Иллюзии сада камней, 2 глава

Ирина Сотникова. Роман

В этот сентябрьский день в школе неожиданно выдалось свободное время, Ася отправилась домой пораньше. Солнце пряталось за низкими набухшими тучами, резкие линии потеряли очертания, цвета померкли. Мелкий моросящий дождь шелестел в пожухлой листве, и только Асины каблучки стучали в тишине пустой улицы. Неожиданно зажглись фонари, их призрачный свет добавил навалившимся сумеркам нереальности.
Ася открыла ключом калитку, прошла к крыльцу. После замужества этот дом, оставшийся в наследство от бабушки, отец передал ей. Дом был старым, тесноватым, но вполне приличным – с новым каменным барбекю в углу двора, маленькой лужайкой, беседкой и двумя клумбами с розами. Здесь было мило, уютно, как-то даже по-журнальному гламурно. Мечта, а не дом! Через время Ася планировала выделить место на газоне под миниатюрный каменный садик с настоящим японским кленом, суккулентами и стелющимся тимьяном. Это было очень модно и престижно. Но никак не удавалось найти красный клен – в садовых центрах это была большая редкость. Да и камни нужны были особенные – круглые, белые. Где их взять? Идея повисла в воздухе, неоформленная и не особенно желанная. Газон и так был хорош, а Глеб к затее с камнями отнесся прохладно.
Ася вошла в прихожую, медленно переобулась, направилась в зал. Глухая тишина показалась Асе особенно плотной перед скорым приходом мужа с работы и своих любимых школьников со второй смены. Еще час, и комнаты заполнятся какофонией звуков: забубнит телевизор, магнитофон начнет выдавать хип-хоп в комнате сыновей, зашумит вода в ванной. Но именно сейчас у нее неожиданно выдалось драгоценное время сокровенной сумеречной тишины, когда можно было забыть о суете. Этот час никак не был обозначен в списке ее обязательных дел, и Ася собралась подарить его себе, как найденную на улице купюру достоинством…
Нет, невозможно оценить время. Иногда оно останавливается, как сейчас, что, наверное, хорошо. Или плохо? Ей вдруг подумалось, что это случайный подарок. А, может, не случайный?
Ася села на диван, подтянула ноги к животу, обхватила руками колени и задумалась. Ее жизнь давно зашла в тупик – так тоскливо и скучно было вокруг! Только признаться в этом себе самой стало бы полным поражением: а дальше-то что? Менять что-либо было слишком поздно, да и бесполезно – всё, как говорится, прекрасно устроилось, дни стали рутинными и предсказуемыми, заполненными работой и хлопотами по дому. О, как молодые и пожилые соседки по улице завидовали ее счастью и злословили за спиной: «Повезло дуре! Вот откуда у такой бледной немочи такой красавец муж?» Она горестно вздохнула. Как откуда? Папаша подсуетился, испугался за собственную репутацию. Но этого никому не объяснишь.
Ася вспомнила где-то вычитанное изречение «Желаешь изменить мир, начни с себя…» и горько усмехнулась: «Интересно, как? С парашютом, что ли, прыгнуть? Уже не хочется…» Семья – предел мечтаний любой институтской девицы – оказалась добровольным рабством, выход из которого был только в одну сторону: возраст, пенсия, смерть. «А чего бы хотелось лично мне?» Ася запустила руки в волосы, стала теребить редкую челку. «Действительно, чего? Машину и права? Так ездить я не буду – работа рядом, через квартал. Путешествие? А детей куда? Внимание мужа? Есть… Драгоценности, наряды, одежда? Зачем? Я никуда не выхожу!» Она застонала от бессилия, захлестнувшего холодной отрезвляющей волной. У нее всё есть, она ничего не желает, и многие отдали бы самое дорогое, чтобы оказаться на ее месте!
Женщина опустила ноги на ковер, ссутулилась и оглянулась вокруг. Сумерки окончательно сгустились в углах, и только свет из коридора высвечивал середину комнаты, выделяя ковер и части дорогущей мебели в стиле хайтек. Глеб очень любил такой стиль во всем. Даже в отношениях: «Чмоки-чмоки, солнышко, я буду поздно… К ужину не жди. Мы же современные люди…» Без объяснений и комментариев. И очередной нелепый сувенир. Тоже в стиле хайтек. Как, например, последняя настольная лампа из металлических палок, перекрещивающих друг друга в виде решетки. В какую больную голову могла прийти такая идиотская идея?
Асины мысли стали злыми. Чтобы отвлечься, она тяжело поднялась, и, бесшумно ступая по шерстяному ковру, подошла к стеклянному книжному шкафу. Когда на душе становилось невыносимо тоскливо, как в этот осенний вечер, она обычно брала с полки фантастику или детектив. Особенно ей нравилось читать в те редкие часы, когда по каким-то причинам никого не было дома: свекровь забирала близнецов на дачу, а муж пропадал на очередной деловой конференции. Тогда Ася делала себе несколько бутербродов с кетчупом, майонезом, беконом и горчицей (ужас диетологов!), забиралась с ногами на диван и уходила в сказочные миры придуманных героев, наслаждаясь их чувствами и приключениями. Вместе с ними она переживала победы и предательства, любовь и смерть, преодоления и бессилие.
Но сегодня всё было не так – почему-то именно в этот сумеречный осенний час пришло жесткое понимание того, что вымышленные персонажи ее больше не спасут. Видимо, пришла пора жить в настоящем. Кризис возраста? А, может, просто осень и дождь? Или то самое неопределенное время, когда день еще не закончился, а ночь не пришла? Куда сделать шаг? В какую сторону? И надо ли вообще куда-то шагать?
Взгляд остановился на недавно купленной мужем новинке. Это была книга Маслова «Небесный путь боевых искусств». Рядом стоял томик Абаева в темно-бордовом переплете «Сунь Лутан. О философско-психологических основах внутренних школ у-шу». С трудом прочитав название, Ася совсем упала духом. Ее муж – поклонник боевых искусств – очень любил все модное, современное, экзотичное, прекрасно разбирался в хитросплетениях восточных стилей и периодически чем-то таким занимался. Асе это было не интересно. Она не смогла бы поддержать беседу на восточные темы в его кругу, если по воле случая возник бы такой разговор. Наверное, поэтому в его кругу друзей ее как раз и не было. Впрочем, не только поэтому…
«Интересно, смогла бы я изучать боевые искусства?» На секунду представив себя героиней китайского боевика – в широких черных шелковых шароварах, с коротким мечом в руках и злобным выражением лица, – Ася улыбнулась, прогоняя прочь глупые мысли: «Нет, не смогла бы. Точка. А впрочем, жаль. В умных книгах говорится о преображении личности, о чудесах силы. И так заманчиво написано, почти сказочно! Но я, к счастью, не верю в чудеса, и даже не собираюсь тратить на эти глупости драгоценное время. И что могло бы такого чудесного произойти со мной, если бы это случилось на самом деле? Я ведь не смогу измениться. Даже не хочу! Пусть лучше будут детективы и фантастика». Ася потянулась к полке с книгами, но ее руки поступили по-своему и взяли совсем другое. Она открыла наугад и прочитала: «Идти по пути познания воинских искусств – это все равно, что учиться живописи. Сначала вы учитесь пользоваться кистью, а затем начинаете применять это фундаментальное умение: учитесь собственно живописи. И только после длительной практики вы сможете вкладывать в искусство свои чувства, чтобы сделать искусство живым».
«Нет, это слишком сложно, размыто, неопределенно. О чем это вообще? Путь… Чувство… Учение… Такое не для меня», – она решительно, даже с какой-то мстительной злостью захлопнула книгу и грубо сунула ее на место. Потом зачем-то погладила пальцами корешок, словно извинилась за неделикатное отношение, и отправилась на кухню готовить ужин. А потом семья вернулась домой, и ей стало не до сложных вопросов трансформации собственной личности. Заботы закружили ее, она забыла о неожиданных мыслях. Оглушенные шумом и разговорами семейного вечера, они испуганно вспорхнули стайкой птиц и в этот вечер больше не возвращались.

Через несколько дней после невеселых размышлений о собственной судьбе Ася пришла в школу на родительское собрание к сыновьям-пятиклассникам. Не прекращавшийся осенний дождь накрыл город серым колпаком всеобщей депрессии, утихомирил особо активных, окончательно обозлил мизантропов и вогнал в полное уныние хронических меланхоликов. И только уличные фонари и неоновые огни рекламы слегка разгоняли эту вселенскую тоску. Правда, ненадолго.
Вестибюль школы встретил молодую учительницу ярким светом люминесцентных ламп, оглушил привычным шумом голосов, криками и веселыми воплями бегающей детворы. Увидев двигавшуюся навстречу решительную даму с черным начесом, похожую на торпедный катер, Ася быстро юркнула к доске и спряталась за рослыми старшеклассниками, которые с гоготом обсуждали совершенно отстойного диджея в ночном клубе «Арена» и говорили, что «ботаник» Борька из одиннадцатого «В» даст ему фору на сто очков вперед, надо только очки с него снять. Ася поморщилась от их слэнга и стала изучать школьную доску, старательно делая вид, что не подслушивает.
Объявление о «приеме в школу каратэ лиц любого пола и возраста», отпечатанное на простой белой бумаге формата А-5, не просто поразило! Оно ее шокировало каким-то особым мистическим совпадением с недавними крамольными предположениями, в которых она боялась признаться даже самой себе. Она не поверила написанному, шепотом проговорила: «Какая чушь!» и быстро прошла на второй этаж, воинственно подняв худые плечики и наморщив лоб. В кабинете она поздоровалась с классной руководительницей, села на свободное место, достала из сумки блокнот и приготовилась слушать. Но ни единого слова об успеваемости своих сыновей не услышала, внимание было поглощено случайным (или не случайным!) объявлением.
Классная руководительница – высокая представительная дама неопределенного возраста в массивных золотых серьгах и парике – прочистила горло, призвала собравшихся к порядку и хорошо поставленным голосом начала свою тщательно подготовленную речь.
– Уважаемые родители, перед школой остро стоит вопрос ремонта, и нам необходимо собрать средства на приобретение краски и извести. Кроме того, школа постоянно нуждается в лампах, огромное количество мела расходуется каждый день, и мы, учителя, не имеем возможности закупать его в таких больших количествах… – классная дама говорила четко и строго, изредка подглядывая в толстую тетрадь, где ее речь была, по всей видимости, законспектирована.
«…Странно, почему объявление появилось именно после того, когда я подумала о боевых искусствах? Это ведь неспроста…», – учительницу Ася не слышала.
– У Сыроежкина Сережи начались проблемы с литературой, и вполне понятно, почему. Он перестал читать те произведения, которые задают на дом. Я не представляю, как он сможет сдать аттестационную работу, если даже не знает имен главных героев. У Лили Ванеевой с литературой все хорошо, у девочки прекрасные способности, но она совершенно не занимается математикой, замечания преподавателя игнорирует. Недавно Лиля ударила Петрова по голове книгой. Пришлось ее удалить с урока и записать замечание в дневник. К сожалению, родители Лили не отреагировали на замечание.
«…Каратэ, насколько мне известно, один из самых жестких видов борьбы, и не каждый мужчина способен его освоить. Так почему же приглашаются женщины и девушки?»
– Если мы вернемся назад, к первому сентября, то увидим, что успеваемость детей, несомненно, выросла. Они втянулись в учебный процесс. Но сильно страдает поведение и особенно форма одежды. Уже несколько раз директор школы делала замечания ученицам нашего класса за слишком короткие юбки, туфли на высоких каблуках и оголенные пупки. Товарищи родители, это школа, а не Бродвей!
«…А если действительно попробовать? За спрос ведь не бьют…»
– Несколько мальчиков нашего класса на прошлой неделе взорвали взрывпакет в мастерской и едва не довели до инфаркта Ивана Петровича. Да, всем известно, что Иван Петрович пришел тогда в слегка нетрезвом виде, но это не значит, что учителю нужно за это мстить. Особенно это касается сына одной из наших коллег, который и стал зачинщиком всей этой неприглядной истории, – и классная выразительно посмотрела в сторону Аси, на что та ответила отсутствующим взглядом.
«…Нет, конечно, меня не примут… Но спросить-то можно?..»
Асины мысли понеслись галопом, и концу родительского собрания она была настолько обескуражена своими сомнениями, что, выходя, даже не сказала «до свидания» классной руководительнице. Та раздраженно пожала плечами и повернулась к галдевшим родительницам – она всегда считала свою коллегу недопустимо рассеянной. Спустившись на первый этаж, Ася долго изучала объявление, делая вид, что интересуется школьной газетой. А потом, когда последние родительницы шумной стайкой прошли к выходу, украдкой оторвала корешок с телефоном и спрятала в карман сумки.

Сказать, что Ася была не приспособлена к жизни, значило согрешить против истины. Гиперактивные близнецы Костик и Кирилл, успешный муж – большая физическая и моральная нагрузка. Кто-то должен был помогать детям делать уроки, ругать, хвалить, гладить мужу брюки и рубашки, готовить еду. Она, как идеальная домохозяйка, справлялась со своими делами всегда, в любое время дня и ночи, и никто не мог упрекнуть ее в лени или равнодушии. Чтобы ничего не забыть, Ася каждое утро составляла список дел, в течение дня вычеркивая строчки, – пока страничка не становилась полностью отработанной. Праздность была для нее смерти подобна, список дел давал возможность прожить день достойно, не впадая в уныние. Заинтересованность делами домочадцев она играла мастерски, и, что самое любопытное, сама в это верила. Ей просто больше ничего не оставалось – чувство вины, с которым она проживала каждый час своей жизни, было всеобъемлющим, непобедимым, гадостным.
Ася понимала, что замужеством отец спас ее от неминуемого позора. Она подозревала, что Кондрашову ее отец хорошо заплатил – сразу после свадьбы ее новоиспеченный муж приехал на новой машине и на вопрос уклончиво ответил, что это подарок. Да и в дальнейшем отец щедро финансировал проекты Глеба, всячески расхваливая при гостях его деловые качества и демонстративно не замечая родную дочь. Ася не любила своего мужа, к редкому сексу с ним относилась равнодушно. Да и как она могла его любить после того, что с ней случилось? Сексуальная жизнь была ей в тягость. Но иногда, чувствуя живое непреодолимое возбуждение и кляня себя за такую неистребимую женскую потребность, она тайком мастурбировала, ощущая после этого мерзкое облегчение. И с каждым разом ненавидела себя еще яростнее, все больше погружаясь в черный омут самобичевания.
С матерью Ася общаться перестала после переезда в бабушкин дом, разговаривать им было больше не о чем. Анфиса, наконец, избавилась от нелюбимой дочери и была этим весьма довольна, проводя время с поклонниками. К сожалению, поклонников становилось всё меньше, Анфиса пристрастилась к алкоголю, стала агрессивной, взбалмошной. Редкие телефонные звонки матери перерастали в громкий скандал. Анфиса кричала, что родная дочь ее не любит, Асе нечего было возразить, потому что в своей недолгой жизни любила она только тетю Маню – единственного человека. И, пожалуй, Мишу. Как он ее обнимал! Такой проникновенной мужской нежности она не знала и не узнает уже никогда. Наверное, только запойные алкоголики умеют так любить – преданно, самозабвенно, оберегая и лелея. А потом – срыв, смерть, позор! Ах, Миша! Если бы она согласилась тогда на его предложение, не испугалась! Он бы, возможно, не запил. А если бы запил потом? От этих мыслей стало мутно в желудке, Ася ущипнула себя за руку. Хватит! Ты сама порочная дрянь от рождения! Не такая, как все! Даже бабушка тебя не выдержала и умерла раньше срока!
«Какие подлые мысли! Гнать, гнать, прочь! Заглушить неистребимое чувство собственного убожества! Внешне я такая, как все, никто ни о чем не догадывается! Только бы не оставалось свободного времени! Не думать, не вспоминать! Работать!»
Да, Ася жила обособленной жизнью, которой никто не интересовался, но и в этой жизни у нее были свои маленькие достижения. Например, ее ученик Сидоров. В кабинете с деревянными панелями и портретом Президента директриса часто отчитывала Асю Владимировну за двойки Сидорова, потому что его отец был начальником службы автоинспекции города. Но Ася умела доказать справедливость своих оценок, и директриса в очередной раз соглашалась. И в очередной раз просила быть помягче к лентяю Сидорову. А потом приходил в школу его представительный отец. Выйдя после долгого разговора из кабинета директрисы, он заходил в кабинет литературы, долго и нудно выспрашивал о сыне и, прощаясь, покровительственно хлопал по плечу: «Ладно-ладно, таких балбесов надо учить. Правильно делаете, милочка!» И, как бы между делом, спрашивал: «На права учиться не планируете?» Получив отрицательный ответ, поспешно прощался и исчезал. Ася вздыхала с облегчением: его представительный вид ее нестерпимо раздражал. И все же каждый раз это была маленькая победа.
В отличие от коллег, Ася всегда тщательно готовилась к урокам, искала интересные факты, придумывала викторины. Это был ее личный мизерный смысл, позволявший хоть к чему-то стремиться. Зато, когда надо было доложить об успехах школы перед гороно, комиссию присылали именно к ней. Казалось, будто директриса ее терпела только из-за этого и прощала двойки сыночка начальника госавтоиспекции. Это тоже была победа. Или упрямство? Желание доказать, что она не так уж и плоха? Во всяком случае, в школе можно было что-то доказывать – никто не знал о ее сексуальных похождениях до замужества. А если бы кто-то узнал? Ася без раздумий поднялась бы на крышу и бросилась вниз – такой жгучий стыд она испытывала, когда накатывали воспоминания.
Глеб Кондрашов, Асин муж, был начальником отдела продаж крупной компьютерной фирмы. Она прекрасно разобралась во всех тонкостях его служебной карьеры, давно стала незаменимым слушателем его проблем. Только она умела идеально подобрать рубашку и галстук к подходящему случаю, и он ей в этом доверял безоговорочно. На корпоративы Глеб ее не приглашал и сотрудникам не представлял, говорил, что у них это не принято. Ася ему верила, понимая, что по-другому быть просто не может. Жить в безопасной тени преуспевающего мужа и не вмешиваться в его карьеру было для нее привычным состоянием. Жизнь стала стабильной, безопасной, а семейное положение – надежным, как немецкий автомобиль. И это тоже была победа – ее главное преимущество перед всеми остальными. Многие женщины хотели бы жить в такой обеспеченной семье, за обеспеченным мужем, но Ася была одной из немногих, кому это удалось, пусть и не по своей воле. Брак по расчету – тоже неплохой брак, даже более прочный, чем по любви, в которую она не верила. У нее было короткое чувство к Мише, но потом – беда, беда! А разве может любовь быть иной? Недаром «любовь» и «боль» одна из самых распространенных рифм.
Нет, всё, нас самом деле, у нее было просто замечательно.
Пока не появилось злосчастное объявление, смутившее покой.

В раздумьях прошла неделя, другая… Мысли о каратэ не отпускали. Что-то зацепило Асю в этом дурацком объявлении, будто поманили до боли сладостным, но таким непонятным обещанием. Вспомнилась вышитая подушка из забытого детства, сад камней, лепестки сакуры. И уже не казались эти мысли нелепыми. Она даже прочитала книгу по истории боевых искусств. Правда, мало что запомнила и быстро утешилась тем, что изложение слишком сложное – нет, японский сад с мостиками не для нее. Разве что в качестве декоративного элемента на участке.
К счастью, привычная жизнь оказалась сильнее сомнений, вымела их из закоулков Асиной души, накрыла туманом повседневных эмоций, успокоила обещанием малых женских радостей. И исчез бы в ней со временем этот неизвестно откуда взявшийся зов, если бы не событие, поломавшее ее мир навсегда.

В тот день у Глеба случилась очередная корпоративная вечеринка, где праздновали заключение крупной сделки, он пообещал вернуться поздно. Асин вечер прошел на удивление спокойно: Костик и Кирилл быстро сделали уроки, не капризничали перед сном. Она с удовольствием целовала их макушки, тугие щеки, дурачилась с ними, позволяла теребить и щекотать себя. Потом они вместе читали книгу про разбойников и придумывали название для корабля пиратов.
– Мама, куда наш корабль поплывет? – ласковый Костик заглянул ей в глаза. – Может, на необитаемый остров?
– Чур, я буду капитаном! – активный Кирилл всегда стремился захватить лидерство, опережая более спокойного брата.
– Нет, я, я! – Костик уже готов был захныкать от обиды.
– Ты будешь шкипером, – Ася погладила сына по светлой голове, – без шкипера корабль не поплывет, а остров пусть называется Грозовой. И там спрятан клад. В пещере.
– И скелеты? – глаза Кирюши загорелись от возбуждения.
– Знаете что, зайцы, вы должны еще подумать, кого возьмете в свою команду. Юнга, кок, матросы. И еще необходимо нарисовать план острова. Но это завтра. А сейчас спать.
– Ну, ма-а-ам!
– Брысь по кроватям, пираты!
Ася с улыбкой выпроводила сыновей из спальни, уложила, поцеловала, выключила свет. Как же она любила эти вечера, когда мужа дома еще не было! При нем мальчики сторонились матери, стесняясь своей детскости, но наедине с ней становились ласковыми, игривыми котятами. Ее радость, солнышки. Еще год, и они начнут неудержимо расти, меняться. Но пока еще не стоит об этом думать, рано.
Ася не собиралась ждать мужа, легла сама и стала читать очередной детектив. Отвлекшись от страницы, она подумала, что не так уж и устала. Совсем чуть-чуть. На душе было спокойно, светло, мысли радостны, а сердце не ожидало плохого. По крайней мере, в этот поздний вечер. Она отложила книгу и потянулась потушить свет, как вдруг неестественно громко хлопнула в прихожей дверь, что-то оборвалось с вешалки. Ее сознание вспыхнуло жарким пламенем тревоги, лицо загорелось. Не попадая в рукава, она с трудом натянула халат и выскочила в коридор. Муж был на кухне – согнувшись, что-то искал в холодильнике. Увидев жену, он медленно выпрямился.
– А-а, ты-ы…, – его глаза его лихорадочно блестели, по щеке и воротнику белой рубашки была размазана губная помада, лицо злое. – Где минеральная вода? Почему у нас ничего никогда нет?
Он резко сбросил со стола соломенную хлебницу, будто решил отомстить ей за отсутствие воды. Та кувыркнулась в воздухе, лягушкой поскакала по полу и, ударившись о батарею, приземлилась посреди кухни. Из нее, как в замедленном киноролике, высыпались немногочисленные крошки. Ася с недоумением проводила хлебницу глазами и застыла. Таким своего интеллигентного мужа она видела впервые. Надо было срочно что-то предпринять. Пересилив страх, она пошевелилась, улыбнулась, сделала шаг, вытерла рукой его щеку и недоуменно поднесла руку к глазам.
– Да ты в помаде!
Он с силой схватил ее за протянутое к нему запястье, заломил его в сторону, другой рукой больно вцепился в плечо и, отвратительно дыша в лицо водочным перегаром, тихо и яростно заговорил:
– А почему ты никогда не пользуешься помадой? А-а, знаю! Потому что боишься выглядеть обезьяной. А знаешь, зачем я на тебе женился? Знаешь?
Несмотря не резкую боль, Асей овладело странное спокойствие, граничащее с полуобморочным состоянием – еще чуть-чуть, и все вокруг поплывет, унося ее из страшной ситуации. И обезумевшего Глеба, и занавески с вышитыми гардениями, и растоптанную им соломенную хлебницу.
– Зачем? – она спросила совсем тихо, с усилием глядя в его покрасневшие глаза.
Он сжал ее плечо так, что показалось, будто затрещали кости, и с внезапной болью проговорил:
– Купился! На тебя купился! Даже изменить толком не могу, будто преследуешь постоянно. Обещание твоему папаше дал. Ты не женщина, ты курица ощипанная. Не женщина! – он выкрикнул это с какой-то затаенной обидой, потом оттолкнул ее от себя – так, что Ася больно ударилась спиной о дверной косяк, а потом сел за стол и в отчаянии уронил голову на руки.
Она оторопела. Всегда предупредительный, красивый, ухоженный, муж казался верхом тактичности и рыцарского отношения к любой даме. Он никогда не позволял себе хамства даже наедине. Ася собралась с духом, подошла, обняла, погладила по голове, словно ребенка.
– Глеб, милый, ну что у тебя произошло? Всё плохо?
Он поднял голову, вытер руками глаза и уже совсем другим тоном – того самого прежнего Глеба, которого Ася так хорошо знала, произнес:
– Прости, я с начальницей поругался. Прости. Никого не хочу видеть. И тебя больше всех.
Эти последние слова обрушились на нее ледяным водопадом. «И тебя больше всех»… Значит, есть и другие? Интересно, иного? А, впрочем, какая разница? Он же «купился»! Отец заплатил хороший калым.
Глеб молча прошел в спальню, лег не раздеваясь и тут же уснул. Ася заснуть не могла до утра. Сердце колотилось, в голове звучали обидные слова, в полудреме представлялась незнакомая начальница, хищно целующая ее мужа алчными алыми губами. И только под утро сон накинул темное покрывало на разбегающиеся мысли. Она не слышала, как муж ушел на работу. С трудом поднялась, заглянула в спальню детей, которые мирно спали и не подозревали о плохом. На кухне нашла записку: «Прости меня, напился. Говорил ерунду. Не обращай внимания, это просто неприятности. Прости еще раз. Вину искуплю. Твой Глеб».
Записку она скомкала, с отвращением выбросила в мусорное ведро и пошла в ванную. Надо было привести себя в порядок, будить мальчиков. Голова гудела, ноги и руки казались тяжелыми. Ничего не хотелось делать. Отлично налаженная жизнь рухнула в одночасье. О том, что у Глеба были любовницы, Ася подозревала давно. В конце концов, их брак был соглашением, она его не ревновала. Но никогда он не был с ней так груб, никогда! Да, мог иронизировать, подсмеиваться, молчать, если что-то не нравилось. Но не поднимал руку, не причинял боль!
Впрочем, к этому всё давно шло, просто она отгоняла от себя наступление полной катастрофы. Интересно, что ей делать, если такое произойдет снова? Бежать из собственного дома? А ведь произойдет, если уже случилось! Рано или поздно. И неизвестно теперь было, как дышать, двигаться, думать. И как с мужем разговаривать. С тем, в ком была уверена, как в самой себе. «Вот, значит, как? – думала она, разглядывая себя в зеркало. – Начальница, секретарша, сотрудница… Какая разница, с кем изменять? Потом я ему совсем надоем, и он уже не будет стесняться, домой подругу приведет, жить устроит. А меня стукнет в сердцах пару раз для острастки… Как он сказал, курица ощипанная? Значит, он меня в душе ненавидит? И что мы будем делать дальше?»
Из зеркала смотрела худенькая молодая женщина в бесформенном темно-красном махровом халате. Лицо со слегка выдающимися скулами и заостренным подбородком было бесцветным. Серые волосы, серые глаза, сероватая кожа, бледные брови и ресницы. Ася подумала о том, что той самой любви – страстной, взламывающей все границы, и чтобы помада на рубашке и щеках, – у них никогда не было. И не будет. Степенная и спокойная, супружеская жизнь сводилась к совместным обедам, редким выездам на море или дачу, походам в магазины. Она поднесла руку к глазам – кожа на запястье покрылась темными пятнами. Ася сдернула халат с плеча – там, где ее схватил Глеб, – и увидела такие же безобразные пятна.
Неизвестно, что в тот день подтолкнуло ее к принятию решения – синяки на руках, жгучая обида или страх перед будущим, но она достала из потайного кармана сумочки торопливо сорванный, будто украденный со школьной доски телефонный номер. «Ну что ж, я умру на татами. А это, любой согласится, необычная смерть. Даже достойная. А то, что мне придется умереть, факт – достаточно будет одного удара». Так она пыталась подшучивать над собой. Но на самом деле, ей было не до шуток. После пьяной выходки мужа действительно захотелось умереть. Жить прежней жизнью больше не было смысла.
Ася достала телефон и набрала номер.

Как назло, на работе выдалось «окно». Можно было посидеть в учительской, почитать методички с последнего семинара, можно было пойти домой перекусить. Лучше, конечно, перекусить. Что Ася и сделала. Время тянулось непередаваемо медленно, потому что впереди было крайне важное дело, по которому она звонила утром. На звонок ответили, пригласили прийти. И это испугало до колик в животе. Она не хотела идти. И одновременно хотела. Наскоро поев, она стала бродить по комнатам, заглядывая в ящики и открывая шкафы, и пыталась понять, чем можно заняться за такое короткое время. Убрать? Постирать? Почитать? Нет, не то. Теперь всё это потеряло свой смысл, а нового пока не было. В конце концов, она переоделась, закрыла дверь и вышла из дома на улицу.
Затяжной дождь закончился, теплый осенний день окрасился нежным золотом умирающей листвы. Природа наслаждалась последней солнечной порой, люди вокруг были красивы и светлы, все дышало красотой внезапно наступившего «бабьего лета». И Ася – в очках, с хвостиком вместо прически – составляла со всем этим явный контраст. Никогда еще в своей жизни она не ненавидела себя так, как в этот мягкий сияющий день. Джинсы спадали с бедер, потому что она забыла надеть ремень. Вернее, не стала за ним возвращаться к гардеробу. И теперь приходилось подтягивать их за шлевки для пояса. В результате после очередного рывка вверх правая оборвалась совсем.
Синяки под свитером жгли кожу. Ей казалось, что их видят все. При встрече с прохожими она опускала глаза, чтобы не знать, как сильно они ее осуждают за это. Молодая женщина пыталась бодриться, уговаривала себя не думать о случившемся, но получалось крайне плохо. Вечером она его снова увидит – человека, которого больше не могла так легко называть своим мужем. Как с ним разговаривать, как притворяться? Страх сдавливал ее цепкими клешнями, мешал идти. Но она шла, потому что нужно было срочно что-то предпринять. И это «что-то» – неясное и смутное – виделось ей соломинкой, за которую был шанс ухватиться, чтобы спастись.
Трезвая, практичная часть Асиной души уговаривала ее, что ночной скандал – досадная ошибка, что расчетливый Глеб никогда не бросит семью, что это случайность. Просто нужно сделать вид, будто ничего не произошло. И главное – самой не придавать этому значения. Зачем принимать какие-то опасные, неразумные решения, если можно постараться обо всем забыть и быстро юркнуть под спасительное одеяло привычных семейных отношений? Изменяет? Ну и ладно. Зато Ася в законном браке, а те, другие – всего лишь любовницы. «Но моя жизнь и так слишком разумна! – возражала невидимому оппоненту другая Ася. – Муж давно не любит меня. Правда, – что лукавить? – ценит как хорошую домохозяйку. У мальчишек собственные интересы, их дни полны событий. Школа давно опротивела, я в ней тупею день ото дня. Самое отвратительное, что мне даже не хочется хорошо выглядеть! Кому это теперь нужно? Жизнь состоялась, вошла в скучную и однообразную колею. Еще несколько лет, и я начну стареть. Неужели это счастливая судьба замужней женщины?»
«Ты не права, – мягко возражал здравый смысл. – Разве нужно заниматься запланированным самоубийством только ради того, чтобы что-то доказать мужу? Да, воинские искусства – вещь привлекательная, заманчивая. Но ты не знаешь ничего о том, что это такое на самом деле. Неужели нет других способов изменить свою жизнь? Например, действительно заняться собой?»
«Наверное, есть, но я их не вижу. Слишком поздно. Для этого нужно любить себя или, по крайней мере, уважать. Ничего этого давно нет. Не люблю и себя не уважаю. И теперь мне нужен кто-то посторонний, кто сможет направить мою жизнь в другую русло. Причем, жестко, чтобы я даже не посмела возразить и передумать. Я чувствую, что время упущено. Моя благополучная семейная жизнь превратила меня в бесполезное существо без цели и смысла. А в воинских искусствах есть смысл. Я это чувствую».
«А ты не боишься ошибиться?»
«Боюсь… Очень боюсь… Но гораздо страшнее – бояться будущего».
Ася споткнулась, остановилась посреди пустой аллеи. Желтые верхушки тополей гладили листвой ярко-синее небо. Природа дышала покоем. Какая-то девушка вдалеке стала громко звать подругу «Маша, Машка!», потом побежала за ней. Ася вдруг расслабилась и вяло подумала о том, что ей будет очень сложно жить. И улыбнулась этим мыслям: «Как такое вообще могло в голову родителям прийти – родить ребенка? Вон, какой-то Машке хорошо, весело. И подруге ее хорошо… Ладно, я уже есть, я существую, но пока не живу. Надо попробовать». Примирившись с собственным существованием и немного успокоившись, Ася пошла дальше.

Тренера она не застала. Пожилая уборщица объяснила, что он бывает только по вечерам. Ася с облегчением выскочила из темного гулкого спортзала и потрусила домой: «Вот и хорошо, не нужно никаких тренировок, это была глупость!» Она переоделась, наскоро перекусила, степенно дошла до школы. Первый урок Ася провела на каком-то странном подъеме, обрадованная тем, что никого в спортзале не нашла. Ей даже показалось, что Сидоров неплохо отвечал, и она поставила ему четверку, чем вызвала у класса нескрываемое удивление. К концу второго урока ее начала грызть совесть: «Что, испугалась? Смалодушничала? А где же твое желание что-то изменить? Так и просидишь всю жизнь возле своих кастрюль! Обслуга!» Настроение упало, необходимость сделать задуманное грызла душу, словно надоедливая мышь. И не выгонишь, и убить жалко. А когда закончились все уроки, она отвела сыновей домой, быстро накормила, расцеловала, потискала (на что они тут же начали отбиваться), усадила смотреть фильм и, собравшись с духом, направилась в спортзал снова. «Ничего, если я и в этот раз никого не найду, больше ходить не стану. Неудача два раза – это уже знак».
Но тайные надежды не оправдались – дверь в спортзал оказалась открыта, в нем двигались несколько странных одинаковых фигур в белых кимоно.
– Как найти тренера? – спросила Ася у хмурого паренька. Тот молча махнул рукой в сторону потертой дерматиновой двери. Ася постучалась. Через несколько минут оттуда вышел светловолосый человек в черном спортивном костюме.
– Здравствуйте, вы тренер?
– Да.
– Я пришла узнать насчет тренировок, по объявлению, – Ася пыталась говорить уверенно, но голос дрожал.
– Тренировки по понедельникам, средам и пятницам, с шести часов вечера.
– А возраст? Мне тридцать…
– Заниматься воинскими искусствами можно в любом возрасте.
Повисла пауза. Странный это был человек – полноватый, низкорослый, сутулый, он не смотрел в глаза и все время кидал мимолетные взгляды в стороны, словно искал кого-то за ее спиной и готов был тут же на этого «кого-то» отреагировать. Говорил коротко, отрывисто и при этом – очень тихо.
– Можно мне остаться посмотреть?
– Можно. Вон там, на скамейке, – тренер кивнул головой в сторону стены, где стоял спортивный инвентарь, и исчез за дверью, словно бесплотный дух. Молодая женщина села на скамейку. Как раз в это время стали выходить из раздевалок одетые в кимоно ученики и по резкому окрику одного из них выстроились в правильный строй. Старший поклонился строю, строй ответил традиционным поклоном, и все побежали по периметру зала, тяжело топая босыми ступнями. Среди учеников было много девушек. Когда они устали и зал наполнился тяжелым дыханием и запахом пота, началась разминка. Отжимания от пола, выпрыгивания, растяжки – все это выглядело убийственно. Девушки и даже многие ребята не могли встать на кулаки, как того требовал старший, их лица были багровыми от напряжения. Но никто не жаловался, все старательно выполняли команды. Открылась дерматиновая дверь, тренер, переодевшись в кимоно, покинул свое убежище и стал бродить по кругу, заложив руки за спину. Его лицо абсолютно ничего не выражало, он казался посторонним в этом месте.
Как ни странно, атмосфера тренировки Асе понравилась. Скептически относившаяся к восточным единоборствам, она впервые собственными глазами увидела то, что так красиво преподносилось в знаменитых фильмах о самураях – строжайшую дисциплину, четкость движений, какое-то совершенно особое сосредоточенное настроение. Что скрывалось за всем этим, понять с первого раза было невозможно. Если только попробовать. Самой…
Дома, как ни удивительно, вечер оказался спокойным. Глеб принес шампанское, торт, цветы, рассказал в подробностях, как прошла вечеринка, как он танцевал с сотрудницей отдела и когда она его поцеловала, как он с кем-то слегка повздорил. Всё было действительно довольно безобидно, и начальница – пожилая тетка необъятных размеров – не имела к помаде на его рубашке никакого отношения. Врал он мастерски. Ася настолько была измучена переживаниями, что также мастерски изображала радость. Но осадок от слов пьяного Глеба навсегда отравил ее душу, а синяки, которые она ему так и не показала, жгли кожу. Отношения уже никогда не будут прежними. И, возможно, только от нее теперь зависит, в какую сторону качнется маятник. Поэтому Ася изо всех сил делала вид, что верит ему, что никакой обиды нет. И он, понимая это, подыгрывал. И тоже делал вид…
Когда ужин почти закончился, Ася неожиданно сказала:
– Я хочу попробовать заняться спортом.
Он с интересом посмотрел на нее.
– О-о, да это похвально! Тебе не помешает немного привести себя в порядок. А то дети… Работа… А в какой тренажерный зал ты решила пойти?
– Нет, не в тренажерный зал. Это будет секция каратэ при институте.
Глеб закашлялся от неожиданности. Он хорошо знал, что такое каратэ, – сам долго тренировался, поэтому, не сдерживая эмоций, от души рассмеялся.
– Да на себя посмотри! Тебя же ветром сдувает! Какое тебе каратэ? До первого удара? Ты хотя бы мышцы подкачай для начала, – Ася насупилась, отвернулась, на глаза набежали слезы. – Ну, зайка, не сердись, – Глеб смягчился, стал серьезным. – Это очень тяжело. Пойди для начала хотя бы на шейпинг, в тренажерный зал. Ну не для тебя это, поверь!
Ася смахнула слезы и упрямо покачала головой.
– Знаешь, Глеб, думай, что хочешь. У тебя есть свое мнение, и я его ценю. Но дело тут не в мышцах, а во мне самой. Я хочу попробовать. Не получится – пойду на шейпинг. Просто хочу сделать попытку что-то в себе изменить. Ведь это не только мышцы, но и философия, система…
– Да нет там никакой системы, – он махнул рукой. – Один мордобой…
– Это тоже иногда полезно, – Ася зябко передернула плечами. – Для самообороны.
Глеб поднялся из-за стола, с преувеличенным вздохом обнял жену за плечи и снисходительно погладил по голове, как маленького ребенка.
– Иди, солнце мое домашнее, на свое каратэ. Только не забудь вернуться… Кстати, ты мою рубашку на завтра погладила?

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *