Иллюзии сада камней, 11 глава

Ирина Сотникова. Роман

Лето прошло спокойно. Ася часто проводила время с детьми на даче, к ней снова стала приезжать свекровь, с удовольствием помогала. С Глебом Ася почти не виделась – он занимался организацией филиала в Севастополе и почти все время проводил там. В Рыбачье ездить не надо было – там находились Инга с Витасиком. Она, наконец, была предоставлена самой себе – писала диссертацию, много читала, гуляла с мальчиками в парке, ходила с ними в кино, привыкая к их независимости. Не надо было больше стремиться к недостижимым высотам, надрываться, переживать. Ничего больше не беспокоило Асю, она наслаждалась полноценным отдыхом.
Да и с матерью стало чуть полегче. Анфиса сильно болела, не могла скандалить, как раньше – поднималось давление. Ася раз в неделю приезжала к ней, убирала, отмывала газовую плиту и ванную. Она даже стала получать удовлетворения, чувствуя себя нужной матери. Все же, она была у нее одна. Отец с Асей не общался, а с Анфисой у нее хотя бы была возможность поговорить. Асе было искренне жаль свою мать – сломленная, опустившаяся, постаревшая, она с неприязнью смотрела на свою дочь, завидуя ее молодости, но Асю это уже не задевало. Иногда Анфиса пыталась снова поскандалить, и Ася позволяла ей себя оскорблять. Что у Анфисы осталось, кроме этих пустых нападок? Ничего. Глядя на мать, Ася испытывала боль. И даже …любовь, что было ей странно. Да, та самая пресловутая избитая рифма «боль-любовь», взаимоисключающие и одновременно взаимосвязанные понятия. Наверное, они могли бы быть отличной парой, если бы не Анфиса. Но судьбу не изменить.
Единственное, что омрачало Асино безмятежное существование – школа каратэ, в которую она больше не хотела возвращаться. Но и покинуть ее она не могла, не было веской причины. Она решила оставить эти неудобные мысли на осень, а там решить, что делать дальше.
В августе произошло событие, которое определило судьбу неискушенной Аси на долгие годы вперед. Глеб, мечтавший о расширении участка в Рыбачьем и строительстве семейного пансионата, уговорил, наконец, соседа продать участок, и таким образом площадь будущего домовладения неизмеримо расширилась. Новый участок он не захотел оформлять на себя, опасаясь лишних вопросов на работе, и предложил стать его владелицей жене.
– Глеб, я и так собственница нашего дома, зачем мне еще этот участок? Оформи на себя. Ты же ведь управляешь всем процессом, говоришь Витасику, что делать.
– Ну, у меня есть дача за городом, ты же знаешь, и этого вполне достаточно. Разве тебе не интересно создавать что-то новое, быть там, участвовать в семейном проекте? Это же теперь и твой проект!
Ася пожала плечами.
– Последний год все деньги ты тратишь на строительство, нам стало не хватать на одежду, развлечения для детей. Мне сложно. Дети важнее, чем будущий пансионат.
– Солнце мое, когда все закончится, деньги потекут рекой, вот увидишь. А ты как хозяйка участка, тоже теперь в этом участвуешь, и я рассчитываю на твою помощь. Поэтому не отказывайся.
Ася не отказалась, это, как и в случае с Учителем, было бесполезно. Глеб не терпел сопротивления, особенно в таком фантастическом проекте, который стал смыслом его жизни. Хотя, на душе снова стало как-то неспокойно. Кто она? Домохозяйка. Что она может решать? Ничего, разве что работать.
Что касается Глеба, для себя он давно распределил роли членов семьи. Для жены у него было отведено особое место – главной исполнительницы его пожеланий. Да и где ему в будущем искать управляющего, зачем платить кому-то? Ася и так все сделает в лучшем виде, денег не потребует. А вообще, Глеб был крайне доволен собой. Не имея почти никакой собственности (дача на холмах, куда трудно было добраться, не в счет), он сумел организовать замечательный семейный проект и, формально оставаясь в стороне, всех вокруг него объединил, дергая близких ему людей за ниточки. Это тешило его самолюбие. Глеб сам себя всячески хвалил за такой тонкий психологический подход к недалеким родственникам. Благодарные ему за предоставленные блага владеть землей у моря, они теперь будут готовы на все. А он – хозяин, демиург, основатель. Это ли не достойная цель?

С первого сентября в школе каратэ наступили большие перемены.
Ася хорошо запомнила этот вечер – он был теплым, мягким, в воздухе разливался горьковатый аромат вянущей листвы. Заходящее солнце еще согревало землю, но на всем лежала печать какого-то особого покоя – будто самое важное уже свершилось. Когда Асю – похорошевшую, с модной стрижкой, увидел Ахмед, он зацокал языком от восхищения:
– Вай, вай! Нэ жалэй краскы на волос! Ныкогда нэ жалэй! Многа покупай!
Ребята поглядывали на нее с интересом, Молчун загадочно улыбался, и Ася в тот момент чувствовала себя, как героиня известного фильма «Служебный роман», которая говорила своей секретарше: «Представляете, Вера, первый раз в жизни проспала!»
Как только ученики, – отдохнувшие, в чистых кимоно, – торжественно выстроились четким прямоугольником, ожидая от своего наставника приветственной речи по случаю начала нового года, он сдержанно поклонился и, не сказав ни слова – что было крайне удивительно! –сухо скомандовал достать мешки – набитые песком куски резиновых камер от пяти до десяти килограммов веса, скрепленные по краям деревянными рейками. Потом подозвал Молчуна и приказал вести группу с мешками на плечах на стадион. Ася, испугавшись за свое переболевшее сердце, выбрала самый маленький мешочек и решила особенно не усердствовать. Бегать ей врачи позволили, а вот тяжести поднимать – категорически нет!
Но на стадионе ребята не задержались – Учитель дал команду бежать через микрорайон на окраину, где начинался лесной массив, и там начинать разминку. Сам, не торопясь, пошел следом. Ася по-настоящему забеспокоилась, на душе стало как-то нехорошо: «Что он делает? До леса почти километр!» Лица у ребят изменились, стали серьезными. Хорошее настроение исчезло. Все бежали молча, шаг в шаг, пугая случайных прохожих своими одинаково белыми кимоно.
Остановились, сделали разминку. Неспешно подошел Учитель, и группа, взвалив мешки на плечи, снова побежала по грунтовой дороге вперед. Ася старалась не отставать от группы, и это у нее пока получалось. Учитель следил за тем, чтобы ребята, словно выводок молодых волчат, держались вместе. И если кто-то уже не мог бежать и начинал идти шагом, у него была возможность догнать «своих», пока те снова и снова отжимались на сухой траве. После трехкилометровой пробежки ничего плохого с ее сердцем не случилось, и это успокоило. Потом ребята с Учителем возвратились на стадион и на мягкой траве стали отрабатывать броски, падения, элементы ката с одним и двумя противниками. Ритм тренировки захватил, усталости как не бывало, выстиранные набело кимоно скоро стали от падений на траву грязными. Но никто не обращал на это внимания – сумеречный сентябрьский воздух, слегка отдающий сыростью, пьянил, и темнеющее небо с редкими, едва мерцающими звездами, показалось Асе совсем близким.
В спортзале Учитель лично начал тренировать группу, не разделяя на старших и младших, и следил за тем, чтобы ученики четко выполняли технику. Ученики, в свою очередь, выжимали из себя все, на что были способны. Спортзал наполнился размеренными выдохами, ритмичными ударами босых ступней о пол и свистом рукавов кимоно, с силой рассекающих воздух. Всем стало понятно, что отныне поблажек не будет. Особенно для новоиспеченных черных поясов. В истории школы каратэ наступило новое время – закономерный и вполне ожидаемый этап полной концентрации и достижения технического совершенства. Непонятным пока оставалось самое главное: куда привели Учителя его духовные искания, и чем это отныне грозит его подопечным? Кроме скупых команд, он не сказал ни слова.

Каждая тренировка теперь начиналась с того, что ученики взваливали мешки с песком на плечи и бежали в лес. Ася на второй тренировке от мешка с песком категорически отказалась, чем вызвала сильное недовольство Учителя. Рита, несмотря на больные почки, продолжала силовую тренировку, но все заканчивалось тем, что Самадин или Ахмед в лесу этот мешок у нее отбирали. Учитель в тренировках больше не участвовал – не надевал свое кимоно цвета слоновой кости, не бегал вместе с учениками. Как будто принятое им христианство наложило на его личное совершенствование полный запрет. Мрачный, сильный, ссутулившийся, он, дав заранее Молчуну или Самадину указания, спокойно шел следом и жестко, не стесняясь в выражениях, руководил процессом:
– …Быстрее… Ползете, как…
– …Подождать остальных… Куда прете?
– …Чего встала? Догоняй!
В спортзал ребята возвращались сильно уставшие, но темп тренировок не снижался, продолжалась работа в строю, с полной концентрацией. Эта работа доводилась до полного автоматизма, когда уже невмоготу было думать. Казалось, что тело двигается само по себе. Ася часто не успевала сообразить, что происходит, когда ее рука или нога на ударе по воздуху буквально выскакивала из сустава. Приходила боль, она на время становилась осторожнее, замедляла темп, но Учитель подгонял: «Ити… ни… сан… си… гоу… року…» Счет вбивался в головы учеников, словно гвозди в тела вероотступников, никто уже не мог расслабиться. Тренирующаяся масса двигалась по спортзалу, похожая на медленно ползущий локомотив – мощно, неотступно, бездумно.
Все это, конечно, пошло ученикам на пользу, они давно ожидали подобного подхода к тренировкам. Черные пояса сразу подобрались, стали сосредоточенными и целеустремленными. Младшие тянулись за ними и не отставали в усердии. Начали отрабатывать элементы освобождения от захватов, броски через бедро и плечо, подсечки и болевые заломы. Причем, не было больше разницы между мужским и женским полом – ученики менялись парами по очереди, Асины противники были и высокими, и низкими, и сильными, и не очень. От каждого из них можно было ждать любого неосторожного движения. После работы с равнозначным по силе противником партнер мог просто не рассчитать свою силу с более слабым. Это, с одной стороны, закаляло. А с другой…
После четырех-пяти тренировок Ася поняла, что уверенно она себя чувствует только при выполнении одиночной техники – удар по воздуху рукой, ногой, блок от встречного удара, уход от несуществующего противника. Там, где применялась реальная сила или хотя бы ее имитация, Ася терялась и входила в ступор, ее тело не собиралось выполнять то, чему она училась два года, мозги не успевали осмысливать происходящее. Однажды в работе с Самадином, которому она едва доставала по плечо, Ася получила подсечку. Самадин все сделал не в полную силу, достаточно осторожно, но этого хватило, чтобы она, не удержав равновесия, практически села на шпагат и растянула паховую связку. Боль была нечеловеческая, Ася с трудом отползла на край зала, чтобы не мешать тренирующимся. Учитель равнодушно посмотрел в ее сторону и поставил в пару с Самадином другого ученика.
В другой раз, при выполнении сложного элемента ката с Ахмедом, Ася едва не вывихнула себе руку в плечевом суставе – Ахмед при броске сделал слишком сильный залом. О выбитых от ударов пальцах рук и ног уже и речи не было. И не виноваты были Ахмед и Самадин – по сравнению с Асиной силой их мощь была безмерна, и контролировать ее в правильном выполнении элементов каратэ было практически невозможно. Асе нужна была совсем другая техника, рассчитанная на скоростные уходы, подныривания, обманные уловки – именно такую технику ей показал Джек после приезда с аттестации на черный пояс. Но этому в спортзале не обучали – не соответствовало жесткому стилю каратэ, рассчитанному на мощь и силу. Для Аси в тренировочном процессе стал незримо присутствовать элемент трагической случайности. От страха она начала молиться – искренне и отчаянно.

…Что на Учителя нашло? От тренировки к тренировке он обращался со старшими учениками грубее, чем с новичками. Оскорбления, окрики, унижения… Наверное, давал таким способом понять, что почивать на лаврах им отныне заказано. Ни единого слова похвалы из уст Учителя больше никто не слышал, и самым спокойным моментом тренировки становилось его молчание. Оно означало согласие с тем, что происходит. Уже через месяц ребята стали уставшими, равнодушными, одинаковыми в эмоциях и движениях. Но хуже всего пришлось Асе. За этот месяц она с горечью осознала, что главной ошибкой в ее случае было чрезмерное усердие. Учитель отлично знал ее возможности и на меньшее с ее стороны никак не соглашался, несмотря на ее болезнь.
Ася давно поняла, что карате невозможно взять приступом, потому что это – Путь. Ему можно только следовать. Если хочешь познать его тайны – проси осторожно! Уважай себя и уважай каратэ. И тогда, вероятно, Путь пойдет тебе навстречу. Физические нагрузки здесь – не главное, воинские искусства требуют, прежде всего, гармонии с окружающим миром и спокойствия в душе. Ася свое с таким трудом обретенное спокойствие растеряла всего за месяц, ибо совершенно не понимала, почему Учитель стал так плохо относиться к ученикам. Любая ошибка вызывала у него шквал негодования, он снова позволял себе мат, и его грубость вызывала у Аси жесточайшее моральное сопротивление.
Однажды при выполнении технических дорожек он неожиданно остановил всю группу. Ребята были рады такой временной передышке, но передышка оказалась сомнительной. Учитель в самых унизительных выражениях отчитал Самадина, впервые выставив своего помощника перед всей группой лентяем и глупцом. Казалось, Учитель решил, наконец, отомстить ему и за пропущенные тренировки, и за полную самостоятельность, и за отсутствие интереса к школе. Самадин молчал, но выражение его лица было красноречивым. Ася едва сдерживала себя, чтобы не вступиться за своего друга и не пристыдить Учителя, но также молчала. Любое сказанное ею слово стало бы в этом спортзале последним.
Ася не была готова к такому повороту событий. Она давно устала от морального давления и боялась снова сорвать сердце. Несколько раз она подходила к Учителю и просила о снижении физических нагрузок, но он ее не слышал, снова и снова ставил в парную работу с самыми сильными бойцами, заставлял отжиматься, выпрыгивать, бегать, таскать резиновый мешок. Учитель как будто обитал в другом мире, им придуманном, где его ученица все еще имела достаточно сил и была способна на любую технику. К концу сентября Ася проработала все знакомые элементы, автоматически выполняя технику, ей стало казаться, что тренируется не она, а кто-то другой, ибо в том состоянии, к которому пришла она после своей болезни, так тренироваться было уже невозможно.
Чаще всего Учитель заставлял ее работать с «тремя мушкетерами», Стасом, Володей и Богданом. Все трое были ребятами рослыми, не менее восьмидесяти пяти килограммов веса. Особенно Стас. Ася по приказу Учителя должна была в быстром темпе отрабатывать с ними элементы ката на трех противниках. Наверное, на съемочной площадке в постановочном бою разыграть можно все – и жесткие удары с бросками через бедро, и выбивания твердо стоящих мужских ног изящной женской ступней тридцать пятого размера, и заломы рук с железными мышцами. В реальности все было совсем не так. Ася, весившая всего пятьдесят пять килограммов, не могла перекинуть через себя партнера весом более восьмидесяти килограммов. Ей было практически невозможно сдвинуть с места того же Богдана и тем более Стасика ни тычком, ни ударом, они слишком хорошо чувствовали опору и «врастали» в пол, будто деревья корнями. Ее тонкокостная рука, встречаясь в ударе с жилистой рукой более мелкого Костика, готова была треснуть от этого удара. И если бы кто-то из ее суррогатных противников захотел закончить весь этот спектакль, ему было бы достаточно схватить Асю за кимоно и вышвырнуть вон из круга.
Самое печальное, что с «тремя мушкетерами» совершенно не работали освобождения от захватов, которые Ася выучила до автоматизма. Если с Ритой, равной по комплекции, эта техника удавалась хорошо, то на парней она не действовала – их кисти были железными, тела невозможно было сдвинуть с места, Ася упиралась в них, как в бетонную стену. Векторная работа, когда надо было сместить угол, в котором противник был устойчив, оказалась бесполезной, сильные от природы парни даже не понимали, когда Ася заламывала им кисть или смещала угол устойчивости – они как стояли, так и оставались в своем устойчивом положении. И только четко предусмотренная схема ката заставляла их поддаваться. Ася не раз вспоминала свою ученицу Кнопочку, на которую год назад напал подвыпивший насильник. Она тогда тоже ничего не смогла сделать. И дело здесь не в растерянности, не в страхе. Техника освобождения от захватов отлично работает в равных весовых категориях. Но если противник в два раза тяжелее, это бесполезно.
Однажды, когда Учитель был особенно зол и заставлял Асю снова и снова показывать бой с тремя противниками, случилось непредвиденное. Где-то после пятнадцатого броска она смертельно устала «перекидывать» тяжелые тела ребят, укладывать их на пол подножками или подсечками и показывать имитацию добивания. Ей сделалось нехорошо. Перед глазами поплыли цветные круги, крупными каплями выступил на лбу пот, стало не хватать воздуха. «Мушкетеры» тоже изрядно вымотались. Не так-то просто поддаваться слабой по сравнению с ними женщине, падать на пол, снова вставать в боевую стойку, имитировать нападение и при этом случайно не сломать партнерше шею. Этот инсценированный бой был смешным и никому не нужным, он ничего ни в ком не воспитывал, кроме страха.
Высокий и мощный Стас, нападавший сзади, первым потерял контроль и раньше положенного времени обхватил руками Асю за плечи. Замешкавшись с броском вперед от себя нападающего на нее Костика, она уже не имела времени и сил ударить Стаса ногой в колено, сделать сброс его якобы ослабевших рук, схватить за правое предплечье и перекинуть через бедро к своим ногам, как предполагалось по правилам ката. Вместо этого она, будучи на грани своих маленьких женских возможностей, совершенно неосознанно расслабилась, дернулась вверх в цепких «объятьях» Стаса и конвульсивно ударила головой назад – ни на что другое у нее больше не оставалось сил. Ее противник вскрикнул и моментально ослабил захват, Ася ужом вывернулась из его железных рук. Все замерли и удивленно воззрились на нечто позади Аси. Когда она обернулась, то увидела, что у «непобедимого» Стасика, о силе которого в спортзале ходили анекдоты, из разбитой губы по подбородку течет алая кровь.
Учитель приказал прекратить «бой» и отправил парня умываться. Ася ушла в другой конец зала, чтобы отдышаться, и до конца тренировки старалась не попадаться Учителю на глаза. Позже, обдумывая и осознавая случившееся, она поняла, что за все время многолетних и бесполезных тренировок это была ее первая и единственная эффективная защита – совершенно не по правилам. К сожалению, на грани бессознательного.

На следующий день, все еще будучи под впечатлением от прошедшей тренировки, Ася не выдержала и, созвонившись с Самадином, пришла к нему на работу. Ей срочно нужно было с ним поговорить.
– Привет, Ася-сан, – Самадин всегда был рад ее видеть, особенно в нетренировочное время. Да и представилась хорошая возможность покинуть на время душное помещение – они решили прогуляться по парку.
– Самад, как там твои дети, жена, все в порядке?
– С ними все нормально, ты лучше расскажи, что у тебя стряслось.
– Я вчера Стасика травмировала нечаянно, видел?
– Так ему и надо, нечего подставляться.
– Нет, дело не в этом. Понимаешь, все это бессмысленно. Мне нечего делать в спортзале. Я уверена, что женщинам вообще бесполезно заниматься воинскими искусствами, это дурацкая мифология. Я больше не верю в каратэ.
– Слушай, в чем дело? Ты же нашего Стаса так ударила, что ему было уже не до захватов. Значит, ты победила.
– Это случайность.
– Ася, в каратэ не бывает случайностей. А насчет женщин… Когда-то давно один из учителей кунг-фу сказал: «Хочешь развивать в себе чувство противника, возьми в напарники женщину». Но где ее взять-то, если больше месяца в секциях боевых искусств женский пол не задерживается?
– Я сильна и накачана, но любой из наших ребят может сломать мне позвоночник, словно цыпленку. Я изучила много боевой техники, массу ее элементов, но все они абсолютно бесполезны и не востребованы. Защититься я не смогу, ставить блоки моей тонкой рукой значит получить перелом. Я считаю, что преподавать всем желающим каратэ и другие виды единоборств преступно. Это рождает либо агрессивность, либо комплекс неполноценности.
– Знаешь, на улице есть только одна правда – правда первого удара. Преступнику безразлично, какой техникой ты владеешь, – каратэ, тэйхквондо, айкидо или джиу-джитсу. Ему плевать, в какой стойке ты стоишь, и где находятся твои руки. Он просто бьет, и у него нет никаких комплексов по поводу того, что его удар не достигнет цели. А ты, владея каратэ, думаешь только об одном – сработает эта техника или нет. И поэтому проигрываешь сразу. В случае со Стасом ты не думала. Вот и все. Поэтому победила.
– Ты говоришь убедительно, но что делать, если от природы нет физической силы?
Самадин засмеялся.
– Мужики часто прикрывают свое неумение физической силой! Им чувствительность не нужна так же, как зрячему – очки. Они к этому приходят позже, когда слабеют физически. Так было со многими великими учителями. А тебе действительно нечем маскировать свои страхи. Ты такая, какая есть. Но, если у тебя начнет что-то получаться, ты станешь самым грозным противником. Так что, Ася, у тебя есть шанс. Кстати, знаешь, в чем смысл воинских искусств?
– В чем?
– В принципе охотника и его жертвы.
– Как это, Самад?
– Очень просто. Охотник ищет слабые места жертвы, чтобы через них ее поразить. А жертва, спасаясь от охотника, ищет сильные места в себе, чтобы отразить нападение. И в результате проигрывает. Испокон веков женщина была жертвой, на нее охотились. Она привыкла быть жертвой. Ася, если ты хочешь понять воинские искусства, тебе надо прекратить искать в себе сильные места, которых, на самом деле, нет. Если ты перестроишь сознание и настроишься на слабые места охотника, ты сможешь избежать любого нападения. Тебе просто не надо будет сражаться и побеждать.
– Ты знаешь, я все время ловлю себя на мысли, что не смогу ударить живого человека.
– А насильника сможешь?
Ася задумалась, ее плечи вяло обвисли.
– Нет, не смогу.
– Знаешь, Ася, твоя проблема в том, что ты, как и большинство женщин, всегда была жертвой. И сейчас, изучая каратэ, ты по-прежнему ведешь себя, как жертва. На самом деле, все намного проще. Ты всегда, в любом состоянии должна быть готова нанести удар – просто, спокойно, без эмоций и страха. Это значит, что в случае с другом твой удар не достигнет цели и остановится в сантиметре от его подбородка, а в случае с недругом ты сможешь перехватить инициативу в свои руки.
– Мой слабый удар только раззадорит противника и сделает его агрессивным.
– Нет! Иногда достаточно просто посмотреть в глаза, чтобы хищник превратился в жертву. И дело даже не в ударе, а в готовности спокойно его нанести. Поверь, он это почувствует. Твой удар будет слабым до тех пор, пока ты жертва. Но когда ты окажешься готовой его нанести, тебе просто не придется бить.
– Вся человеческая мораль построена на том, что нельзя бить человека.
– Да, знаю. И этим пользуются те, кому на эту мораль наплевать. Но ты изучаешь каратэ, и это значит, что ты – воин. А у воина другое отношение к библейскому постулату: имей оружие, но не применяй его без необходимости. Будь готова бить своего врага, но не бей без надобности. Просто будь всегда готова. Зато, если наступит такой момент, твой удар покажет врагу силу духа. А насильники не выносят на своей территории еще одного хищника, они сразу превращаются в жертву. Либо намеренно избегают столкновения.
– Самадин, почему тогда Учитель старается унизить, запугать, подавить волю?
– Потому что в свое время то же самое сделали с ним, и он не смог освободиться от собственных страхов. Да и согласись, толпой легче управлять, когда она в страхе.
– Значит, в обучении воинскими искусствами надо избегать толпы? Значит, это удел единиц?
– Думаю, дело не в толпе, а в учителе…

…Всё нужно было начинать заново. Но как? Ася не знала.
Учитель много раз говорил, что каратэ могут заниматься даже слабые люди. Он высказывал красивые мысли о доброте каратэ. Но в спортзале, на третьем году обучения, Ася попала в условия, где ее личность больше не имела голоса, где никого не интересовали движения ее души. Она оказалась в западне. С одной стороны – черный пояс, отличное знание техники и многочисленных формальных упражнений, заслуженное усердием уважение Учителя и старших учеников, негласное обожание и поклонение младших. С другой стороны – понимание абсолютной несостоятельности ее как бойца и полное поражение в желании понять истинную сущность воинских искусств. Нет никакой сущности! Пустышка! Ловушка для непосвященных!
Читая не только богословские, но и исторические книги, Ася знала, что к концу девятнадцатого века на Окинаве – родине каратэ – окончательно оформились два направления. Первое было основано на физической мощи, резкости, закалке рук и ног, устойчивости и пробивной силе. Другое направление предполагало высочайшую маневренность, обманные пассы, движения враскачку, быстроту реакции и постоянные перемещения. Без особого напряжения эту технику осваивали низкорослые и слабосильные мужчины, женщины и дети. Позже, в народе, когда уже исчезла необходимость тренировать руки и ноги для пробивания стальных доспехов, чтобы убить противника, большинство стали заниматься облегченным стилем, уделяя при этом огромное внимание нравственному совершенствованию.
Так почему это облегченное направление не применять здесь в школе? Может, Учитель, следуя правилам традиционного каратэ, ничего об этом не знал? Но ведь никто не мешал ему разрабатывать индивидуальные программы для каждого ученика. Или он просто не хотел?
Асе очень понравилась история о молодом японце Хиса, который, будучи побежден известным мастером мягкого стиля, попросился к нему в ученики. Несколько лет он учился, усиленно тренировался и выполнял все его наставления. Однажды, когда на деревню напали разбойники, Хиса обратил в бегство десять человек. После этого он возгордился, распрощался с мастером и отправился путешествовать. Однажды в одном из небольших городов он увидел толпу, которая окружила молодую монахиню – та мастерски показывала ката каратэ. Зеваки, узнав Хиса, предложили ему сразиться с монахиней, но тот отказался, не желая унижаться поединком с существом слабого пола. Девушка сама предложила поединок и под одобрительные крики толпы за несколько минут довела Хиса до изнеможения стремительными хлесткими ударами, неожиданными нырками и уходами, упругими блоками. И Хиса попросил пощады. После этого позорного поединка он вернулся в родную деревню и всю жизнь посвятил изучению каратэ. Никогда больше не искал Хиса соперников, понимая, что на каждого сильного найдется сильнейший.
Ася стала мечтать о мягком стиле и очень надеялась на то, что Учитель, в конце концов, найдет для нее и Риты иной подход, поможет освоить ту технику, с помощью которой и слабая женщина сможет справиться с противником. Но ее надежды не оправдались. Учитель продолжал воспитывать в своих ученицах мужеподобие, и в этом намерении оставался несгибаемо тверд.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *