Иллюзии сада камней, 12 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

В системе тренировок появился новый воспитательный момент, ставший постоянным, – Учитель выстраивал учеников строгим порядком и произносил весьма нелицеприятные вещи. Казалось, что он окончательно возненавидел их нерадивость, тупоумие, нежелание заниматься и, как ни странно, молодость. При этом много говорилось о библейских заповедях, безотчетном служении богу и необходимых для этого высоких моральных качествах. Фанатизм, нетерпимость и полное неприятие реальности незаметно сочились из каждого слова Учителя, словно невидимый яд из гнилого болота. После этого ученикам ничего не оставалось, как согласиться с тем, что каждый из них – полное ничтожество. Всё это создавало тяжкое впечатление, угнетало, лишало чувства уверенности в себе. В школе воцарилась полная военная дисциплина, поселился страх. Каждый ученик, независимо от заслуг, на тренировке мечтал только об одном – чтобы Учитель ушел, наконец, в мрачную темную каморку молиться своему придуманному бессердечному богу. И тогда движения учеников становились слабыми и бессмысленными, сложнейшие связки смазывались, ката выполнялись формально.
У любого, даже самого сильного человека есть предел выносливости, за которым – полное выгорание. Но сначала накатывает невыносимая усталость. У многих эта усталость уже наступила. В школе каратэ больше не было улыбок и шуток, желания поддержать друг друга, помочь, приободрить. Недолгая пора всеобщего единения, последовавшая за получением черных поясов, осталась в прошлом, словно сладкий сон в японском саду камней с мостиками, сакурами, поющими птицами и журчащими ручьями. Недосягаемый восточный сад оказался иллюзией. Одни мертвые камни. Пустой каменный сад.

Пока было светло, тренировки проходили не только в спортзале, но и на зеленом поле стадиона, это скрашивало печальную действительность – теплые осенние вечера были ласковыми, мягкими. Да и падать на пружинящий травяной ковер было приятно. Хуже всего стало, когда на землю упали холода. Темнело рано, промозглый ветер забирался даже под тяжелые кимоно и студил разгоряченные тела. А эксперименты Учителя продолжались, словно он вконец решил сделать из своих учеников непобедимых ниндзя.
Ася на всю жизнь запомнила бег в сумерках, сквозь перепаханный бороздами лес, в котором росли чахлые сосенки. Нижние сучья, на уровне глаз, были сухими, острыми, торчали во все стороны. Глубокие борозды затопила высохшая хвоя, ноги проваливались в них, словно в болотистую почву. В лесу сумерки казались вязкими, сучья сливались с темнотой. Асе, с ее плохим зрением, приходилось особенно тяжко, и она бежала сквозь лес, прикрыв локтем лицо, чтобы не напороться на сук. Больше всего она боялась даже не за глаза, а за то, чтобы не вывихнуть ногу. И снова отчаянно молилась: «Отче наш, спаси рабу твою неразумную… Что я здесь делаю? Куда меня снова несет?» В тот раз обошлось без травм, словно несуществующий господь снова спас, отжимания на кулаках на ровном месте стали самым долгожданным событием. В другой раз Учитель заставил учеников бежать по краю высокого обрыва спиной назад. Достаточно было оступиться, чтобы навсегда остаться внизу, на острых валунах. К счастью, никто не оступился – ученики бежали медленно, осторожно. И снова Ася задавала себе этот вопрос: «Зачем? Ну, зачем это все нужно? Может, он сошел с ума?»
Тренировки стали по-настоящему опасными. Казалось, постоянная балансировка на грани дозволенного вот-вот закончится катастрофой, постоянное ожидание этой катастрофы было невыносимым. Но господь (или кто?) и тут отвел беду. Асины тренировки закончились надолго, когда ее, разгоряченную продолжительным бегом по лесу, продул холодный северный ветер. Она слегла с жесточайшим бронхитом. Через неделю, ослабевшая и совершенно измученная кашлем, она едва приплелась к началу тренировки и сказала Учителю, что не будет ходить еще неделю, пока не поправится. Силу уже не было.
Тот даже не посмотрел в ее сторону, произнес жестко, обвинительно.
– Ты обманываешь.
Ася равнодушно пожала плечами и ничего не стала доказывать. Не дождавшись ответа, Учитель ее отпустил.
– Иди.

В начале октября в школе каратэ начались Дни открытых дверей по набору новых учеников, Учитель снова приказал Асе руководить женской группой. Ее мнения он, как обычно, не спросил. Желающие заниматься восточными единоборствами студентки пришли в спортзал к назначенным десяти часам утра и сразу сбились в стайку вокруг Аси, которая в своем синем спортивном костюме показалась им подтянутой, строгой, сильной. Их было человек пятнадцать. Усадив девушек на спортивные скамейки, Ася некоторое время стояла перед ними молча, заложив руки за спину и собираясь с духом. Зачем их обманывать? Что она может предложить этим неискушенным девочкам, мечтавшим о самозащите? Не лучше ли отправить их вон, запугать, уговорить, на худой конец, не портить себе жизнь? Впрочем, надолго они здесь не задержатся.
Ася начала медленно произносить давно заученный текст, хотя ничего уже говорить не хотелось.
– Каратэ имеет давнюю историю. Все началось в Китае, когда был создан стиль Белого Журавля с резкими и размашистыми движениями. И, как ни странно, придумала его женщина. Этот стиль стал очень популярным и лег в основу китайского Кэмпо. В двенадцатом веке китайские поселенцы организовали на острове Окинава колонию, от жителей которой основы стиля каратэ распространились по всему острову. Средние века оказались для жителей Окинавы временем тяжелых испытаний, когда от сборщиков налогов приходилось защищать не только жалкое имущество, но и жизнь. Крестьяне искали спасения в умениях и навыках рукопашного боя, тренируя волю, силу духа и стальные мышцы. В конце шестнадцатого века на острове окончательно установилось правление Японии, населению было запрещено носить оружие, и крестьянам ничего не оставалось, как совершенствовать приемы борьбы без оружия. Так формировался стиль каратэ…
Еще не оправившись от недавно перенесенного бронхита, Ася, как заведенная, рассказывала девушкам о стиле Белого Журавля, его преимуществах, о воспитании характера и прочих атрибутах боевых искусств. Она говорила связанно, красиво и сама удивлялась, сколько же знаний сконцентрировалось в ее голове! Знаний не реализованных, зачастую не понятых ею до конца, и потому опасных. Как, например, рассказать этим юным девушкам о том, что каждая тайная средневековая школа каратэ считала правилом предать пыткам и смерти ученика, который по каким-то причинам решил бы ее покинуть без согласия наставника? Как объяснить, почему даже спортивные поединки между учениками часто заканчивались смертью? И не испугает ли их особая техника «орлиные когти», которая позволяла одним ударом в фас превращать лицо противника в кровавое месиво? К счастью, это история. Но не забытая, ибо традиции тренировок сохранились…
Будущие ученицы заворожено слушали, глаза их горели огнем нескрываемого интереса – рассказывала Ася складно, увлекательно.
– Но не всегда мастера каратэ побеждали силой. Существует исторический анекдот из жизни известного в девятнадцатом веке бойца Мацумуры, который прошел обучение в китайском Шаолине и славился постоянными победами в поединках. Однажды в Сюри, где жил Мацумура, доставили быка необыкновенной мощи и свирепости. Местные жители побились об заклад, что даже вооруженный до зубов воин не сможет его убить. Мацумура быстро сообразил, что князь захочет увидеть, как справится с быком прославленный воин. Вооруженный тяжелым железным веером, он стал наведываться в загон к быку и нещадно лупить несчастную скотину по морде. Вскоре понятливый бык при одном появлении возле загона человека с веером сразу падал на колени. Когда князь пожелал устроить в своем замке корриду, чтобы увидеть, как Мацумура ударом свалит быка, зрелище не состоялось: бык при виде веера упал на колени и жалобно замычал. Князь восхитился: «Даже неразумная скотина преклоняется перед славным воителем!» и пожаловал «тореадору» большую награду…
Если свою первую женскую группу Ася собирала с огромным трудом, то в этот раз девушек набралось сразу человек двадцать – и сильных, и слабых, но единодушно горящих желанием приобщиться к таинствам рукопашного боя. К ней даже пришли несколько юношей, с которыми пока некому было заниматься – мужские группы новичков еще не сформировались. Никогда не забыть Асе, как она – новоиспеченный учитель с черным поясом – стояла, мрачная и разочарованная, перед дружной группой, о какой год назад могла только мечтать, и сухо объясняла правила этикета и распорядка.
– …Кланяться старшим по поясу. Не кричать, не смеяться, не самовольничать. Не носить распущенные волосы и яркие украшения. Не использовать духи. Мыть полы и туалеты, выполнять приказы. Не грубить….
Ученицы смотрели преданно, внимали каждому слову. Ася разглядывала их и думала: «Куда же вас, мои дорогие, несет, а? Идиотки!» В ней все больше и больше формировалось и крепло чувство того, что она не имеет права их обманывать. Юные, хрупкие, наивные и самоуверенные, они так старались! И невдомек им было, что самой большой фальсификацией в школе каратэ была сама Ася. К сожалению, ее внешний облик непосвященным ученикам говорил обратное.
Если бы в Асе была сильна та человеческая сторона, которая цепляется за материальный мир и его заманчивые игрушки, то на чаше весов перевесили бы сомнительные достижения, амбиции, желание властвовать. Ася стала бы, как и хотели того Учитель и ее муж, безоговорочно править женской половиной школы, устанавливать диктаторские порядки, уничтожать непокорных соперниц, беспрекословно исполнять волю наставника и получать свои собственные награды в виде безоговорочного повиновения. При этом она считалась бы общепризнанным мастером каратэ, что без сомнений подразумевалось бы ее официальным статусом. Да и кому пришло бы в голову проверять Асино «липовое» мастерство? Впрочем, на девушек-первогодок у нее вполне хватило бы и антуража, и силы. Потом Ася создала бы собственную школу (конечно, с разрешения Учителя) и, что вполне вероятно, «закрыла» бы в своем городе вечно пустую нишу женского направления в боевых искусствах. Вероятно, она стала бы известной, и для этого ей не нужно было бы вызывать на поединок бойцов – к женщинам-воинам всегда относились снисходительно, ее заслуги были бы признаны на веру…
Но Ася была мечтательницей. Она воспринимала этот мир не так, как большинство людей, и даже не так, как ее муж Глеб Кондрашов, которому, несомненно, такое будущее очень нравилось. Для Аси без нереальной, но прекрасной цели постижения сути воинских искусств пребывание в школе каратэ стало абсолютно бессмысленным. Путь внешнего престижа убил ее детские мечты, а взрослеть она категорически не хотела. Асе пришлось честно признать, что не сможет она идти таким легким и таким скучным путем, по которому давно шел ее Учитель и так быстро повел ее за собой. Японский сад камней не для нее.

С новичками Ася провела ровно четыре занятия. В первый раз она вывела их на стадион и начала тренировку с рассказа, как правильно дышать, смотреть на солнце и брать от него энергию, преодолевать боль в мышцах. Она сама бегала с ними вокруг стадиона, показывала основы базовой техники, заставляла отжиматься, выпрыгивать из положения сидя, качать пресс. Не было больше над ней Учителя, потому что отныне она сама стала Учителем. К четвертому занятию женская группа увеличилась. Часть наиболее слабых девушек ушла, но пришли новые – сильные, веселые, амбициозные. Асины указания выполнялись безоговорочно, вопросов дисциплины не возникало. Казалось, что мечта ее, наконец, сбылась. Вот они, те самые ученицы, из которых можно было бы слепить теперь любое подобие – себя ли, Учителя, еще кого-то. Да и какая разница, кого, если они так поверили в Асино мастерство, что были готовы идти за ней хоть на край света? Вот только в душе Аси звенела пустота – та самая пустота, которую так превозносят китайцы, и от которой западному человеку почему-то очень хочется удавиться. Обожание учениц душило ее, не давало дышать, заставляло отводить глаза в сторону. Не потому ли Учитель никогда не смотрел в глаза ученикам?
На выходных Ася была сама не своя, пытаясь решить, нужно ей это учительство или нет. И как объяснить свой отказ? Ведь именно ей, а не Рите, Учитель отдал самый лакомый кусок власти над душами учениц. Но такая ли уж желанная эта власть? Не подавиться бы…
В понедельник, тщательно обдумав слова отказа, она подошла к Учителю и твердо сказала:
– Я больше не могу ходить на тренировки шесть раз в неделю, у меня семья.
Она стояла перед ним в своем отутюженном белом кимоно с черным поясом навытяжку, а он сидел на скамье в мешковатом спортивном костюме и смотрел в сторону, снова вглядываясь во что-то невидимое. Во всей его фигуре была какая-то особая, невыразимая словами обреченность. Понимал ли он, что Ася не готова оправдать его надежды? Кажется, понимал. Но он был тиран, собственник. А тиран сражается за себя и своих учеников до последнего, даже если эта битва обречена на провал, для этого готов идти даже на временные уступки, уверенный в своей безграничной власти.
Несколько секунд Учитель молчал. Потом, также глядя в сторону, будто кто-то ему мог подсказать решение, на удивление сдержанно ответил:
– Да… Хорошо… Тебя пока заменит Джек, потом попробуем перевести занятия на утреннее время.
Своих учениц Ася больше не видела. Но тренировки по-прежнему продолжались, и поблажек для нее не было.

Прошел еще месяц, и Ася вдруг осознала, что больше не может заставлять себя ходить в спортзал. Она окончательно потеряла смысл занятий каратэ, как заблудившиеся путники теряют в лесу заросшую травой тропинку. Заниматься накачкой мышц? Уже накачаны. Оттачивать технику? Но реальная боевая ситуация ей не по плечу, любой хулиган мог бы свалить ее с ног, шлепком отбросить в сторону или напугать оружием! Какой из Аси – ученицы третьего года обучения – мастер? Растяжения, травмы, ушибы – вот что ее ждало в боевой ситуации. Единственное, что она могла сделать – быстро сбежать, если бы успела. Но и этого было недостаточно – мужчины бегали намного быстрее. Значит, оставалось одно – резкий точечный удар, способный вывести противника из равновесия хоть на время, в кадык или в пах. Но кто сказал, что ее воображаемый противник не будет готов к такому удару?
Ася прекратила ходить на тренировки. Смысла в них больше не было.
Глеб был в недоумении. Завоеванный нечеловеческим трудом статус женщины-наставника с черным поясом очень ему понравился. Такое высокое положение жены льстило его самолюбию, предполагало серьезные коммерческие преференции от ее будущих учениц. Он даже стал представлять себе, как поможет ей создать новую школу боевых искусств и займет почетную должность Президента – в конце концов, черный пояс можно купить, дело в цене. В этом он даже не сомневался.
– Солнышко, что там у тебя снова происходит? Что тебя мучает? Ты же так хотела… Ты многого добилась, ты на вершине!.. – он стал ласковым, внимательным, пытаясь добиться от жены хоть каких-то вразумительных объяснений.
Но Ася отмалчивалась, не в силах объяснить мужу свои чувства, он поднял бы ее на смех.
Чувство вины перед Учителем оказалось сильнее ее сомнений, после недели пропусков Ася вернулась в спортзал. Он пригласил ее в полутемный кабинет и в течение часа жестко отчитывал. Ася плохо воспринимала его слова, почти ничего не запоминала, молчала, соглашалась, кивала головой и, в конце концов, пообещала больше не пропускать тренировки. Ей показалось, что весь разговор прошел сквозь нее, не задев, будто не она была с Учителем, а деревянный манекен. А буквально через несколько дней произошел весьма странный случай.

В то воскресное утро, несмотря на конец ноября, было тепло. Ася, одетая в легкую курточку, которая не закрывала шеи, неторопливо шла в сторону профессорской квартиры с законченными главами диссертации. В центре города было пустынно, прохожие еще не заполнили улицы. Вдруг она увидела, что навстречу ей, в метрах пятидесяти, поднялся со скамейки высокий парень и уверенно направился в ее сторону. Ася обрадовалась: «Кажется, знакомый. Интересно, на кого он похож?» – и начала близоруко всматриваться. Парень напоминал одного из новичков, посещавших школу каратэ. Но разглядеть его было невозможно: низко надвинутая бейсболка оставляла открытым только тяжелый квадратный подбородок.
За три метра до женщины парень ускорил шаг и, толкнув ее плечом, загрёб пятерней золотую цепочку с кулоном, отработанным движением сдернул с шеи и побежал прочь. Ася ахнула, схватилась за шею и оглянулась – тот уже сворачивал за угол, а видевшая происшедшее пожилая женщина с пустым мусорным ведром покачала головой и поспешила скрыться во дворе. У Аси появилось ощущение, будто ее раздели догола и оставили стоять посреди улицы, в центре города. И тут же выплыл предательский вопрос: «А как же каратэ? Где твоя реакция, где чувство противника?» Ответ был прост: «Нет никакого каратэ! Ты просто слепая наивная дура, которая два года занималась в спортзале никому не нужной ерундой. Ты ведь даже догнать его не сможешь!»
Ася не в состоянии была продолжить свой путь к профессору, потому что этот акт насилия – расчетливый и жестокий – свел на нет всё, чему она училась так долго, во что она пыталась верить. И дело было даже не в стоимости украшений, а в том, что отныне ей предстояло с этим жить – когда вот так, посреди города могут ограбить, унизить и даже убить. И никакое каратэ не спасет. «Ну что ж, – горестно подумала она, – на нет и суда нет. Будем действовать другими способами». И, резко развернувшись на каблуках, Ася пошла туда, где, по ее предположению, должна была быть полиция. Она совершенно не верила в разумность принятого решения. Но надо было хоть что-то сделать и успокоить обиженную душу: столько раз за свои тридцать четыре года Ася была обманута и обворована продавцами, ворами в троллейбусах и автобусах! В этот раз действительно нужно было что-то предпринять, потому что этот раз показался ей последним.
Как ни странно, патруль нашелся быстро – его вызвал по рации водитель служебной машины у городского исполкома. С патрулем приехали какие-то милицейские начальники, записали приметы преступника, передали по рации во все районные отделы. И как же была удивлена Ася, когда выяснилось, что она – двадцать пятая жертва грабителя, но первая по счету, решившаяся требовать правосудия. Она написала заявление – от отчаяния и бессилия, не веря себе и, тем более, не веря равнодушному прыщавому милиционеру…
Спустя два месяца рутинных допросов и протоколов, вызовов в райотдел и опознаний преступника ей вернут цепочку и кулон. Молодого шестнадцатилетнего паренька осудят на шестнадцать лет лишения свободы, и его отец, генерал в отставке, приедет к ней домой и со слезами на глазах будет умолять подписать заявление об отсутствии претензий к подсудимому. Еще он будет говорить о том, что парня сбила с пути любовница-воровка, что мальчик не так уж и плох. Ася подпишет. Подпишет, потому что ей будет безразлично, накажут преступника или нет. Конечно, Глеб устроит скандал за то, что Ася не потребует за свою подпись денег, но это тоже будет ей безразлично. Совершенно неожиданно для себя она поймет простую истину: дело не в силе. Как ученица своего Учителя, она все-таки выиграла бой, но выиграла другим способом – не менее эффективным. И не ощутила никакой радости от победы. Ни-ка-кой!
Так зачем нужны были жестокие силовые тренировки, постоянные выбросы адреналина, хождение по краю пропасти и постоянная угроза получить травму? И в чем тогда истинный смысл каратэ?

Словно нарочно, Учитель еще больше ужесточил свое отношение к старшим ученикам и ввел штрафы за опоздания и прогулы. Никакие оправдания не принимались, кроме справки о болезни. Работа в расчет тоже не принималась. Вскоре перестал ходить на тренировки, а потом и совсем исчез не слишком обеспеченный Самадин, его штрафы за опоздания выросли баснословно. Джек-Попрыгунчик сделал вид, что его это не касается. Если опаздывал, деньги обещал принести позже, но не приносил. Рита стала заниматься кое-как, ей тоже все стало безразлично. Ахмед сник, больше не улыбался, не шутил. И только Молчун смиренно переносил все испытания – на его застывшем лице не отражалось никаких эмоций. Ася, как и пообещала, не пропускала тренировки, но ее моральные терзания по поводу физической несостоятельности как бойца каратэ становились все более невыносимыми. Дошло даже до того, что она решила вернуть Учителю пояс вместе с сертификатом и попросить отпустить ее с миром. И знала ведь, что не отпустит. А он, чувствуя ее настроение, стал относиться к ней с презрением, как к человеку слабому, не прошедшему испытания, и потому недостойному.
Система, созданная в школе, заработала вхолостую. Дело было даже не в том, что ученики оказались неспособными на должном уровне поддерживать свой боевой дух, а в том, что многое стало происходить без смысла. Например, отработка ката в медленном темпе с деревянными дощечками на голове должна была формировать чувство пространства и координации движений, но ребята повторяли движения механически, без особого желания. Чувство пространства им стало не интересно. Силовые упражнения с направленной сознательно энергией были способны правильно тренировать те или иные мышцы, но постоянные выпрыгивания с мешками на плечах отрицательно сказывались на коленных суставах даже самых сильных бойцов. Молчун захромал. Боевые спарринги по заученному сценарию воспитывали автоматизм в проведении тех или иных приемов, но по необъяснимым причинам в реальном бою ребята впадали в ступор и неспособны были отбить атаку.
И всё же Учителя не пугало то, что ученики, несмотря на штрафы и угрозы, стали пропускать тренировки. Он был уверен – без его системы они не смогут жить. Уверенность его строилась на том, что неоднократно, после полугодовых «провалов» возвращалась Рита. Рано или поздно снова появлялся обремененный семьей Самадин. Всегда были рядом Ахмед и Молчун. Провинившимся достаточно было просто попросить прощения, и Учитель прощал. Это был еще один ритуал, сформированный годами. Ася тоже, как и все, стала зависима от системы, но личную жажду познания в этой школе каратэ она исчерпала до дна. Ей больше нечего было здесь делать. Последние силовые тренировки стали доставлять ей такие физические страдания, что впору было завыть. Она сломалась психологически, чувствуя себя предельно одинокой – никто не подошел, никто не спросил, что она переживает, в школе каратэ это было не принято. Она окончательно решилась покинуть спортзал и мечтала теперь только об одном – о духовной свободе. Без Учителя.
Да, согласно закону воинских искусств, Ася до конца своей жизни должна была быть обязана Учителю за то, что он из великовозрастной недотепы всего за два года «вылепил» черный пояс каратэ. Она доверилась ему, и это доверие было оправдано с лихвой. Она стала сильной и красивой, избавилась от страхов. Но с другой стороны, если объективно посмотреть на вещи, Ася по своей воле отработала этот треклятый пояс потом и кровью, едва не лишившись здоровья. Она денно и нощно тренировалась, собирала девчонок, тренировала их, помогала укреплять систему, писала статьи, молилась на Учителя, молилась вместе с ним. Причина всех положительных перемен была только в том, что сама Ася в определенный период своей жизни страстно захотела измениться. Именно это ее желание и стало тем рычагом, который позволил ей измениться так быстро.
Но, увы, законы природы не обойдешь – быстрые метаморфозы равносильны смерти. И не подталкивать ее в этом стремлении должен был Учитель, а очень сильно сдерживать – до появления истинного понимания того, что происходит с ней на самом деле. Окончательно она все это осознала, когда, случайно натолкнулась на книгу «Основы шаолиньского стиля «Белый Журавль». Она даже выписала для себя несколько высказываний:
«В современном мире становится все больше и больше разрывов между идеальным «Я» (тем, что человек думает о себе) и реальным «Я» (тем, что он представляет в действительности). Главная цель воинских искусств – гармония с миром, единство внутреннего и внешнего. Тренировки – это постепенный процесс достижения единства внешней формы и ее внутреннего посыла».
Гармонии в школе каратэ не было. Учитель жестко указывал своим ученикам, как жить и во что верить, совершенно не принимая в расчет их личные предпочтения, устремления, надежды. Ему нужны были послушные марионетки, которых он лепил по собственному образу и подобию.
«Чтобы искусство трогало душу, оно должно было рождаться из глубоких духовных переживаний. Дело не во внешней форме. Формы – всего лишь проявление внутреннего чувства. Искусство должно развиваться. Смысл учебы в том, чтобы ощущать и накапливать сущность данного искусства».
Ни о каком искусстве в этой школе не было и речи. Красота и изящество формы, которые так увлекли Асю в самом начале занятий, превратились в мертвый заученный механизм, служащий только одной цели – подчинить, лишить права голоса, запретить думать.
«Цель изучения боевых искусств – не бой и не демонстрация превосходства над другими людьми. Конечная цель учебы состоит в нахождении смысла жизни. Поэтому идет обучение не боевому искусству, а способу жизни. Весь наш жизненный опыт – это единый процесс учебы и постижения духа. Когда обучение закончено, сам процесс прекращает свое существование за ненадобностью».
Смысл жизни для Учителя был только в одном – создать жесткую иерархическую систему с полным подчинением, похожую на бездушную конструкцию. Как удобно! Поиски смысла жизни учениками он считал отвратительными. В его понимании все, кто не подчинялись его установкам, были глупы и не совершенны. Так нужно ли было такое однобокое совершенство, в котором никто не развивался? И сам Учитель – тоже.
К сожалению, для Аси путь личного духовного развития окончательно зашел в тупик, и каратэ для нее перестало быть искусством.
Она ушла из школы.

Шло время. Ася наслаждалась отдыхом и с удовольствием проводила дома вечера. Снова, как и два с половиной года назад, она занималась домашним хозяйством, ухаживала за больной матерью, решала школьные проблемы сыновей, читала книги, внимательно выслушивала мужа, у которого, наконец, появилась долгожданная возможность рассказывать жене о прошедшем рабочем дне – рассказывать увлеченно, читая в ее глазах искренний интерес, восхищение или сочувствие. Казалось, жизнь на какое-то время возвратилась на круги своя, и прошлое виделось чужим, ей не принадлежавшим.
Но непреодолимое чувство вины перед Учителем росло и набирало силу, перетекая в страх наказания за предательство. Временами ей казалось, что придут его ученики, изобьют, изломают руки, искалечат лицо. Так поступали в средние века, достаточно было примеров и в современной жизни. Иногда, когда за спиной раздавались чьи-либо шаги, она вздрагивала и замирала. И ведь понимала умом, что не будет этого, но ничего не могла с собой сделать. Страх охватил Асю в полную силу, и больше всего на свете она теперь боялась встретить Учителя.
Однажды она его все-таки встретила – на шумной городской улице, заполненной людьми. Хотела поздороваться и пройти мимо, но он ее грубо остановил:
– Иди сюда.
– Здравствуйте, – Ася отчаянно оглянулась вокруг, ища призрачной поддержки. Но никому не было дела до двух мирно разговаривающих собеседников.
– Почему ты не ходишь на тренировки?
– У меня много проблем, нужно работать и писать диссертацию, нет времени.
– Это отговорки. Может, ты чем-то недовольна?.. Если тебе нужно помочь, мы поможем, – в его голосе прозвучала неприкрытая угроза.
– Мне не нужна помощь, у меня просто нет времени…
– Смотри… Думай.
Он отвернулся от нее и, не прощаясь, ушел. Ася почувствовала себя так, будто из нее внезапно откачали литра два крови. Нет, она должна ему сказать! Это ее жизнь, она имеет полное право ею распоряжаться. Ася догнала Учителя.
– Постойте!
Он обернулся, на его лице отразилось нескрываемое удивление.
– Что еще? Тебе что-то нужно?
Ася смело посмотрела в его глаза – холодные, выцветшие.
– Хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для меня. С вашей помощью я действительно изменилась, – Ася вдруг ощутила, как отпускает страх. – Я не вернусь, не хочу находиться там, где невыносимо. У меня собственные цели. Но вы должны знать, я благодарна. И буду очень скучать.
Учитель на секунду растерялся, потом побагровел, Ася подумала, что он сорвется на нее прямо посреди улицы, среди толпы людей. Интересно, способен ли он спокойно, по душам, поговорить с ней или настолько презирает, что даже не считает нужным снизойти до беседы? У них никогда не было диалога, только приказы. Вдруг он рассмеялся. Смех был издевательским, будто с ним заговорила железная штанга в углу спортивного зала.
А ведь он никогда не называл ее по имени, будто имени у нее не существовало. Этот факт вдруг вывел Асю из себя, она, глядя ему в глаза, упрямо повторила:
– Я закончила свое обучение в вашей школе.
– Короче, так, – Учитель посмотрел на нее с презрением. – Кем ты возомнила себя? Выкини дурь из головы и возвращайся. Ты еще ничего не добилась, ты никто.
Не желая продолжать разговор, он развернулся и ушел. Ася постояла несколько секунд, потом пошла в другую сторону. «Ну что же, я хотя бы успела его поблагодарить. И то хорошо». Она представила себе, что ее ждет, реши она вернуться и улыбнулась. Нет, прав Самадин, тысячу раз прав – жертвой она больше не будет. Отныне у нее есть полное право исполнить свою судьбу, и она это сделает самостоятельно. Да, она искала в Учителе не только наставника, но и защитника – человека, который помог бы ей обрести уверенность в себе. Но взаимодействие с ним оказалось разрушительным. Пришло время защищать себя самой. Получится ли?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *