой, у Джека-Попрыгунчика исчез весь его боевой пыл, он чувствовал себя виноватым и не показывался из своего купе. Рита вообще не спускалась с верхней полки, а Ахмед перебазировался в купе к Самадину и Асе: «Какой я дурак! Нада была раншэ от ных уйты! Слышкам шумна!» Хотя уже никто не шумел. Вероятно, это была нечеловеческая усталость, вылившаяся в полную апатию.
Из всех, кто сдали экзамены на черные пояса, Ася, положа руку на сердце, настоящими бойцами назвала бы только Джека и Ахмеда. Но даже им было крайне неуютно. Если, будучи младшими учениками, они еще верили в легенды о непобедимости мастеров, то, получив черные пояса, лишились всех иллюзий относительно чудес воинских искусств. Слишком всё оказалось обыденно, буднично, предсказуемо. Деньги – аттестат. А можно бесплатно, благодаря собственным достижениям? Нельзя. Получил черный пояс – молодец, можешь набирать последователей и зарабатывать себе на жизнь. Нет сертификата – ты никто, младший ученик.
Ася с грустью думала о том, что отныне для нее не существует тайны каратэ. Кажется, это оказался обычный спорт с наградами, достижениями и уровнями, дающими возможность зарабатывать деньги. О том, хотят ли ученики открывать собственные школы боевых искусств, Учитель не спрашивал, им еще предстояло отдавать немалые долги за аттестацию. Всем, кроме Аси – она за пять месяцев подготовки собрала необходимую сумму со своей небольшой зарплаты, часть денег дал Глеб.
Ярче всего врезался в память Аси момент, когда Учитель вышел к старшим ученикам после приезда с аттестации. В спортзале было светло и чисто, непривычно тихо, строй замер в ожидании торжественного момента. Учитель хотел казаться строгим, но глаза его странно «плыли» – перед ним стояли будущие маленькие учителя, взращенные лично им. И, когда он повязал каждому черный пояс, когда их такими увидели младшие ученики – в зале неожиданно возникло напряжение. Младшие ученики завистливо молчали. Никто не подошел, не поздравил. И вот такой отверженной группкой, вокруг которой возникла стена отчуждения, старшие занялись своими делами.
Уже на первой тренировке аттестованные поняли, что им в этом зале больше некуда стремиться, это их снова на время объединило. Чувство растерянности не отпускало. Даже Ася больше не казалась среди них чужой. Вроде, наступила новая жизнь. Но как в ней жить, никто из них не знал. Молчун молчал, Самадин ничего не делал и переминался с ноги на ногу. Джек начал паясничать сверх меры – по-обезьяньи взбирался на деревянный манекен в пыльном углу, корчил рожи. Его выстиранное белое кимоно с черным поясом не вязалось с комичностью ситуации, и оттого сам черный пояс казался гротескным. Отрабатывать связки? Так они уже давно отработаны. Гонять ката по двадцать раз? А какой смысл?
Вскоре растерянность прошла, тренировки пошли своим чередом. Ася теперь, не напрягаясь, приходила три раза в неделю, спокойно отрабатывала ката, технику. Да и сама работа старших учеников превратилась в отдых. Учитель ничего не приказывал и ни за чем больше не следил. Впервые он разрешил стелить на деревянный пол маты, и отработка ката в паре стала похожа на веселое времяпровождение. Старшие ученики, получившие черные пояса, оказались на положении баловней судьбы, которым позволялось практически всё. Учитель стал необыкновенно добр и благодушен, никого не ругал, не унижал. Какое-то странное настроение сложилось в зале в тот момент, впервые все стали ходить на тренировки с большим удовольствием, расслабились. У многих даже возникла крамольная мысль о том, что Учитель в корне изменился, и отныне вся работа будет строиться на доверии и взаимопонимании.
Как-то раз Ася в парной работе оказалась с Джеком-Попрыгунчиком. Она напряглась, ожидая от него очередной подлости, но он, будто ничего не произошло, вдруг начал обучать ее так, как никогда не обучал Учитель. Он объяснил и показал Асе, что такое быстрый и точный удар! Это незнакомая техника была для нее настолько новой, удобной и эффективной, что она ухватилась за его объяснения, как за спасительную соломинку, и один этот момент стоил двух лет жестоких тренировок! Впоследствии Асю не раз спасал показанный Джеком прием, и никто из ее случайных и неслучайных противников не мог понять, почему ей удается пробить их защиту.
А еще через несколько тренировок Учитель вызвал Асю и Молчуна в свой темный кабинет. Стал он привычно мрачен, сосредоточен, напряжен. Ася почувствовала тревогу.
– Отныне в этом спортзале старшими после меня становитесь вы оба. Ты, – он ткнул пальцем в сторону Аси, – над женской группой, ты, – палец в сторону Молчуна, – над мужской. И никто не посмеет оспаривать ваши слова и приказы. Если надо – наказывайте младшего, унижайте и подставляйте. Сделайте все, чтобы выгнать из зала того, кто не будет соответствовать духу каратэ и школы. Вы должны заменить меня, я отдаю вам всю власть.
Молчун перестал дышать. Ася тоже застыла. Ей показалось, что это говорит не Учитель, а кто-то другой, что все произносимые им слова обращены не к ней. Власть над школой? Но зачем она лично ей? А как же свобода, личный рост? Она пришла сюда изучать воинские искусства, а не властвовать! И тут в ее уме всё сложилось. Словно сошлись, наконец, части замысловатого ребуса в одно целое, обозначив предельно простую картину, в которой нашлось место и ее незаслуженному черному поясу, и такой поспешной поддержке Учителя, и многому другому. Да, наставнику школы была важна не Ася, наивно мечтавшая о совершенстве, а ее официальный статус, подтвержденный золотым сертификатом ассоциации каратэ. Статус, позволявший быть его правой рукой, отдавать и выполнять приказы, заставлять повиноваться других и преданно служить самой. Пешка в далеко идущих планах Учителя.
Ася и Молчун вышли из кабинета, посмотрели друг на друга и, не сказав ни слова, отправились восвояси – по разным углам огромного пространства. Ася не знала, смеяться или плакать. Вот он, настоящий триумф! Разве могла она о таком даже мечтать? Одно она знала твердо – меньше всего на свете ей хотелось властвовать так, как желал этого Учитель. Меньше всего на свете…

В июне учеников осталось совсем мало, и чувство потерянности после аттестации развеялось. Человек ко всему привыкает. Черный пояс так черный. Какая разница? Хоть серо-буро-малиновый! Ничего не изменилось в иерархии школы и странных убеждениях Учителя – такие же противоречивые указания, непонятные проповеди. Для Аси наступило сумрачное время крушения иллюзий. Учитель, воинские искусства, собственный рост ученицы каратэ… Все эти стремления стали пустыми. Учитель казался застывшим истуканом-идолом, воинские искусства ушли в область сказок вместе с Желтым Императором и его подданными, а сама Ася потеряла здоровье. Оставалась еще надежда на возможное единство старших учеников. Но и этот миф развеялся также неожиданно. И, как ни странно, помог ей в этом Молчун.
Как-то раз, на одной из тренировок, он подошел к Асе:
– Мы собрались в поход… На один день… В воскресенье…
– Да? – Ася искренне удивилась, потому что от Молчуна никаких приглашений не ожидала. Да и не разговаривал он с ней никогда.
– П-пойдешь с нами? – он отвел глаза в сторону.
– С удовольствием.
– А у тебя есть фотоаппарат?
– Есть.
– Тогда возьми его с собой.
Тот июньский день был замечательным! Солнце еще не палило, но подсохшие травы уже издавали пряный аромат. Травяной настил был мягким, спутанным, похожим на ковер. Кое-где в нем предательски скрывались камни. Именно по этой причине и случилась первая неприятность – от туфли Молчуна отлетела подошва. Босиком он идти не смог, и битый час ушел на то, чтобы хоть как-то приладить треклятую резину. В конце концов, туфлю обвязали эластичным бинтом и пошли дальше, но уже не так резво.
Вторая неприятность чуть не случилась, когда ребята в буковой рощице нашли один из бездонных карстовых провалов, и Молчун решил его исследовать. Ахмед и еще один паренек, из первогодок, обвязали его веревкой, стали осторожно спускать в колодец. Ася была против этой идеи, потому что, судя по эху и отсутствию звуков от падающих камней, в колодце не наблюдалось дна. Конечно, десять метров веревки для такого колодца – ерунда, и очень скоро Молчун застрял на уступе, освещая фонарем черную пустоту. Колодец расширялся книзу, и горе-спелеолог попал в ловушку – веревка, на которой он спустился, вплотную легла на один из выступающих карнизов. Ему не за что было ухватиться, чтобы преодолеть это препятствие, а протащить его через карниз ребята не могли: Молчун оказался слишком тяжелым. Сидел он в этом колодце больше часа. Ася пыталась сообразить, каким образом вызвать спасателей, а Ахмед, перекликаясь с пленником, бегал вокруг колодца и, всплескивая руками, периодически кричал, обращаясь к равнодушным деревьям:
– Молчун! Друг! Дэржыс, я тэбэ спасу!
Главное, чего все опасались – чтобы отчаянный исследователь не свалился в провал. Неизвестно, какие усилия приложили ребята, но, в конце концов, белый, как мел, Молчун увидел свет. Он с трудом перевалился через край, поднялся на ноги и сел возле Аси на поваленное дерево. Его руки дрожали.
Потом путешественники более спокойно исследовали небольшие пещеры, фотографировали их, позировали сами среди сталактитов и сталагмитов, удивлялись подземным красотам и… совершенно неожиданно подступил вечер. А спускаться с гор – километров восемь-десять. Ася стала намекать, что пора бы и возвращаться, слишком уж далеко зашли. Однако у Молчуна по программе было еще две пещеры. Всем стало понятно, что он намеренно ищет экстремальные ситуации и, как ни странно, создает их сам. Вероятно, он в глубине души хотел вынудить группу заночевать на плато. Но никому это уже не нравилось.
Ася решила, что пойдет к трассе одна. Ахмед ее тут же поддержал – у него вечером было назначено свидание с красавицей, и душа его рвалась в город. Третий паренек просто молчал, но был на стороне Ахмеда и Аси: полгода назад он сломал ногу, перелом начал ныть. Молчун, видя такой разнобой, поднатужился и применил все свое скупое красноречие, чтобы уговорить Асю остаться. Если бы она ушла, Ахмед ушел бы с ней, он никогда не оставлял женщин в трудной ситуации! Но для Аси уговоры Молчуна оказались из ряда вон выходящим событием, сердце ее растаяло, она опрометчиво согласилась.
Очередная пещера оказалась длинной, и дойти быстро до какого-то зала или речки оказалось невозможным. Пришлось Молчуну повернуть назад. Время было потеряно, и, когда ребята вышли к спуску на трассу, солнце село, навалились скоротечные летние сумерки – еще полчаса, и наступит ночь. Башмак Молчуна периодически «просил каши», все останавливались, дожидаясь, пока он подвяжет подошву бинтом. В лес вошли в полной темноте. И тут случилось очередное недоразумение – они заблудились, причем по вине Молчуна. Ребята пошли за ним по какой-то сомнительной тропе не споря, все еще подчиняясь, как старшему. Только Ахмед протестующе вздыхал где-то сзади. Ася шла и потихоньку наливалась яростью – дома ждали муж и дети, Глеб наверняка отчаялся увидеть жену живой.
Когда стал мигать и гаснуть единственный фонарь, она крикнула:
– Стойте! – все остановились и повернулись в ее сторону.
– Вы как хотите, а я пошла назад. Мне надоело!
Резко развернувшись, она, не оглядываясь, пошла по едва заметной ниточке тропы обратно – к той развилке, с которой и началось бесполезное плутание. Ей стало глубоко безразлично всё, кроме одного: если Молчун рассчитывал заночевать в лесу, то насчет Аси он глубоко ошибся – в ее планы это не входило никоим образом. Лес не так уж и велик, чтобы нельзя было преодолеть два километра до трассы, шумевшей буквально под ногами. И тогда произошло невероятное. Парни развернулись, и, словно по команде, молча потопали за Асей по тропе. Дошли очень быстро, сели на рейсовый автобус, поехали в город. Все были расстроены: Ахмед не успел встретиться с девушкой, Асю ждал скандал, а паренек натрудил недавно сломанную ногу. Молчун сидел с закрытыми глазами – то ли спал, то ли медитировал. Глядя на него, Ася впервые подумала: «Какая же темная у тебя душа!».
Все Асины авторитеты были развеяны в прах, черный пояс оказался пустышкой. По сути, за два года Ася научилась немногому – так, технике, которую можно было демонстрировать разве что в одиночку перед зрителями. От страха перед парной работой она так и не избавилась, удар держать не умела, за себя постоять не могла – разве что убежать. Ответ на главный вопрос: «как каратэ работает и работает ли вообще?» в ее случае оказался отрицательным: не работает! Так в чем же дело? В тренере? В тренировках? В учениках?
И вообще, Асю стали одолевать большие сомнения насчет того, правомерно ли разрешать заниматься каратэ женщинам, не преступно ли это? Те метаморфозы, которые произошли с ней и Ритой, весь этот психофизический надлом и нечеловеческие нагрузки оставили мало женского. Асю, если можно так сказать, спасла болезнь – она расслабилась, перестала относиться серьезно к тренировкам, стала более мягкой. А Рита, которая занималась уже восемь лет? Есть ли у нее возможность вернуться назад? Не прошла ли она свою точку возврата?

В то лето Ася не тренировалась. Учитель превратился в далекую тень, которая пока не тревожила. Она постоянно ездила в Рыбачье, с удовольствием писала диссертацию, выращивала на даче розы и клубнику, занималась с детьми. В семье наступило время праздника – наконец-то «блудная жена» и мама вернулась домой. Еще Ася заказала себе новые наряды, купила красивую обувь, отрастила волосы, закрасила седину и, вообще, стала весьма хорошенькой. Она радовалась жизни, как человек, отсидевший несколько лет в тюрьме строгого режима и, наконец, почувствовавший вкус свободы.
Ася больше не сторонилась хорошей компании, не отказывала себе в желании посплетничать, побаловаться пирожными, хорошим вином. Она перестала ходить в церковь и сбросила с себя груз навязываемой церковниками греховности, крестик где-то потеряла и даже не расстроилась. Она полностью отдалась на волю судьбы и решила плыть по течению. Ей было хорошо в этом ожидании, потому что мир больше не был омрачен ложными представлениями, придуманными кумирами и невыполнимыми задачами.
Она стала такой, какой должна была быть. В одном только оказался прав еще недавно почитаемый Учитель: лучшее в человеке проявляется только в том случае, если он безнадежно прижат к стене. Асю «прижали к стене» обстоятельства, и благодаря этому она постепенно научилась радоваться жизни. Теперь необходимость в насилии над собой отпала. Она больше не у стены.

Сад камней оказался иллюзией. Красота мостиков, каменных горок и запруд – всего лишь искусные декорации. Прекрасные дамы – провинциальные актрисы с нарисованными лицами. Старенький учитель с самураями – заводные куклы в блестящих одеяниях. Я брожу по мертвому саду совершенно одна, словно в затерянном лабиринте, и не нахожу выхода. Красота японского сада камней для меня больше не имеет смысла. Я попала в ловушку. Как выбраться отсюда? Как объяснить им всем, что, оказавшись в зачарованном саду, я разгадала их тайны, такие заманчивые издали? Прошу, отпустите меня, я больше не хочу никаких восточных чудес. Я хочу жить, а не существовать в затерянном мире, где правила установил Учитель. Мне по-прежнему очень нравится японский сад камней – символ изящества, простоты и покоя, но именно этот сад мертв. И покоя в нем нет. Только мастерски созданные иллюзии для таких наивных искателей совершенства, как я.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *