Иллюзии сада камней, 5 глава

Ирина Сотникова. Роман

Первый год, который Ася провела в спортзале, был необычным во всех отношениях. Весной она успешно аттестовалась на оранжевый пояс: выучила три ката каратэ, овладела правильным дыханием, свободно била по макиваре, без особого напряжения бегала семь кругов по стадиону (почти три с половиной километра), отжималась на кулаках, пальцах и запястьях. Ее тело начало понимать смысл движений, Ася получала удовольствие от выполняемых по воздуху блоков и ударов. Если такой удар выходил четким, она чувствовала, как по ее телу – от опорной пятки до сжатого кулака – проходила волна энергии. Гораздо хуже было, когда эта волна из-за нарушения траектории движения застревала и рассеивалась где-то на середине пути – в районе бедер или позвоночника, и тогда неправильно выполненный удар отдавался болью в суставах и связках. Исправляя ошибку, она повторяла движение медленно, потом с ускорением, потом снова добивалась четкости. И так – до бесконечности.
А вот парная работа с Ритой ей по-прежнему не давалась. Удары Риты были острыми и болезненными, словно уколы шпаги, она не жалела своей силы, Ася начинала теряться, суетилась, напрягалась, лихорадочно отбивалась, боясь ощутить крепость ее кулаков. Каждый из партнеров старался доказать, что способен на лучшее. Было впечатление, что потоки энергии, идущие с обеих сторон, создавали беспорядочное пространство, в котором между двумя учениками росла и множилась опасность, заставлявшая биться сердце и деревенеть руки. Результатом становились выбитые пальцы, синяки на скулах, неприятные попадания в печень или солнечное сплетение. У самой Аси уже через несколько месяцев были травмированы три пальца на правой руке. И все же Ася тянулась к такому взаимодействию, пытаясь выработать спокойствие перед встречей с противником. Но получалось плохо – чем больше она старалась, тем хуже был результат. И тогда она уединялась где-нибудь в углу спортзала, снова и снова отрабатывая удары и блоки по воздуху, – в надежде на то, что когда-нибудь ее тело постигнет науку боя в совершенстве, а напуганный разум перестанет ему мешать.
По большому счету, она все-таки заняла собственное место в спортзале, перестала обращать внимание на окружающих, поставила перед собой четкие цели и упрямо шла к их осуществлению, отрабатывая технику каратэ до автоматизма. И в этом ей никто не мешал. Старшие, привыкнув к тому, что она занимается постоянно, стали относиться к ней спокойно, как к своей, с младшими учениками она практически не общалась, так и оставшись где-то между группами. Такое независимое положение ее вполне устраивало.

В обычной жизни, вне спортзала, наоборот, все стало неопределенным – время тянулось медленно, рутинные дни томительно перетекали друг в друга, радости не было. Последний вечерний разговор, когда Глеб предложил Асе помощь, стал своеобразным пределом, за которым их отношения вступили в период настороженного противостояния. Глеб никак не мог смириться с мыслью, что его слабая, во всех отношениях уязвимая жена уже несколько месяцев
занимается таким неженским видом боевых искусств – каратэ. И если учесть то, что Асе теперь было недосуг вникать в дела супруга, он, чувствовал себя обделенным вниманием. Но упрекнуть жену было не в чем – она по-прежнему ответственно выполняла домашние обязанности, работала, занималась воспитанием сыновей. К тому же, он в глубине души завидовал Асе, не ожидая найти в ней такой целеустремленности. Сам он с этого непростого пути малодушно сошел, объясняя свой уход недостатком времени.
Глеб никогда не воспринимал жену как личность, любое проявление ее воли вызывало у него иронию или раздражение, поэтому Ася всегда молчала, слушала, соглашалась. Каратэ сделало ее другой. Уже само пребывание Аси на тренировках стало доказательством ее осознаваемой самости, стремления отделиться от него, жить собственной жизнью, которой у нее никогда не было. И это было начало конца. Зачем ему жена, которая так стремится к самостоятельности? Надо было срочно все исправить. Но способ, который Ася выбрала для самоутверждения, был для Глеба – красавца, большого умницы и знатока женских душ – непостижимым. Он не знал, что с этим делать. Глупая бесхребетная жена, похожая на серую мышь, вечно прятавшуюся в норе, оказалась сильнее его. Может, пойти и поговорить с ее тренером? Эта мысль почему-то вызвала у Глеба страх. Нет, их там слишком много, и не известно, как они себя поведут. Сектанты чертовы! В том, что Асина школа каратэ была похожа на секту, Глеб уже не сомневался. Иначе чем можно было объяснить такое удивительное постоянство жены? Как медом намазано! Нет, что-то здесь было не так, но разгадать эту загадку Глебу было не по силам.
Ася тоже постоянно прокручивала в голове последний разговор, сожалела о нем, по-прежнему мечтая о своем нереализованном женском счастье и семейном покое, но отступать не собиралась. В женское счастье, несмотря на мечты, она больше не верила – слишком хорошо знала своего мужа и понимала, что он не простит ей отступничества. Первое время он, конечно, будет ласков и предупредителен. У них, возможно, даже будет секс, поездка с детьми на море, подарки. Но потом… Потом она расслабится, и Глеб ее уничтожит. Растопчет, как зазевавшуюся улитку. Любое сопротивление будет бесполезно – улитки не сопротивляются, они покорно погибают. Ася улыбнулась сама себе: «Сравнение с улиткой любопытное, но неверное. Я больше не улитка. Скорее, черепаха. Двигаюсь быстрее, у меня появился панцирь, я стала осторожной. Я еще никуда не приползла, но там, где я находилась раньше, меня уже нет».
Для Аси это состояние было новым, неопределенным, пугающим. Да, она увлеченно изучала новую технику, читала книги, надеялась на улучшение здоровья. Даже внешне она стала другой – подтянутой, собранной, легкой, успехи оказались ощутимыми, и ей это нравилось. Ощущение силы было опьяняющим. К сожалению, физическая перестройка в ее теле пошла слишком быстро, она страдала по ночам от болей в мышцах и суставах, мучилась бессонницей, пила снотворные и обезболивающие лекарства. Ее жизнь за пределами спортзала наполнилась усталостью и неверием в себя. Глебу она ни за что не призналась бы – он ждал первой жалобы, чтобы вернуть ее домой. Посоветоваться тоже было не с кем – только Учитель мог бы дать ей дельный совет, но она знала, что ответ будет однозначным: «Каратэ – это путь сильных духом, слабым здесь делать нечего. Не можешь – уходи». В том, что он по-прежнему надеялся на ее уход, Ася не сомневалась.
Как-то раз Ася с Ритой встретились перед тренировкой пораньше, пошли в парк. Шли молча, Рита курила. Ася не выдержала и решила посоветоваться.
– Рита, почему мне так плохо? Кажется, что я зависла где-то в неизвестном пространстве, не имея ни одной точки опоры. Моя жизнь дома и на работе кажется унылой, неопределенной. Хочется все бросить, даже мужа. У меня такое ощущение, будто постоянные тренировки отделили меня от всего, что было привычным. И тренироваться тяжело.
Рита пожала плечами:
– Не знаю… Придумываешь, наверное…
– А что, разве с тобой так не бывает?
Рита напряглась, словно Ася своими вопросами задела больное место.
– Люди иногда ломаются. Уходят. Может, и тебе пора…
– Как это?
– Парень был у нас, года два назад. Хороший такой парнишка, способный. Отзанимался год, многому научился. В начале лета шел домой поздно, встретил четверых.
– И что, его избили?
Рита выбросила окурок, сорвала и стала жевать травинку.
– Нет, он их всех раскидал, отбился отлично. Но на тренировки больше не пришел. Мы его встретили как-то, спросили, а он ответил: «Не могу».
– Так в чем дело? У него же все получилось!
– А вот в этом все и дело, – Рита снова замолчала, но через минуту продолжила, – ты бы ударила человека?
– Я? Да у меня и сил-то не хватит.
– А у него хватило. Больше заниматься не стал… Как-то встретились, у него все хорошо. Женился, нашел работу. Доволен.
– Больше не занимается?
– В тренажерку ходит. Качается.
Ася задумалась, сказанное Ритой показалось странным. Может, она тоже готова сломаться? Нет, нет, нет! Ей нельзя. Причина ее прихода в спортзал – Глеб. Именно он ее заставил сделать этот безумный шаг. Она очень хотела измениться, но, несмотря на внешнюю силу и новое маленькое умение, внутренних изменений так и не произошло. Она по-прежнему слабая духом, сомневающаяся, одинокая. И только каратэ дает ей какую-то опору. А физические изменения никогда не проходят безболезненно, надо терпеть. Больше Ася Риту ни о чем не спрашивала, слегка обидевшись на ее молчание. Могла бы ведь помочь, но почему-то категорически не хочет. Что она скрывает?
Спустя несколько дней, перед началом тренировки, в скверике, как-то незаметно зашел разговор с Самадином.
– Что, Ася-сан, такая грустная?
– Устаю сильно, Самад. Сейчас бы лечь поспать…
– Слушай, зачем тебе всё это надо? Каратэ не для женщин. Здесь мужики не всегда выдерживают…
– Мне нравится. Вот только состояние странное. Честно говоря, даже не знаю, что меня беспокоит. Не пойму.
– Так бывает у всех, кто сюда приходит. Каратэ полностью меняет человека, но он долго не понимает, что с ним происходит. Единственное, что тебе нужно, это время.
– Ты считаешь, что все идет нормально?
– А это уже тебе решать.
Ася хотела спросить Самадина, что нужно ей решать, о чем он, но тут через сквер мрачной тенью прошествовал Учитель, и они привычно замолчали.

Рита и Ася окончательно сблизились к весне, но дружба омрачилась соперничеством. Высокий пояс, многолетние тренировки и личная сила Риты уравновешивались возрастом и мудростью Аси, ее прочным социальным положением. У Асиной семьи был совместный доход, а у Риты денег, кроме стипендии и скромной помощи от родителей, не было. Именно эта деталь и стала причиной ее странного самоуничижения перед Асей, замешанного на подсознательном желании, в свою очередь, унизить, поставить на место. С самого начала их отношений Рита была загадкой. Ася чувствовала, что раскрытие Ритиных тайн, связанных с каратэ, несет в себе нечто такое, что могло бы помочь ей перестать сомневаться. Чем так постоянно недовольна Рита и почему с таким же постоянством она здесь, в спортзале? В этом противоречии крылась загадка, она мучила Асю. Боец не боец, девушка не девушка, Рита держалась особняком, и Асе часто казалось, что она ходит на тренировки без особой цели, будто ее кто-то заставляет.
Временами, в зависимости от настроения, Ритой овладевал дух каратэ, она с особой тщательностью и внутренней сосредоточенностью била по воздуху руками и ногами, будто перед ней был реальный противник. Но, охотно жалуясь на жизнь, тему понимания каратэ Рита обходила стороной. И это Асю смущало: либо ее напарница знала слишком много и не хотела делиться, либо в ее душе гнездился неосознанный и потому старательно скрываемый конфликт. Иногда она была грубой, иногда вялой. Когда Рита находилась на своей «золотой середине», с ней было предельно хорошо. Обаятельная улыбка, гармоничное сочетание женских и мужских качеств в характере, мягкость и незащищенность при внешне мальчишеском облике – все это действовало магически, и Ася прощала ей вздорность. Но если подходил Учитель и просил показать связку, Рита делалась напряженной, улыбка гасла, Ася с силой летела на жесткий пол. И ей становилось не столько больно, сколько обидно – на чаше предпочтений Риты Учитель перевешивал многократно, для Аси в ее сердце места не было. Или это был страх?
И все же Асе было хорошо с Ритой. Отдав все свое свободное время мужу и детям, опрометчиво отказавшись от собственных маленьких радостей, она давно растеряла подруг, не имела возможности поболтать о личных проблемах и с лихвой восполнила этот пробел с Ритой. Если удавалось уйти с тренировки раньше, они покупали колу или пиво, располагались где-нибудь на весенней лужайке в парке или бродили по тихим улицам. Асе казалось, что Рита также одинока, ей хотелось утешить ее, дать надежду. Неосторожная Ася раскрывалась, жалуясь на черствость Глеба. А потом, на тренировках, когда она была уверена в добром отношении своей напарницы (мы же подруги!), Рита неожиданно отдалялась, хамила, отказывалась разговаривать, как будто боялась показать перед старшими и Учителем свое расположение. Ася в недоумении отходила в сторону, обида давила ее сердце. И так повторялось до тех пор, пока она не научилась относиться к своей напарнице спокойно, без эмоций и ожиданий.
Однако, это не мешало тренировкам, Асины навыки день ото дня совершенствовались.

Поход в горы был назначен на десятое апреля.
Идея вырастить на засушливом горном плато рощу и сделать ее местом паломничества для всех, кто готов служить духу рукопашного боя, возникла у Учителя давно. Еще осенью младшими учениками в огромных количествах были собраны плоды каштанов, засохшие стручки акаций, сосновые шишки и семена кустарников. Ближе к весне ученики, словно землеройки, бродили по парку и выискивали проросшие ядра, которые собирали ведрами и тащили к Учителю в подсобку. Молчун, биолог по образованию, весьма скептически относился к этой идее: деревья влаголюбивы, и то, что до июня на горном плато выпадает много дождей, еще не означает защиту от жесточайшей засухи на пике лета. Он даже весьма осторожно высказал свои соображения Учителю. Тот внимательно выслушал, кивнул и приказал продолжать подготовку к закладке нового леса.
Ася, обладая богатым воображением, в любом нелогичном, непонятном ей явлении пыталась находить рациональное зерно. Ей довольно легко было оправдывать даже самые нелепые поступки окружающих, она спокойно наделяла смыслом то, что изначально смысла не имело. Так получилось и с рощей. Не найдя реального объяснения разворачивавшейся на ее глазах кампании, она решила, что Учитель собрался совершить грандиозное «неделание», которое заключается в совершении абсолютно абсурдных, с точки зрения обывателя, действий. Это необходимо, чтобы пресечь однообразие. И совершает этот воин свои действия с таким видом, будто знает, что делает, и ждет своего результата, будто он должен случиться. Но фокус весь в том, что тот же воин прекрасно знает об абсурдности своего действия, воспитывая в себе, таким образом, терпение, смирение и способность действовать без награды – то есть, без результата. Настоящий восточный подход!
По своей наивности Ася решила, что Учитель действительно решил объединить всех учеников в одном общем «неделании», и настолько увлеклась этим, что поверила Учителю без раздумий. Действительно, какое кому дело, вырастет роща на горном плато или нет? Важен сам процесс! В конце концов, обучение воинским искусствам – тоже бесконечный процесс, одно сплошное «неделание», в котором невозможно достичь конечного результата. Впрочем, к тому времени Ася, устав искать разгадку, окончательно уверилась в исключительности Учителя, в его сверхчеловеческих знаниях. Эта вера была ей необходима, чтобы не сойти с выбранного пути. Учитель для нее стал сакральной личностью, присутствие которой вызывало острое чувство вины – она еще не готова, недостойна, и только он, Учитель, сможет повести ее за собой. Ее дело – послушание. Конечно, при зрелом размышлении Ася понимала, что это смешно. Но до чего заманчиво! Когда семя сажает Просвещенный, дерево прорастает и на камне. Откинув рациональные объяснения, Ася наделила предстоящее событие глубоким мистическим смыслом, и невдомек ей было, что Учитель, на самом деле, думал только о роще.
В то воскресное утро старшие и младшие ученики собрались в старом сквере. Ребята, не торопясь, загрузили тяжелые ведра с семенами, связки саженцев и пластиковые бутылки с водой в рюкзаки. Рита набрала килограммов пятнадцать, она старалась не отставать от парней. У Аси в рюкзачке – бутерброд и бутылка воды. Настроение было приподнятым, день отличный, все ожидали приятного общения с Учителем – он иногда рассказывал о восточной философии, о боевых мастерах, и такие разговоры придавали его ученикам уверенности в себе и веры в близкое достижение собственного мастерства. Всем хотелось какого-то особого единения с Учителем и природой, которое дало бы новые силы, желание действовать вместе. Ася была уверена, что именно с этой целью Учитель затеял поход – сплотить свою школу, дать новые положительные эмоции. А семена и каштаны – чтобы не расслаблялись. Надо же чем-то заниматься на плато!
Сначала тропа шла через лес. Было прохладно, зеленые хвостики весенних пролесков радовали глаз. У родника, спрятанного в каменной нише под поваленным деревом, остановились и набрали воды, немного передохнули. Вскоре лес расступился, начался подъем в гору. Вдруг Учитель скомандовал ускорение, и она опешила: «Я же не умею быстро ходить по горам, мне и так тяжело!» Ученики быстро перестроились, Асю и Риту пропустили в середину, и это было правильно – при таком быстром темпе главным было не отстать от впереди идущего и шагать за ним шаг в шаг. Группа уверенно двинулась вверх. Очень скоро у Самадина, Молчуна и Толика лица стали красными от напряжения. Тяжелые рюкзаки придавили к земле, не давали быстро шагать. Разговоры прекратились.
Неожиданно цепочку учеников стал обгонять, тяжело дыша, Джек-Попрыгунчик. Рюкзак у него был таким же, как у всех, но выглядел Попрыгунчик наиболее измученным. Он из последних сил преодолел впереди идущих и, бесцеремонно отпихнув первого, пристроился за шедшим налегке Учителем. Ася, которую Джек едва не сбросил со скользкой тропы, про себя обозвала его сволочью. Ахмед тоже не сдержался и пробурчал что-то восточно-оскорбительное. Позже Ася поняла, что Джеку в тот момент приходилось хуже всех: эмоционально возбудимый, он слишком быстро потерял силы, поэтому и выбрал место за Учителем, получая от него заряд энергии. За весь поход он от Учителя ни разу не отошел даже в сторону, словно боялся потерять след. Ахмед поднимался за Ритой, по лицу которой пот катился ручьем. Он сетовал на то, что у нее слишком большая поклажа, но Рита не сдавалась. В конце концов, Ахмед и Самадин силой отвели ее с тропы в сторону и распределили бутылки с водой, семена и саженцы по своим рюкзакам.
Когда добрались до гребня первой горы, Учитель скомандовал перевал, и все, судорожно заглатывая воздух в иссушенные легкие, повалились в сухую траву. Надо было обсохнуть – чуть выше порывами гулял резкий ветер, можно было легко застудиться. И тут случилось непредвиденное. С другой стороны тропы, из-за бугра, неожиданно показались милые, веселые девушки в ярких одеждах с изящными рюкзачками. Увидев группу парней, они обрадовано замахали руками и приветственно закричали – продолжить поход с такими попутчиками было бы весьма неплохо! Ребята, конечно, оживились – ничто человеческое не чуждо не только младшим, но даже старшим ученикам школы боевых искусств. Особенно обрадовались Джек-Попрыгунчик и Ахмед: «Какые дэвачкы!» И тут с Учителем в одну секунду произошла необъяснимая метаморфоза: сузив глаза, он с ненавистью всмотрелся в сторону тех, кто посягал на его «детей», и грубо скомандовал:
– Па-а-дъё-о-ом! Быстрее двигайтесь! В гору! Бегом!
Парни сникли, вяло зашевелились, с трудом поднялись на ноги и, выстроившись друг за другом, поползли вверх. От девчонок молодые бойцы вскоре оторвались, и Асе подумалось, что явное облегчение испытал не только Учитель, но и Рита – слишком уж уставшей и нездоровой она выглядела на фоне несостоявшихся попутчиц.

Тропа перевалила через гребень горы и, расширившись наподобие грунтовой дороги, побежала по более ровному месту, то поднимаясь на пригорок, то опускаясь в ложбину. Учитель, шедший без поклажи, стал похож на заведенного китайского болванчика, которого поставили на землю и дали ускорение. Он двигался размеренным шагом, дыхание его было ровным, лицо спокойным, взгляд отрешенным. Похоже, мысли его были далеко. Возможно, он был в трансе. Асе литровая бутылка с водой в рюкзаке уже оттянула плечи, парни и Рита тяжело дышали, но никто не жаловался, потому что таковы были правила: выдержать испытание любой ценой. Впереди показался крутой подъем на гору – градусов сорок пять, метров восемьсот длиной. Может, и меньше, но ребятам, уставшим после первого подъема, и эти восемьсот показались непреодолимыми. Строй нарушился. Учитель, не оглянувшись, ушел вперед, его темп остался таким же. Джек-Попрыгунчик и несколько учеников, не отрываясь, двинулись следом, шаг в шаг, – в едином ритме, с пустыми лицами и невидящими глазами. Остальные, потеряв темп, рассыпались и поползли в гору, кто как мог – особенно те, чьи рюкзаки оказались самыми тяжелыми. Ася быстро отстала, но упрямо передвигала ноги, преодолевая боль в мышцах и легких.
Трудно описать тот подъем, потому что никакими словами не передать жестокое напряжение, разрывавшее мышцы и легкие людей, нагруженных поклажей. Асина вера в Учителя пошатнулась, она все время задавала себе вопрос о целесообразности происходящего и в поисках хоть какого-то объяснения оглядывалась на тех, кто двигался рядом. Но все, как один, молчали и упрямо ползли в гору, будто от этого зависела их жизнь. И она не отставала – упорно шла как все. Казалось, что достаточно на миг остановиться, и тело неминуемо упадет на каменистый склон, и уже никогда ей не подняться. Асю качало, дыхание было поверхностным – воздуха переработавшимся легким уже не хватало, в ушах шумело. И думалось ей, что вот-вот сердце вырвется из груди и разлетится на тысячи кровавых кусков. Смысла происходящего не было, она не понимала, зачем Учитель устроил им эту пытку, что он хотел доказать, чему научить?
Где-то на середине подъема у нее болезненно, схваточно заныл низ живота. Но она заставила себя не обращать на боль внимание – у женщин такое бывает. Скоро эта боль стала еще одной составляющей общего состояния – никогда ранее не испытанного и оттого пугающего.
Рядом двигалась вверх Рита. Ее лицо стало землисто-серым. Асе захотелось броситься к ней, схватить за руку, обнять, заставить заговорить, прекратить весь этот кошмар. Но этот порыв был абсолютно бесполезен – ни на одно лишнее движение уже не было сил. Скоро ее шаги сократились до нескольких сантиметров, она почти топталась на месте, но продолжала шагать вперед маленькими шагами, зная, что Учитель никого ждать не будет. Не было мыслей – только упрямое желание преодолеть подъем. Из последних сил, почти теряя сознание, она все-таки выползла к ржавому инженерному сооружению, обозначавшему самую высокую точку горы. Рита осталась лежать на осыпи внизу. А впереди, метрах в сорока, покорившие высоту ученики бросились на прошлогоднюю траву вповалку, даже не сняв рюкзаков.
Учитель, свежий, совершенно не уставший, сидел на камне и коршуном, исподлобья оглядывал пустые окрестности. Кого он высматривал, чего опасался? Казалось, ученики его больше не интересовали. Тихо и спокойно было на плато, только ветер гулял, пригибая к земле сухие ковыли. Ася устроилась рядом с Самадином, ее руки и ноги дрожали от напряжения, унять дрожь не получалось. Все молчали. А над землей раскинулось синее небо – такое синее, какое бывает только в апреле – необыкновенно чистое, бесконечное, омытое весенними дождями. Солнце еще не слепило. Внизу, насколько хватало глаз, лежали гротескные вершины гор. Местами, в тени, блистали белизной не растаявшие снежные заносы – Учитель предупреждал, что под ними могли прятаться карстовые провалы. И, несмотря на нечеловеческую усталость, ученики любовались красотой гор и восторженно молчали, склонив головы перед их величием.
После десятиминутного отдыха Учитель скомандовал подъем и отправил ребят в новый рывок. Ученики задвигались, заговорили, на их лицах появился энтузиазм. Подъемов больше не наблюдалось, и до места назначения было рукой подать. И тут над гребнем горы медленно показалась голова Риты, про которую, кажется, все забыли. Потом выползла и она вся. Бедная девочка пыталась бодриться, хотя по ее зеленому от перенапряжения лицу крупными каплями стекал пот, под глазами залегли коричневые круги. Увидев ее, Учитель сорвался на крик: «Что, совсем распустилась?.. Вообще не можешь себя контролировать? Ты в поход собралась или на б…ки?» – и так далее в таком же духе. Рита прятала глаза и молчала – ей нечего было сказать. Ася подумала, что он зря так делает, но, по сути, согласилась с ним: ее напарница сильно курила и не отказывалась от крепкого спиртного в тесном студенческом кругу. Много позже Асе станет известно, что у Риты были серьезные проблемы с почками, и физические нагрузки могли ее просто убить. Интересно, говорила ли она об этом Учителю? А ему было это интересно?..

…И вот, наконец, открылось взгляду место будущей рощи. Ребята выбрали безветренный уголок под пригорком и разложили на сухой траве съестные запасы. Самадин разжег костер, поставил котелок с водой. Все оживились, потянулись к бутербродам, послышался смех, шутки. Учитель единственный угрюмо молчал и вскоре громко прервал едва зародившееся веселье, склочно обвинив всех в ненасытности. «Да что с ним сегодня? – с недоумением подумала Ася. – Не узнать, будто с цепи сорвался. Зачем он нас так унижает?» Но ребята послушно замолчали, словно безоговорочно приняли новые правила. Аппетит пропал. Поспешно доели то, что было в руках, и спрятали с глаз долой оставшееся.
У Аси по-прежнему сильно болел низ живота, боль усилилась, и, как выяснилось, не зря – от неестественных для ее тела перегрузок неожиданно началось сильное маточное кровотечение. В первый момент она испугалась, сразу сказала Рите – но та равнодушно пожала плечами – не до напарницы. Больше в группе женщин не было, помощи ждать было неоткуда. Ася запаниковала. Вспомнилось, как однажды, когда она лежала в больнице на сохранении беременности, в отделение привезли по скорой помощи женщину с кровотечением. Ее лицо было неестественно белым, в глазах застыл ужас. Больную сразу увезли в операционную. Ася на всю жизнь запомнила свой страх: «Только бы это случилось не со мной!» Учителю Ася не призналась бы ни за что на свете – слишком он был далек от таких естественных проблем. Единственный человек, которому она смогла бы довериться, был Самадин. И Ася, поразмыслив, решила подождать: состояние не ухудшалось, боль, вроде, начала утихать, и только сильно беспокоило ощущение какой-то странной пустоты, еще граничащей с болью.
Именно в тот момент она впервые за несколько часов изнурительного похода, наконец, поняла, что самое большое несчастье – в человеческой глупости. Вера в сверхъестественные способности Учителя перешла всякие границы, отказ от собственных предчувствий и ощущений едва не привел к трагедии. Но, видно, в тот день за Асиной спиной был не один ангел-хранитель, а сразу три, и работенку она им задала практически непосильную. Впрочем, ангелы справились. На посадку семян и саженцев ушло часа три, и пока Ася, осторожно передвигаясь за не менее измученной Ритой, заталкивала ядра в продырявленные палкой ямки, все ее проблемы закончились.

С Учителем в тот день происходило нечто невероятное – он дико ругался. То ему не нравилось расположение рядов будущих деревьев, то неглубоко были закопаны ядра, то раздражали разговоры. Он нервно выхватил у Толика палку – казалось, готов был ударить его этой палкой – и сам начал ковырять дырки в неподатливом грунте. Асе стало страшно. Она считала своего наставника разумным, и была уверена, что в спортзале он контролирует вспышки ярости в воспитательных целях. Но сейчас перед ней был человек, кипевший глухой ненавистью к собственным ученикам, к горам, к злополучным саженцам и семенам.
Невдалеке осторожно засмеялся Молчун:
– Полевых мышей пришли кормить!
Самадин тихо спросил его:
– Есть надежда, что хоть что-то вырастет?
– Если бы посадили с осени, прижилось бы кое-что, а на лето – бесполезно.
Мышиных нор здесь действительно было видимо-невидимо, и, чтобы облегчить себе работу, ученики тайком спрятали в них часть ядер. Когда Учитель отворачивался или отходил в сторону, они ловко закидывали лишние семена в стелющиеся по траве заросли можжевельника, пример подал Джек-Попрыгунчик. Даже несмотря на гнев наставника, он за его спиной умудрялся паясничать и веселить ребят – в этот сложный момент его ужимки были уместны. У всех на лицах было скептическое выражение, никто не верил в то, что делал, между собой все тихо шутили и посмеивались над происходящим. Но ни один человек не перечил Учителю. Ася в тот момент первый раз за все время тренировок серьезно задумалась – каким образом удалось ему так подчинить себе ребят, особенно старших? На этот вопрос она ответить не могла, потому что точно так же не смогла бы сказать Учителю ни одного слова в защиту собственного достоинства. К тому же, нельзя было забывать, что ребята знали его много лет, а это и совместные походы, и беседы у костра, и тяжелейшие тренировки, и их успехи. И никто ведь из старших не ушел, никто не бросил своего Учителя! Поэтому Ася запретила себе оценивать происходящее. Очевидным для нее в тот момент стало только одно: если это и было «неделание», то оно не удалось.
И все же, несмотря на все неприятности, которые случились в тот день, Ася, как и ожидала, встретилась с чудом, и этим чудом оказались горы. Она совершенно не представляла себе раньше, насколько они могут быль красивы – синие, с белыми заплатами нерастаявшего снега, чистые, величественные, свободные от эмоций.
Когда солнце склонилось к западу, группа двинулась обратно. Ребята шли налегке, отдыхая, их настроение улучшилось. Ася осторожно плелась сзади. Молча спустились с большой горы, и Учитель снова приказал бежать. Ася единственная не повиновалась, продолжала идти в своем темпе, равнодушно глядя на удалявшуюся группу. Ахмед бросил строй, подбежал к ней и жарко зашептал: «Учытел сэрдыца, побэжалы. Еслы надо, я тэбя понэсу на плэчы». Ася знала, что Ахмед действительно понесет ее, и медленно побежала, жалея своего спасителя, который крепко держал ее за руку. От его горячей руки тело наполнилось энергией, появились силы. И странно – боль не возвратилась. К трассе добрались опустошенными. Мыслей не было. Разговоров – тоже. Вяло попрощались друг с другом и быстро разъехались по домам.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *