Иллюзии сада камней, 4 глава

Ирина Сотникова. Роман

Виталик, младший брат Глеба, был настоящим красавчиком – круглое миловидное лицо, ровные белоснежные зубы, голубые глаза, добрая открытая улыбка. Рожденные от разных матерей, братья были абсолютно непохожи. Глеб – мужественный, уверенный в себе, привлекающий взгляды женщин, Виталий – мягкий, уступчивый, вызывающий острое желание заботиться о нем. Десятилетняя разница в возрасте это позволяла, и старший младшего всячески опекал. Почему-то Глеб был уверен, что только он сможет дать своему младшему брату дорогу в жизнь – устраивал на работу, давал деньги, воспитывал. Правда, в отличие от старшего, младший был непутящим, нигде долго не задерживался, любил погулять и выпить.
Но Виталику очень повезло с женой. При первом знакомстве с Ингой казалось, что приятнее человека нет. К тому же, она была очень хорошенькая – голубые глаза чуть навыкате, вьющиеся светлые волосы короной, точеный носик и маленький чувственный рот. Правда, фигурой молодая женщина не удалась – узкие бедра и выступавший живот ее не красили, делали похожей на скифскую бабу. Но этот недостаток с лихвой компенсировался внешним обаянием. При этом она имела твердый характер, в семье была главной – ела мужа поедом, если что не так, не давала ему много пить. Приехавшая в город учиться из далекой глубинки, где сразу за околицей ее махонькой деревеньки пасли коров и коз, Инга считала, что отхватила принца, и всеми силами держалась за этот брак.
Асе нравилось бывать в их компании. С Ингой было приятно поболтать, хотя она и не отличалась особой образованностью, а Виталик казался приятным и ненавязчивым, даже если выпивал лишнего. По крайней мере, с ними было легко. Ася думала, что ее деверь намного добрее своего властного брата, и по этой причине больших успехов добиться не мог. Просто не старался, потому что старший брат его подавлял – указывал, что делать, учил, ругал, даже придумал унизительное имя «Витасик». Ася его жалела. Действительно, зачем к чему-то стремиться, если и так хорошо? С одной стороны – Глеб, с другой – жена. И все отлично знают, как ему жить. По этой причине Ася чувствовала с Виталиком эмоциональное родство, даже хотела поговорить наедине. Но что-то ей подсказывало, что ее родственник так глубоко не задумывался о смысле собственного бытия, и любые разговоры на эту тему вызовут у него только недоумение.
В канун Нового Года по давно сложившейся традиции родственники пригласили Асю с Глебом на день рождения Инги. Как всегда, были знакомые и незнакомые кумовья, много еды и спиртного, бесконечные тосты за здоровье. Застолье шло своим чередом, катилось по давно заученному сценарию, ничего нового. Ася заранее могла предугадать, кто что скажет или сделает. Вот кума Света начнет рассказывать о своих детях, вот Инга побежит добавлять салаты, и они с другой кумой Леной надолго зависнут на кухне, обсуждая мужей, а мужья отправятся на улицу курить. Потом все соберутся к столу с новыми салатами, которые уже никто не захочет пробовать, застолье плавно перекатится в фазу чаепития, кума Света начнет собираться первой – к детям. Речи станут поверхностными, глаза блестящими, шутки плоскими.
Но в этот вечер все же кое-что произошло. Когда гости разошлись и братья с женами остались вчетвером, начался вроде бы обычный разговор о работе Виталика, его планах на будущий год. Витасик попытался отшутиться – ему было лениво что-либо обсуждать.
Неожиданно Глеб спросил:
– Слушайте, родственники, а не хотели бы вы купить участок возле моря?
Виталик не отреагировал, будто не услышал, Инга насмешливо фыркнула:
– Зачем, Глеб? Там надо строиться, что-то делать. Мы не потянем, ты же знаешь. Хочешь, покупай сам. Нам и так хорошо. Свои бы проблемы решить.
– Вы не понимаете, это может быть семейный бизнес, – глаза Глеба загорелись, будто он, наконец, получил возможность говорить о том, что его так долго беспокоило или, наоборот, обнадеживало. – Я предлагаю собрать информацию. Мне друзья недавно шепнули, что в Рыбачьем местные жители продают участки на бывшем винограднике, в ста метрах от моря. Надо только перейти через гору – и шикарный пляж. Продают дешево, потому что им их выделили бесплатно.
Виталик равнодушно пожал округлыми плечами.
– Ну-у, узнай.
– Ладно, – лицо Глеба сделалось недовольным, будто он случайно допустил оплошность.
Разговор об участке заглох сам собой, но Ася поняла, что Глеб заговорил об этом неспроста – видимо, давно обдумывал свое предложение. Ей было безразлично, купит он участок или нет, но появилось неприятное ощущение, что он хочет что-то сделать исключительно для своего брата. А надо ли? Она считала, что Виталик должен справляться сам. При всей симпатии к нему, ей не очень нравилась такая опека старшего брата, которой Виталик пользовался без зазрения совести. Да, родственники были ей приятны, но вполне хватало и своих забот, частые разговоры за ужином о делах младшего брата ее напрягали. Будто Глеб постоянно с ним за что-то расплачивался, откупался. Но за что?
Да, был развод, мать Глеба вполне удачно вышла замуж и была счастлива. Вторая жена свекра оказалась женщиной простой, деревенской, чем-то похожей на Ингу. Жили они плохо, муж ее даже иногда бил. Сильно пил. Виталик для несчастной женщины был единственной отдушиной, она в нем души не чаяла, баловала до невозможности. Но, видно, не выдержала напряжения, умерла от рака, когда Виталику было семнадцать лет. А через пять лет умер и их отец. Может, Глеб чувствовал вину за свою счастливую мать? Возможно. В конце концов, это было личное дело братьев, и Ася предпочитала не задумываться о таких сложных вещах. Помогает, ну и ладно. В конце концов, она у мужа на иждивении, и права голоса у нее нет. Он сам решает, какие у него возможности, кому помогать, а кого наказать.

Прошли новогодние праздники, скукожилась и стала осыпаться в углу нарядная и оттого жалкая ель. Ася снова начала ходить в спортзал, тем более что на школьных каникулах рабочей нагрузки не было. Наступивший год зашагал своим чередом – пока маленькими неспешными шажками, но чувствовалось, что уже через неделю время побежит, а потом и понесется галопом, подминая под себя месяцы. Хотелось насладиться этой последней неделей отдыха в полной мере, и Ася наслаждалась – тренировалась в свое удовольствие, гуляла с детьми в парке, читала, иногда валялась по утрам в постели. Глеб, как всегда, пропадал на работе и не мешал ей.
Как-то раз вечером после тренировки Ася застала своего мужа на кухне с газетами в руках.
– Вот, нашел, – глаза его блестели, будто он купил счастливый лотерейный билет.
– Что?
– Участок в Рыбачьем, как раз на винограднике. Выставлен на продажу, цена сказочная.
Ася пожала плечами, ей было не до участка, устала. На улице шел дождь со снегом, невыносимо хотелось спать. Глеб довольно улыбнулся.
– Как ты думаешь, надо покупать? – лицо его было веселым, будто для себя он все давно решил, а жену спрашивал ради приличия.
– Я не знаю, Глеб, мне сложно тебе что-то советовать.
– Ладно, – Глеб сложил газету. – В воскресенье поедем смотреть. С Витасиком я уже договорился.
Ася ничего не ответила, но ей сделалось тревожно. У них была недвижимость за городом – дача, подаренная им на свадьбу отчимом мужа, где за десять лет Глеб построил небольшой дом, и куда на выходные часто уезжала летом она сама с детьми или мачеха Глеба, которую она вежливо называла мамой. И при чем тут Витасик? Неужели Глеб серьезно задумал построить семейный бизнес? Кто будет покупать участок – он или его брат? И кто будет заниматься их дачей за городом? Она решила пока не задавать лишних вопросов и посмотреть, что из этой затеи получится.

Ити… Ни… Сан… Си… Гоу… Року… Сити… Хати… Ку… Дзю…
Японский счет, военная обстановка, белые кимоно… Одинаковые движения, выражения лиц, поклоны, взгляды… Четко отлаженная система тренировок, основой которой был не только Учитель, но и старшие ученики, прозанимавшиеся не один год. Ася наблюдала за ними и пыталась понять, как они такими стали – сдержанными, равнодушными, необщительными. Каждый из них будто нес в себе великую и страшную тайну воинских искусств, которой нельзя было делиться во внешнем мире. И, чем больше времени они проводили в спортзале, тем серьезнее и значительнее становилась их тайна. Иногда Асе казалось, что они мало похожи на обычных людей с желаниями и эмоциями, потому что бесконечно, каждую тренировку, достигали собственного совершенства и не могли его достичь, как ни стремились. И от этого все больше отдалялись от мира, будто злились на него. Вполне возможно, что только единственный из учеников заставит фарфоровую куклу улыбаться. Интересно, кто из них? И сделал ли это сам Учитель?
А, может, и не было никакого стремления? Может, здесь, в спортзале, происходило нечто, подавляющее человеческую сущность? Ася решила, что такой, как старшие ученики, она не будет никогда, но пока, на данном этапе, возьмет от этой системы все, что она ей предложит – порядок, возможность стать сильней, независимость от того мира страданий, в котором она бесконечно пребывала. Да, это стоило изнурительных тренировок, оскорблений Учителя, физической боли. Но не более того. Что-то в системе, созданной Учителем, было неправильно, но что? Она пока не понимала, и это заставило ее держаться настороже. Во всяком случае, лично ей улыбающаяся фарфоровая кукла была не нужна. Поэтому к знакомству с остальными Ася не стремилась, ей было спокойно тренироваться одной, и так тренироваться ей хотелось бы очень долго. Выполняя однообразную технику, она не думала, не вспоминала, не страдала. Словно пребывала в новом мире, похожем на чистый лист с первыми несмелыми письменами.
Однако ее сближение со старшими произошло, и, как ни странно, это случилось по инициативе Учителя.
Та январская тренировка ничем не отличалась от предыдущих – разминка, отработка элементов ката, блоки, удары. Мастерство складывается из многократных, до тысячи раз, повторов одних и тех же движений. Со временем появляется автоматизм, на автоматизм накладывается осознавание, и только спустя годы можно говорить о совершенстве. Поэтому у Аси на тренировке всегда было много работы: удар, блок, вдох, выдох, стока, шаг, стойка… И постоянная сосредоточенность на каждом движении, постоянный контроль. И усталость, с которой приходилось бороться ежеминутно. Она научилась не обращать внимания на других – не было сил, и только краем глаза отмечала, что происходило вокруг. Вот вышел из своего кабинета Учитель и, заложив руки за спину, стал обходить периметр спортзала. Остановился возле старших, заговорил. Если на остальных Ася мало обращала внимания, то Учителя замечала всегда – побаивалась, ожидала крика, пыталась быть готовой к любым неожиданностям. Она ловила себя на том, что напрягается, как только он появляется в спортзале, и начинает работать лучше, четче, будто он был неким волшебным катализатором, дающим силу цепной реакции. Видимо, также его появление действовало и на остальных.
Вдруг повернулся в сторону Аси, отрабатывающей элементы формы, резко крикнул:
– Эй, ты, иди сюда…
Ася послушно подбежала и поклонилась.
– Будешь работать с Ритой, – потом обратился к Рите, – научишь ее падениям, – и двинулся дальше.
Ася заученно поклонилась спине Учителя, повернулась к Рите, поклонилась ей. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, Рита улыбнулась одним ртом.
– Ну что, давай падать?
Ася давно обратила внимание на странную женскую фигуру среди старших. Короткие черные волосы, сломанная переносица, грубая походка и жесткий взгляд делали Риту похожей на паренька. Она чуть косолапила, ходила вразвалку, движения ее были медлительны, будто все, что она делала, смертельно ей надоело. С лица ее не сходила чуть презрительная ухмылка, будто она думала: «Давайте, давайте, старайтесь, чхала я на вас всех». Несмотря на это, тренировки она не пропускала, и коричневый пояс в глазах младших возводил ее чуть ли не в ранг состоявшегося мастера. Но Ася ни разу не видела, чтобы Рита с кем-либо спарринговалась или показывала редкую технику. Скорее, она ничего не показывала – отбывала тренировку, как все. Если Учителя не было, ленилась. При его появлении начинала стараться, но будто через силу. Привыкшая анализировать происходящее, Ася вообще не понимала, что Риту здесь держит, чем ее так привязал к себе Учитель. Может, какой-то денежный долг? Именно так ведут себя должники – равнодушно, презрительно, зависимо.
Во всяком случае, единственная девушка среди старших учеников, Рита стала первой наставницей для Аси. А причина оказалась до смешного простой – ей нужно было с кем-то, кто подходил ей по росту и силе, отрабатывать элементы каратэ в паре. Остальные девушки давно разбежались, и Учитель, поставил с ней неопытную первогодку.
Совместная работа началась, и скоро они составили неплохой тандем – Асе страстно хотелось учиться, поэтому она жадно впитывала все, что видела и узнавала. Рите, в свою очередь, было интересно учить, правда, в собственной манере – она часто подтрунивала над Асиной неуклюжестью, отказывала в объяснениях, чувствовала себя полной хозяйкой положения. Асю устраивало всё – и Ритины насмешки, и боль от неудачных захватов наставницы. Ее обучение резко продвинулось вперед, Ася почувствовала себя почти счастливой. И главное – эта совместная работа сделала ее фактически членом старшей группы. Ася теперь находилась среди них постоянно, незаметно познакомилась со всеми.
Самадин был очень высок, смугл, необыкновенно силен, широк в плечах. Он первый подошел к Асе, когда она решила перевести дух и отошла в сторону. Они разговорились, выяснили, что у обоих по двое детей, а потом Самадин задал вопрос: что Асе – доброй, мягкой и образованной женщине, нужно в школе каратэ? Она тогда сильно растерялась, вопрос застал ее врасплох. Но, к счастью, вернулась Рита и позвала ее в строй. Видимо, он тогда заметил ее растерянность, потому что больше никаких вопросов не задавал, только беззлобно подшучивал над ней.
Больше всего Асю удивляла его медлительность. Самадин не ходил, а будто преодолевал сопротивление воздуха, словно ему мешала двигаться накопившаяся усталость. Бегал он тяжело, рост и вес придавливали его к земле. Сутулился. Тренировался лениво. Иногда ничего не делал и задумчиво наблюдал за остальными, но Учитель его почему-то не трогал, будто не замечал таких явных нарушений. При этом Самадин был жесток, его боялись – ему достаточно было просто подойти, чтобы нарушитель порядка утих. Но в нем жила не та жестокость, которая обрушивается на окружающих унижениями и подавлением воли – к слабым он был добр, защищал тех, кого обижали. Асе казалось, что он ненавидел, прежде всего, себя самого – собственные неудачи, безденежье, семейные проблемы, – и сильно от этого страдал. Учитель с ним считался, ученики уважали. Ася завидовала его удивительному спокойствию.
Толик, подвижный невысокий паренек с открытым лицом, тонкими чертами и умным взглядом, был самым умелым. Он один из первых получил черный пояс, прекрасно владел сложнейшими приемами, великолепно выполнял ката, легко спарринговался. Среди старших учеников он выделялся какой-то особой интеллигентностью, в общении был мягким и предупредительным, со всеми ладил, не вступал в конфликты. Но, что удивительно, Толика Учитель никогда не назначал сэнпаем, будто отгородился от него невидимой стеной. Наблюдательной Асе это показалось очевидным – по сравнению с Толиком Учитель выглядел необразованной деревенщиной. Однако Толика такое отношение не расстраивало – казалось, он единственный из всех получал удовольствие от самого процесса тренировки, мнения своего при Учителе не высказывал и держался от него в стороне.
Молчун казался загадочной личностью! Небольшого роста, коренастый, не лишенный приятности, он редко разговаривал и оттого производил впечатление необыкновенно умного человека, хотя, как подозревала Ася, так не было на самом деле. Если Самадин из-за своей занятости приходил нечасто и занимался на положении почетного гостя, то Молчун не пропускал ни одной тренировки и всегда был сэнпаем. Похожий манерами на Учителя, он, казалось, постоянно пребывал в собственном мире, только по необходимости действуя «здесь и сейчас», и это было ему явно в тягость. Правда, была у него одна слабость – Рита. Ей он всегда улыбался своей мягкой, рассеянной улыбкой и даже иногда произносил больше четырех слов. Ася как-то раз случайно подслушала их разговор, где он сказал странную фразу: «Путь самурая сделал меня сумасшедшим».
Очень сильно выделялся среди всех Джек-Попрыгунчик. Это был типичный холерик. Если добавить к его темпераменту агрессивность, замешать ее на неукротимом желании познавать мир, приправить страстным стремлением находиться в центре внимания и увенчать несерьезностью, получится злой клоун, джокер. Именно так Ася его про себя и называла, осуждая практически за всё. Входя в когорту старших учеников, он вел себя совершенно неподобающе: в отсутствие Учителя намеренно всех смешил, не давал сосредоточиться, заигрывал с девчонками, если таковые случайно появлялись, мешал заниматься. Но при появлении Учителя замолкал, становился предельно серьезным и начинал выполнять свою программу, в то время как остальные, неспособные быстро реагировать, все еще продолжали прятать улыбки. Джек был настолько ловок, что за ним никто не успевал. Невысокий рост и узкая кость давали ему преимущество в скорости, и, пока остальные ученики раскачивались на одно упражнение, он успевал сделать их три. Попрыгунчик был внешне похож на Толика. Но тот был «правильным», а Джек временами становился невыносимым – мог нагрубить, подраться, полезть на рожон, за что его часто наказывал Учитель. Но бывали моменты, когда он становился добрым, уступчивым, рассудительным. Ребята относились к Джеку спокойно, уважая за бойцовские качества, а вот Ася принять его не смогла.
Был еще Ахмед – маленький подвижный кавказец, бывший чабан. Говорил он плохо, коверкал слова, обожал женщин, постоянно жалел Асю и Риту, был предан Учителю. Ахмед не имел ни паспорта, ни постоянной работы и зарабатывал на кулачных боях, что весьма не приветствовалось Учителем. А бойцом Ахмед был отменным – когда входил в раж, боли не чувствовал, силы становился нечеловеческой.
Самадин, Толик и Молчун уже получили свои черные пояса, у Джека, Риты и Ахмеда были коричневые. Партнерство с Ритой незаслуженно приравняло Асю к старшим ученикам, и она желала только одного – чтобы это равновесие не разрушилось случайной прихотью Учителя.

Наступило воскресенье. Погода выдалась ветреная, но не морозная – в Крыму был конец января. Детей отвезли к бабушке, заехали за Виталиком с Ингой и отправились на побережье. Они с Глебом давно никуда не ездили, и Ася обрадовалась возможности развеяться, для нее поездка оказалась настоящим приключением.
Ася очень любила дорогу на побережье через Ангарский перевал. Кругом лежали спящие леса. Горы, покрытые редкими прозрачными облаками, похожими на вату, вздымались в зимнее ярко-голубое небо. На какой-то миг она почувствовала себя счастливой. Вот бы так ехать бесконечно, смотреть на серый лес и ни о чем не беспокоиться. Ни о будущем, ни о странных проектах Глеба, ни о своих маленьких возможностях. А ведь плохо, когда будущего нет. Нечего планировать, не к чему стремиться. Наверное, надо просто жить каждый день, а это крайне тяжело. Жизнь кажется похожей на бесконечное унылое путешествие, и, чем дольше идешь, тем безнадежнее каждый день. Есть тренировки, но они тоже события одного дня. Состоится ли следующая, не вмешается ли снова ее непутевая судьба? Невозможно было отбросить дурные мысли. Мимолетное ощущение счастья исчезло, словно его залило грязью дурной повседневности.
А, может, это предчувствие? Может, эта поездка начинает новый виток событий, и перемены будут далеко не радужными? Ася поймала себя на мысли о том, что проект мужа ее пугает, будто бессознательно она уже предвидит что-то нехорошее, угрожающее в этом самом далеком будущем. А, может, дело совсем не в предчувствии, а в самом Глебе? По сути, она ничего не знала ни о своем муже, ни о его делах. Будто одиноко плыла в лодке, влекомой течением, и не ясно было, что ждет ее на серой реке жизни.
Свернули на серпантин за Алуштой. Здесь Ася была впервые. Узкая дорога сворачивалась кольцами, огибала крутые склоны, бесстрашно пролегала над обрывами. Временами от крутых виражей захватывало дух. Интересно, чем закончится поездка? Наверное, посмотрят и уедут обратно. Хорошо бы. Но что-то подсказывало ей, что Глеб зря не поехал бы. Он был уверен, что ехать необходимо, у него была четкая цель.
Наконец, оставив позади два прибрежных поселка, доехали до Рыбачьего. С горы открылась удивительная панорама – небольшое поселение с частными домами и многоэтажками у самого моря. Небо было здесь необыкновенно голубым, море спокойным, словно зеркало, в нем отражались редкие облака. Спустились в село, которое показалось вымершим – ни души, маленькие магазинчики закрыты. Когда двинулись по дороге вдоль пляжа, неожиданно впереди показалась странная процессия. Она двигалась им навстречу, преграждая путь. Люди в черном несли на плечах красный гроб, за ними шла многочисленная толпа. Глеб остановился у обочины. Люди в машине замерли – слишком необычным показалось увиденное. Вот прошли мимо первые сопровождающие с венками в руках, скорбно проплыл гроб. Процессия была длинная, неспешная, люди шли молча, опустив головы. Ася вжалась в сиденье, схватилась за ручку двери, молчаливая процессия ей не понравилась. К чему бы это? Разве бывает такое совпадение? Это плохой знак? Или, наоборот, хороший?
Стараясь говорить бодро, она произнесла неуверенным голосом:
– Ничего, говорят, встретить похороны к счастливой жизни.
– К чему нам приметы? – Глеб озабоченно осматривал идущих. – У нас свои дела, у них свои. Сейчас пройдут и поедем. Ждать только долго, ну да ладно.
Инга скривила симпатичную мордашку, и непонятно было, она недовольна или напугана. Виталик не высказал никакого мнения. Кажется, ему было безразлично. Впрочем, когда поехали дальше, плохое настроение быстро развеялось – так тихо и спокойно было вокруг. От траурной процессии не осталось и следа. Будто привиделась. Съехали с дороги влево, нашли пустой участок. Там их уже ждали.
Ася вышла из машины. Странное это было место. Уютная миниатюрная долина, окруженная высокими горами, показалась игрушечной. Впереди простирался заброшенный виноградник, позади плотно лепились друг к другу тесно выстроенные домики. Она даже не могла сказать, понравилось ей место или нет – слишком необычно было вокруг. Воздух казался густым, наполненным морем, но ощущение пустоты и заброшенности не давало расслабиться.
Глеб и Виталик пошли разговаривать с хозяином участка. Выражение лица Инги было унылым. Еще бы! Земля была полна камней, везде торчали высохшие стволы. Рядом заброшенные участки. Тоска! Скоро мужчины, осмотрев будущие владения, вернулись к своим женам, местный житель ушел. Сели в машину и поехали к морю, спустились на пляж. Когда наскоро перекусили, Глеб уверенно произнес:
– В общем, мы договорились. Участок покупает Виталик, денег я дам. Строиться начнем вместе. Земля как раз под горой, здание построим длинное, вдоль всего участка.
Ася вскинула на него глаза и ничего не сказала, Инга хмыкнула, а Виталик довольно произнес:
– Ну, если дашь денег, так и ничего, справимся, а там посмотрим. Только я все равно не представляю, как это возможно.
– Работу получше найдешь, меньше гулять будешь. У нас будет семейное дело, построим пансионат, начнем зарабатывать. Все хотят на море в Крым. Думаю, окупится быстро.
– А что, я свои деньги отдавать должен? – лицо Виталика сделалось недовольным.
– А ты как думал? Не вложишь, не получишь, – весело ответил Глеб.
Сделка состоялась через неделю, и Виталик стал обладателем участка у моря, совершенно не понимая, за что ему такое счастье привалило. Больше всех радовался Глеб, хотя Ася его радости не разделяла. Ее мучил вопрос собственности будущего пансионата. Когда она спросила об этом мужа, он раздраженно ответил:
– А ты не понимаешь?
– Не понимаю, – Ася пожала плечами. – Мы что, строить ему будем дом? У него же нет денег!
– А как я его иначе заставлю вкалывать? Какой стимул придумаю? Мне самому не интересно. А дальше видно будет, есть планы.
Какие планы вынашивал Глеб, Ася спрашивать не стала. Ясно было только одно – ей в этом проекте тоже придется участвовать. И что она будет делать? Камни таскать? Песок и цемент охранять? Она решила пока не задумываться над будущим и постаралась убедить себя в том, что любое семейное мероприятие – это движение вперед, а участок у моря – будущая возможность отдыхать, что тоже было неплохо. Во всяком случае, идея мужа казалась очень перспективной. А то, что на душе было тревожно, Ася постаралась отнести на счет своей излишней эмоциональности. Предчувствия – не в счет, из них дом не построишь.

Та весна сохранилась в Асиной памяти яркими цветовыми пятнами, словно ковер из лоскутов, и последовательность этих «лоскутов» прошлого оказалась весьма запутана. Но один эпизод запомнился надолго, заставив ее усомниться в том, насколько глубоко Учитель понимал главную ценность восточных учений – уважение к ученику как продолжателю восточных традиций.
Это был мягкий весенний вечер – оранжево-зеленый от запутавшихся в молодой листве лучей заходящего солнца. Спортзал – с его огромными высокими окнами, выходящими в старый сквер, казался похожим на древний храм, и торжественная тишина навевала языческое настроение. Даже черные иероглифы с красным японским солнцем на стене не казались угрожающими. Асе хотелось медитировать, огородить себя кругом полного молчания и выполнять те упражнения, которые ее тело уже выучило – выполнять, радуясь гармонии в душе и собственному маленькому умению. В какой-то мере она уже достигла счастья преодоления себя, и это счастье пело в ее душе на все лады – словно вышедшая из рук мастера новая арфа, уже заскучавшая по звукам. Но у девушек, набежавших с первым солнцем в спортзал поправить фигуру и получить зачеты по физкультуре, весна вызвала другие ассоциации – им хотелось резвиться, любить, громко и восторженно радоваться. У них было столько эмоций, что удержать их внутри было просто невозможно.
Как назло, Учитель решил, что необходимо отрабатывать технику в парах и, назначив Молчуна старшим, ушел к себе. Конечно, работы в парах не получилось. Были прысканья в кулак, шутки, заигрывания студентов со студентками. Особенно старался Джек-Попрыгунчик, он просто был в ударе, робкие замечания Молчуна он нагло игнорировал. Строй рассыпался. Ася, давно забывшая прелести легкого флирта, сначала недоумевала, потом сердилась на то, что ребята и девчонки разрушили ее торжественное состояние, а потом стала посмеиваться вместе с ними: разве можно было в такой вечер быть серьезной? Она тоже стала испытывать какое-то странное воодушевление, будто сделалась юной и беспечной. Контроль над ситуацией был потерян, восстановить дисциплину было невозможно.
Учитель появился неожиданно. Ученики испуганно замолчали и продолжали работать, но четкости в движениях не было. Учитель подошел с длинной бамбуковой палкой в руках, и Ася, зараженная веселостью студентов, игриво подумала: «Зачем ему палка? Он что, собирается показывать новое упражнение? Вот здорово!»
– Стать в одну линию! Спиной ко мне! – и все выстроились в линию. Ася оказалась предпоследней.
То, что произошло потом, до сих пор не укладывается в ее голове. Учитель медленно переходил от ученика к ученику и каждого со всего размаху бил палкой по спине. Тишина в зале стала могильной, страх стал всепоглощающим, вязким. Ася считала удары. Ближе и ближе. Мысль о том, что он бьет девчонок и может ударить ее, взрослую женщину, мать двоих сыновей, казалась нелепой. Но сзади раздался резкий свист, и спину обожгло. Трудно сказать, какие чувства он вложил в этот удар, но на Асе палка раскололась. Потом также обыденно Учитель приказал всем стать в строй и продолжать упражнения, что и было исполнено в полном молчании.
– Ити… Ни… Сан… Си… – истерично стал выкрикивать красный от унижения Молчун, шаги под счет впечатали в деревянный пол последние остатки воспоминаний о хорошем настроении, – Гоу… Року… Сити… Хати… Ку… Дзю…
Последующий на счет «Дзю» всеобщий выдох-крик «Киай» окончательно возвратил группу в реальность. Учитель ушел к себе, плотно закрыл дверь, но до конца тренировки никто так и не произнес ни слова. Краски весеннего вечера померкли, в зале стало пусто и серо, сказка исчезла, арфа, жалобно взвизгнув оборванными струнами, умолкла навсегда.
В тот поздний вечер, придя домой, Ася чувствовала себя в странном состоянии. Ее воспитание, привычки, вбитые в сознание предпочтения восстали в душе черным комом обид, и всё кричало о том, что Учитель лично ее унизил. «Как теперь с ним разговаривать? Он что, совсем не считает меня за человека?» Но был и другой внутренний голос, пробивающийся из самых глубин понимания: «Да, Асечка, да! Он не считает тебя человеком, потому что, – вспомни – ты сама о себе не слишком высокого мнения. Именно так тебя унижали всегда, тебе не привыкать. Возможно, это чудовище учит тебя настоящему смирению. Готова ли ты принять от него удар палкой как самый бесценный подарок?»
«Нет, не готова», – сама себе ответила Ася и решила над всем этим хорошо подумать. Такое унижение никак не вписывалось в ту новую картину мира, которую она несмело начала выстраивать. Но идти ей пока было некуда – она еще ничему не научилась.
Глеб, увидев поперек Асиной спины красную полосу, очень удивился:
– Зая, что это?
– Учитель сегодня воспитывал, – Ася произнесла это даже с какой-то гордостью в голосе, но внутри все сжалось – ощущение было неприятным, как после дурного сна.
Глеб сначала помолчал, потом хотел было возмутиться, но так ничего и не сказал. Было в голосе жены что-то особенное, заставившее его не делать поспешных выводов. После приобретения участка в Рыбачьем Асино каратэ отодвинулось на задний план, Глеба больше не интересовало ее увлечение, у него теперь был свой, личный проект.
– Ну, смотри, разбирайся сама. Да, кстати, в воскресенье снова поедем в Рыбачье. Я заказал технику, начнем участок равнять. Ради такого дела купил вам с Ингой шампанское.
– С удовольствием, погода отличная… Устроим маленький праздник.
Они сидели за кухонным столом напротив друг друга. Ася смотрела в его смуглое лицо, знакомое до каждой морщинки, родинки, разглядывала привычные взгляду черты – прямой нос, темно-серые глаза, опушенные короткими густыми ресницами, чувственные, с характерным изгибом губы, выдающие капризный характер. Может, у них все наладится? Но Ася сдержала себя: «Нет, он должен сам». И, протянув руку, с улыбкой, по-матерински, пригладила его волосы.
– Опять у тебя челка кандибобером.
Почувствовав ее настроение, Глеб решил воспользоваться моментом, нежно взял ее маленькую ладонь в свою руку и прижал к щеке.
– Ася, ты стала другой. Я тебя больше не знаю.
– Нет, Глеб, я всегда была такой. Просто мы слишком привыкли друг к другу. У тебя работа, поездки.
– Моя работа – святое, мы на нее живем. А нужны ли тебе твои тренировки? Я совсем не понимаю, что тебя там держит. Ты приходишь уставшая, ничего не говоришь, по ночам иногда стонешь, ворочаешься. Давай, я тебя устрою в самый лучший тренажерный зал. Ты же слабая женщина, – голос Глеба стал тихим, ласковым, будто он все понимал и стремился помочь.
Ася на секунду задумалась – вот он, ее шанс, другого такого не будет. Глеб предлагает договориться, заключить соглашение, и это соглашение, возможно, вернет ее в обычную жизнь. Каратэ слишком сложное, Учитель давит, нагрузки непомерные. Зачем ей все это нужно? Может, действительно достаточно? Но та самая, упрямая часть Аси вдруг насторожилась: «Его искренность может быть напускной, он хочет вернуть все обратно, как было, ищет удобный момент. А ты так устала, что тоже этого хочешь, готова согласиться. А как же путь воинских искусств, красота формы, изящество силы? Неужели ты, едва попробовав нечто новое и удивительное, так легко откажешься от этого? Ты не хочешь разгадать тайну Учителя и достичь собственного совершенства? Ведь тебе с ними крайне интересно, не обманывай себя».
«Ася, ты ходишь по лезвию, пытаясь постичь непостижимое. И, возможно, гонишься за химерами, которых не существует».
«Ну и пусть. Это мои личные химеры, и Глебу я их не отдам. Да, мой муж делает шаг навстречу, но пройдет время, и он забудет обо мне, такой привычной, удобной, незаметной. Хочу ли я этого? Нет, в моей жизни впервые появилось нечто, принадлежащее только мне – личное пространство, где нет никого из тех, кто знал меня слабой. Покидать его я больше не намерена».
Ася вздохнула и отвела глаза.
– Ты сам ответил на свой вопрос. Да, я стала другой и хочу измениться еще.
– А ты не боишься, что эти изменения искалечат тебя? Мы же европейцы, мы ничего не знаем о Востоке. Когда я занимался каратэ в институте, мы постоянно соревновались в силе удара. А ты женщина, у тебя нет такой силы, и я не понимаю, что ты там делаешь. Как это может тебе нравиться? Мазохизм какой-то! – Глеб начал злиться.
– Тебе не о чем беспокоиться именно потому, что я женщина. И это моя главная защита. Никто не заставит меня делать то, что я не смогу делать, и никто меня не ударит без причины. Наши ребята очень вежливы. Отношения к девушкам в спортзале самые мягкие. Например, недавно, Учитель запретил мне выполнять некоторые упражнения, потому что они предназначены только для ребят.
– Какие?
– Поднятие тяжестей.
– А удар палкой по спине?
– Он был не в духе. И я его понимаю. Мы смеялись, нарушили все правила, наплевали на его настроение. И он нас остановил.
– А тебе не обидно? Разве не мог он вас наказать другим способом – отжимания, бег, физо?
– Я не знаю. Если честно, сама этого не понимаю. Я, например, занималась очень ответственно. До тех пор, пока тоже не начала веселиться. Что-то мне подсказывает, что не надо его судить. В этой ситуации есть более глубокий смысл, мне непонятный.
– Солнышко, а ты не задумывалась над тем, что вы все не понимаете, что делаете? Гораздо важнее знать, что делается, чем делать то, что знаешь, это сказал Боэций. Мне кажется, что пока вы следуете только второй части его высказывания.
Ася смело посмотрела в его лицо, пожала плечами.
– А кто может это знать заранее? Только пробовать.
Разговор не получился, как-то смялся сам собой, увяз. Мимолетный миг единения растаял, Ася снова увидела прежнего Глеба – надменного, самоуверенного, ироничного. Будто после ее отказа слетела с него маска. И от этого стало горько – так горько, будто Ася, сделав свой выбор, осталась совершенно одна. Окончательно.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *