Иллюзии сада камней, 6 глава

Ирина Сотникова. Роман

Конец апреля выдался неожиданно теплым – распустились первые весенние цветы, в воздухе вот уже несколько дней держался запах той особой, чуть горьковатой, клейковины, которая обволакивает лопающиеся на деревьях почки. Такой запах бывает только весной, и Ася очень любила это время пробуждения природы. В тот день у нее было большое «окно» между уроками, она неторопливо шла домой обедать. Думалось о том, что вот уже много лет ходит она по одной и той же дороге, где до боли знакома каждая трещинка на асфальте, каждый камень на обочине. Из этих лет складывалась ее жизнь – обыкновенная и внешне счастливая. «…Так чего ты хочешь еще? Перемен? Зачем они тебе, глупая? – разговаривала сама с собой Ася. – Вот у тебя появилось теперь каратэ – тоже на долгие годы. Путь воина, путь совершенства. Так говорят. А куда этот путь ведет на самом деле?.. Неизвестно».
На старый орех, который Ася помнила еще маленьким деревцем, тяжело плюхнулись слёту две вороны, на дорогу посыпались сухие ветки. Вороны закаркали, завозились, что-то не поделив. «…Не сильно-то я похожа на воина, – усмехнулась Ася, засмотревшись на птиц, – движения выучила, дисциплине подчиняюсь. А дальше что? Смогу ли я себя на самом деле защитить? И как в таком случае проявляется совершенство? Да, красота воинских искусств неоспорима, если ничего об этом не знать. Я теперь знаю. Немного. Но я никуда не продвинулась. Новые знания пока абсолютно бесполезны, потому что в реальной жизни я их применить не могу. Да и на мои семейные отношения они повлияли не лучшим образом. Так, может, мне это не нужно? А что тогда взамен?»
Впереди показалась знакомая фигура – местный бомж-алкоголик Вова-Молдаван. Ходил Вова, подпрыгивая. Если сильно был пьян – широко расставлял ноги, как моряк на палубе, держал равновесие. Его густые, неопределённого цвета, волосы всегда были всклокоченными, лицо синюшным, глаза заплывшими. Никто не знал, где и чем он жил. Подрабатывал, где только мог, заработанное пропивал. Ася не любила его – каким-то образом Молдаван втерся в доверие к Глебу – постоянно ошивался у него в гараже, был на подхвате, выносил мусор. Клянчил деньги Молдаван мастерски – начинал жаловаться на здоровье, спрашивал, чем помочь еще, по-хозяйски оглядывал потолок: «Побелить бы…», – намекая на то, что работы лично у него еще хватит. Глеб его прогонял: «Приходи трезвый, тогда работу дам». Молдаван приходил. А когда получал вожделенную ценную бумажку, харя его расплывалась в улыбке, обнажая гнилые зубы, и он шутовски кланялся: «Благоде-етель ты наш, Глеб Алексеич!»
Обойти Молдавана было невозможно, Ася вздохнула: «Вот чучело… Сейчас опять кривляться начнет…»
Узнав ее, Вова разулыбался:
– Здра-авствуйте, Ас-ся Владимировна! А благодетель-то наш как поживает?
– Поживает, – сухо ответила Ася и пошла дальше.
– Эй, вы это… Передайте ему, что я зайду в субботу… Он обещал к морю отвезти, говорил, работа будет.
Вова что-то еще пытался сказать, но женщина сделала вид, что не слышит его. «Прилипала! Почему Глеб его жалеет? Деньги ведь все равно пропивает. Только не к морю, в одной машине с ним не поеду!» Настроение было испорчено. Ася открыла входную дверь, вошла, от телефонного звонка вздрогнула: «Кто это еще?»
– Алло, – не разуваясь, она достала телефон.
– Солнце мое, я сейчас за тобой заеду, – голос Глеба был непривычно возбужденным.
– Зачем?
– Хочу познакомить тебя с одним человеком, по дороге все расскажу, – и он положил трубку.
«Да что сегодня за суета такая? Все так спокойно было, размерено… Сначала вороны подрались, потом Молдаван, теперь муж заедет? А как же его драгоценная работа?» Когда она вышла к машине, Вова уже терся возле Глеба. Тот ему молча сунул в грязную ладонь какую-то мелочь, и Молдаван, отвесив издевательский поклон Асе, потрусил к магазину.
По дороге в город Глеб объяснил, что познакомился с человеком, который предложил ему долю в бизнесе. Но Глеб не может оставить работу, а вот Ася…
– Но у меня школа, уроки! Я не могу бросить учеников!
Глеб взорвался, его голос стал жестким:
– Да какие ученики! Ты там занимаешься неизвестно чем, копейки зарабатываешь, просто время проводишь. Твоя работа бесполезна! Неужели у тебя не хватит ума, чтобы заниматься коммерцией? Не верю. Да и строиться надо, деньги нужны просто позарез!
– Так пусть Витасик с Ингой зарабатывают, это же их участок, – в голосе Аси зазвенела обида, – я тут при чем?
Глеб сжал губы.
– У меня есть план. Если выгорит, хорошо будет всем. Узнаешь, когда все получится. А сейчас просто делай, что говорю. Я тебя содержу, тренировкам твоим дурацким не препятствую, пояса твои оплачиваю валютой, так и ты пойди мне навстречу.
Возразить было нечего, Ася молча отвернулась, стала смотреть в окно. Занятия в школе каратэ стоили недешево, аттестации с международными сертификатами и того больше. Глеб давал ей деньги молча. Ася тоже решила промолчать. Тренировки были важнее, чем опостылевшая работа в школе, и с этим трудно было не согласиться.
Холеный и обходительный Владислав Олегович произвел на Асю прекрасное впечатление. В ярких красках он обрисовал получение будущей прибыли и ее рост в геометрической прогрессии, замечательный корпоративный дух растущей и укрупняющейся фирмы, высокий авторитет ее будущих руководителей. Он говорил настолько убедительно, что сомнений его слова у наивной Аси не вызвали. Мужчины быстро договорились о распределении обязанностей, и через две недели, уволившись с работы, она стала соучредителем и коммерческим директором фирмы по реализации аптечных товаров. Третьим соучредителем и директором маленькой аптечной забегаловки оказалась Клава – теща Владислава Олеговича.
Перспективы Асю завораживали: чистый офис, независимость в решениях, возможность управлять делами. Правда, на нее падала основная часть работы, но это не пугало, захотелось добиться такого же высокого карьерного положения, в каком находился ее муж. Действительно, зачем прозябать в школе, если сама судьба дает ей уникальный шанс? Ведь именно личных денег ей всегда не хватало, быть на содержании мужа означало полную зависимость от него. О том, что независимость – это не только финансы, но и состояние разума, Ася тогда не догадывалась. Ей казалось, что достаточно получить деньги в руки, и она обретет право голоса, сможет управлять собственной жизнью. Она уже видела себя деловой, целеустремленной, отлично разбирающейся в хитросплетениях продаж. Глеб с ней считается и советуется, коллеги уважают, Владислав Олегович поддерживает во всем. Рисуя в мечтах такие заманчивые картины будущего, она тогда даже представить себе не могла, насколько жизнь окажется сложнее и опаснее!
За дело она взялась с большим размахом: за несколько недель организовала три торговые точки в крупных магазинах, договорилась с аптечными базами и начала брать товар в кредит, быстро оформила аптечную лицензию, за которой с удовольствием ездила в столицу. В общем, работа пошла, но без прибыли – всю ее съедала зарплата провизоров и уплата налогов. Может, прибыль и была, да только Клава Асе об этом не говорила – в своей семье и слона можно спрятать от чужих глаз. А вообще Клава Асю как-то странно жалела и часто поругивала зятя за безалаберность. А потом со склада, за который отвечала только Ася, стали пропадать дорогие лекарства.

Учитель раз в год, в начале лета, устраивал открытую демонстрацию ката с элементами бросков и подсечек, выполненных учеником с одним, двумя и тремя партнерами. Все сценарии Учитель разрабатывал сам, а ученики старательно их разучивали. Но это касалось только старших – техника была сложной и опасной. Старшие ученики знали несколько таких форм и постоянно их отрабатывали. Готовилась к демонстрации и Рита. Но поскольку все девушки из спортзала к тому времени снова исчезли, особенно после случая с наказанием палкой, Учитель назначил ей в напарницы Асю. На подготовку дал два месяца. И если Рита отнеслась к заданию Учителя без особого энтузиазма, то Ася ликовала – наконец-то у нее появилась возможность изучать настоящую боевую технику.
Татами в спортзале не было. В лучшем случае раскладывались жесткие маты, и тогда ребята получали удовольствие от падений и бросков, но такое случалось редко. Учитель постоянно закалял силу духа своих подопечных, удавалось ему это неплохо – никто не просил поблажек. Зато легких травм, синяков и ссадин было более чем достаточно, но ученики этим гордились! Женщины не были исключением в бросках на твердый пол, поэтому у Аси уже после первой тренировки появились болезненные синяки. Спину Ася научилась защищать, хорошо освоив технику кувырков – бывали тренировки, когда ученики выполняли падения с кувырками по двадцать и более раз. Поэтому многим татами уже были особенно и не нужны. Конечно, Рита по возможности заломы проводила мягко, болевые приемы не применяла, постоянно подшучивала не только над слишком серьезной Асей, но и над собой. Но от этого Асе было не легче, тренировки стали очень тяжелыми. Впрочем, в совместной подготовке к демонстрации оказался большой плюс. Техникой ката Рита владела очень хорошо, и, растаяв от искренних восторгов своей подопечной, стала показывать некоторые приемы и новые элементы даже без разрешения Учителя.
Два месяца пролетели незаметно, на работе дела окончательно зашли в тупик. Владислав Олегович, как оказалось, спокойно раздавал товар со склада своим друзьям. На Асе числился товарный кредит в пять тысяч условных единиц, который не погашался из-за отсутствия продаж. Аптеку два раза оштрафовали налоговики, «наехали» бандиты. В общем, ее коммерческая деятельность, обещавшая быть прибыльной, складывалась крайне неудачно. Но все это было сущей ерундой по сравнению с главным: оказывается, Клава, поддавшись на уговоры зятя, подписала документы на еще один товарный кредит стоимостью восемнадцать тысяч долларов, о котором Ася ничего не знала – бумаги она случайно нашла на рабочем столе в кипе документов. Товар на склад не поступил, и о его судьбе, кроме хозяина, никто не знал. Она сообщила об этом Владиславу Олеговичу, учредители начали скандалить.
Зато в спортзале у Аси все складывалось отлично. Было начало июня, оставалось две недели до демонстрации, и ката была отработана почти до автоматизма. В это же время готовились и другие ребята – Молчун, Самадин, Толик. Ахмед и Джек-Попрыгунчик выполняли роли помощников нападающих. Таким образом, основная нагрузка легла на черные пояса и Риту – единственную девушку высокого уровня. Вообще, это было необычное время – Асе казалось, что, впервые за всю ее недолгую и однообразную жизнь оно сжалось до предела, разделившись на две противоположные части – темную на работе и светлую в спортзале. Если бы не подготовка к демонстрации и совместные тренировки с Ритой, Ася начала бы паниковать, метаться. Но она так уставала, что было не до эмоций. Глеб на осторожные жалобы жены не реагировал, он был уверен в непогрешимости Владислава Олеговича, тем более, что в личном разговоре тот, видимо, пообещал ему нечто крайне обнадеживающее. У них сложились свои тесные отношения – мужские, доверительные. И женщине в этих отношениях места не было.
Клава и ее зять, видя, что Ася знает о договоре и исчезнувшем товаре, решили срочно сделать ее директором фирмы и «повесить» на нее все долги. Для этого Владислав Олегович отправил Клаву в санаторий по причине якобы сердечного приступа. И, поскольку шел отчетный период, Асе как учредителю, необходимо было заниматься документами. Свое согласие Ася не дала, предусмотрительно пообещав подумать. Она уже поняла, что учредители используют ее, неопытную в коммерции, в каких-то своих личных целях. И главное – на их стороне был ее муж, сочувствия у него она не получила. Ася решила затаиться и посмотреть, что будет. Чувство опасности стало сильным, всепоглощающим. Впервые в жизни она оказалась в ситуации, выход из которой ей предстояло отыскать самостоятельно. Помощи ждать было неоткуда, обещания денежных благ оказались пустышкой, а вся ее деятельность – бесполезной для нее лично. Но как это можно было знать заранее? Глебу она доверяла, была уверена, что он, так хорошо разбиравшийся в системе продаж, ее защитит. Это ведь было и в его интересах! Кажется, пора было смириться с тем, что ее муж просто не хотел видеть очевидного, не верил ей. Он по-прежнему мечтал о прибыли.
Тот день она запомнила очень хорошо: темный коридор офиса, пустой кабинет, давящая тишина… Ася решила идти к бухгалтеру – правой руке Владислава Олеговича, тощей рыжеволосой девице. С ней отношения сразу не сложились, при знакомстве она даже не посмотрела на Асю, здоровалась при встречах кивком головы. Рядом с ней Ася ощущала себя пустым местом, несмотря на высокую должность и учредительство, как будто бухгалтер заранее знала, для чего бывшую учительницу сразу сделали учредителем фирмы. Категоричная, и хамовитая, она никогда не скрывала своих эмоций, но Владислав Олегович и его теща ее ценили высоко. Видимо, за особые заслуги.
Когда Ася вышла из кабинета, они неожиданно столкнулись в коридоре.
Ася растерялась:
– Здравствуйте…
– Здрассьте.
– Вы не могли бы мне помочь с отчетом? Все куда-то исчезли…
Девица как будто ждала вопроса и ответила сразу:
– Сто долларов.
– Что? Сколько?..
– Сто долларов. Столько платят за квартальный отчет, – и прошествовала дальше, в свой кабинет.
Вечером Ася обдумала ситуацию и решила занять эти деньги у соседки. А утром, на следующий день, бухгалтер не вышла на работу. Ася осталась в офисе одна. Глеб жене не поверил, считая, что она сгущает краски – у него с хозяином фирмы были по-прежнему хорошие отношения, и он боялся их испортить. Ася осталась в полном одиночестве, ей показалось, будто вокруг сжимаются бетонные стены.

Показательные выступления были назначены на воскресенье. Отпуск мужа, который они запланировали провести в Рыбачьем, начинался в понедельник. А сегодня была еще среда. Ася сидела в кабинете, сжав ладонями голову, и лихорадочно думала: «…Стоп! В чем проблема? В товарном кредите! Он практически весь на складе и ключи пока у меня. Торговые точки? Уже закрыты из-за отсутствия рентабельности. Документы? Договор на восемнадцать тысяч подписала Клава. Значит, она же и пойдет под суд вместе со своей однокомнатной квартирой…» Получалось, что единственное спасение – это возвращение товарного кредита, который брала лично Ася. Правда, согласно договору, товарный кредит возврату не подлежал. Владислав Олегович об этом знал и считал, что Ася на крючке.
Она провела бессонную ночь, а рано утром, в четверг, поехала на ту базу, где был самый большой долг за импортные лекарства. Конечно, о возврате товара коммерческий директор и слышать не хотела. И тогда Ася, надломленная отчаянием, разрыдалась и стала рассказывать о хозяине фирмы и его коварстве, своих двух детях, сложном материальном положении; объяснила, что до понедельника ключи от склада у нее, и существует возможность вернуть товар – в противном случае его просто разворуют, денег не будет. Она унижалась, громко сморкалась в мокрый скомканный платок, и ей было глубоко наплевать, что о ней подумают, возможности отступления не было.
Коммерческий директор при словах о детях как-то тревожно замерла и замолчала. Потом, выслушав исповедь, она повернулась к кладовщику и тихо произнесла:
– Ну, что делать? Потеряем и товар, и деньги.
– И что?
– Оформишь возврат, я подпишу, – потом сурово посмотрела на Асю, совершенно раскисшую от пролитых слез, – привозите завтра, в восемь утра.
Это была победа! Ася летела к себе в офис, не чуя ног. Тихо, как мышь, забралась на склад, быстро рассортировала по коробкам весь товар, обклеила скотчем и спрятала в угол. Потом отправилась на другую базу, где тоже пришлось поплакать – и тоже с положительным результатом. На третьей вопросов не возникло, туда она сдала лекарства в тот же день (их было совсем чуть-чуть) и уже спокойно вернулась на работу.
На улице мягко хлопнула дверца машины, пиликнула сигнализация – приехал Владислав Олегович. «Ну что ж, боров, придется с тобой в поддавки поиграть», – думала Ася, пока он вальяжно шествовал к своему кабинету по коридору. Она дождалась, пока он завозился внутри, и вежливо постучалась в дверь. После сухого «да, кто там?» вошла и села на стул.
Он на нее не смотрел, делал вид, что его интересуют какие-то бумаги, но вопрос задал первым:
– Какие проблемы?
– Я пришла попросить прощения, потому что была не права.
Владислав Олегович удивленно вскинул густые брови.
– Вы? Просите прощения?
– Да. Я не в состоянии справиться с ситуацией, которая сложилась, и без бухгалтера не сдам отчет. И тем более не погашу кредит. Мне нужна помощь.
Он закурил и задумался. Ася понимала, что в его голове решается очередная головоломка, как использовать новое Асино настроение с выгодой для себя, поэтому сидела молча и рассматривала свои руки – с набитыми от частых ударов косточками, загрубевшей кожей, короткими ногтями. Ничего быстро не придумав, он сказал:
– Ладно, я тоже был не прав. Бухгалтера верну, она вам поможет. Но проблему с выплатами за лекарства решайте сами. Наладьте сбыт, продайте другим аптекам. Хоть выходите на улицу и предлагайте прохожим.
– Хорошо, я подумаю, как это лучше сделать, – Ася снова опустила глаза, чтобы он не увидел в них ее спокойствие, – разработаю план, с вами обязательно согласую.
– Вот и ладненько. Кстати, – он открыл ящик стола, – возьмите ключи от офиса. Я завтра уеду отдыхать и, скорее всего, дня на три. Поработайте сами, проведите инвентаризацию. В общем, найдете, чем заниматься. Я знаю, что вы умница.
Ася покорно взяла ключи, поднялась со стула и попрощалась. Закрывая за собой дверь, она увидела на его лице торжествующую улыбку и мягко улыбнулась в ответ.
На следующее утро Ася вызвала такси и до обеда развезла запакованные коробки по базам, сдала по накладным, договора аннулировала. Потом она, как ни в чем ни бывало, пришла на работу. Сделав вид, что у нее по плану проверка перед ревизией, Ася передала весь остаток на стационарную аптеку. Провизор была недовольна, но сильно не сопротивлялась – ее личная бухгалтерия была в полном ажуре, и наличие неходовых лекарств никак не влияло на ее репутацию. Потом Ася зашла на абсолютно пустой склад, вымела мусор и долго сидела посреди мрачной зарешеченной комнаты. На душе было спокойно и… пусто… Думалось о том, что абсолютно неразрешимая ситуация закончилась благополучно. «Почему? Кто мне так помог, какие силы? Значит, прав был Учитель, когда говорил, что каратэ дает защиту и в обычной жизни? Во всяком случае, у меня появилось хладнокровие. Я почти отчаялась, когда Глеб отказал мне в помощи, но все же искала выход из тупиковой ситуации до последней минуты. И нашла». Это Асе было удивительно – такой она себя не знала никогда…
Печать, документы о погашении товарного кредита и написанное каллиграфическим почерком заявление об уходе Ася оставила на своем рабочем столе. Ключи отдала провизору. И покинула ненавистный офис навсегда.

Тяжелейшим испытанием стала для Аси демонстрация ката.
Июньский воскресный день обещал быть чудесным, но ученики были серьезными и торжественными – для них это был экзамен на профессионализм. Даже в учебных упражнениях трудно беречь друг друга: удар должен быть концентрированным, иначе это не удар. Если не поставить блок, можно здорово получить в печень, солнечное сплетение или голову. Если неправильно отбить удар, можно покалечить руку – свою или противника. Впрочем, во время тренировок на эти мелочи никто не обращает внимания, потому что постоянные падения на жесткий пол и открытые удары приучают тело к боли и даже делают ее приятной, почти необходимой. Те, кто долго занимаются каратэ, не способны не тренироваться – их мышцы застаиваются, внутренняя сила изъедает сознание, требует выхода. И только активная тренировка с элементами риска погашает агрессию, наполняет тело усталостью. И так – до бесконечности. Показательные демонстрации давали ученикам возможность максимально сконцентрироваться и испытывать ситуации, близкие к боевым. Ученики внутренне ждали таких испытаний, готовились к ним, чтобы протестировать самих себя.
В этот раз Учитель пригласил гостей, и это значило, что поблажек быть не должно.
Каждый показывал ката по три раза: первый раз примерочный – медленно, второй раз вполсилы и третий – в полную силу и на высокой скорости. Многие делали по две или три формы. Количество боевых ситуаций, которые отрабатывались с младшими учениками, переваливало далеко за сотню. Если добавить к этому еще и работу на деревянном полу, без матов, риск быть травмированным получался просто фантастически высоким. В этот раз рулетка неудачи, обычно пролетавшая мимо, все-таки остановилась, и первая часть демонстрации едва не закончилась трагически. У Молчуна и Толика была самая сложная программа. Плотный и тяжелый Молчун легко перекидывал напарника через бедро. В одной из комбинаций Толик должен был перевалиться через плечо Молчуна спиной и, подставив руки, опуститься на пол ладонями. После этого ему нужно было встать на ноги и отскочить от нападающего. Почти акробатический трюк. Первые два раза, когда Молчун действовал на маленькой скорости, Толик успевал перегнуться назад и подставить руки. Но в третий раз, рассчитанный на естественный темп и эффект у зрителей, Молчун перекинул Толика слишком быстро и не успел придержать за ноги. Тот, словно мешок с песком, ударился с высоты полутора метров затылком.
Когда Толик упал, все замерли и затаили дыхание, Молчун развернулся и недоуменно уставился на своего товарища, не зная, что делать: тот не вставал. Казалось, секунды превратились в вечность. Вот Толик пошевелился и неуклюже перекатился на бок, затем на четвереньки. Шею он держал ровно – значит, перелома не было. Немедленно был объявлен перерыв. Учитель вывел всех на свежий воздух, долго и тихо говорил с Толиком. Тот его внимательно слушал, кивал в ответ, но глаза его были пустыми. Кажется, у него был шок. После перерыва он сразу ушел.
Если на кого-то и произвело впечатление падение Толика, никто этого не показал. По правилам школы, в любом происшествии виноват был, прежде всего, ученик – недоработал технику. На Асю случившееся с Толиком никак не подействовало. Слишком сильной была в тот момент эйфория по поводу обретения новых боевых знаний – совершенно сакральных, почти мистических. Впрочем, это была даже не эйфория. В прошедшие времена человек часто встречался напрямую с опасностью. В нынешнее, более цивилизованное, время обычный человек опасностей избегал, но тело нуждалось в выбросах адреналина. Боевые искусства такую возможность дарили постоянно. Это был бой, а в бою не оглядываются на павших, потому что в любую секунду павшим может стать каждый. Поэтому все ученики, в том числе и Ася, сделали вид, что ничего не произошло, внутренне подобрались и максимально сосредоточились на предстоящем.
Самадин выполнял свои комбинации очень тяжело. Ася увидела воочию, как ему мешает сила. Он был бойцом одного удара, и в упражнениях, требующих ловкости, смотрелся довольно жалко. По большому счету они ему не были нужны. Наблюдая за Самадином, Ася вспомнила легенду об ученике средневековой школы, который был слишком неповоротлив для занятий воинскими искусствами и поэтому с утра до вечера бил по соломенной макиваре. Все над ним смеялись: «Ну, какой из тебя боец? Ты даже в стойке правильно не стоишь…» Как ни странно, старый Мастер относился к нему благосклонно. Но, когда учитель умер и великий князь захотел посмотреть на искусство его учеников, все зачесали в затылках, приуныли. Их противником оказался непобедимый и свирепый боец, который безжалостно добивал побежденных. И тут вперед вышел бестолковый любитель макивары.
– Дурак, куда ты идешь? – стали насмехаться над ним его товарищи. – Ты даже не сможешь сразиться с чемпионом!
Действительно, схватка закончилась сразу, и когда избитого чемпиона поднимали с татами, он бормотал:
– Ну что тут поделаешь? Он встречает любой удар, словно топором… Бью рукой – он обрубает руку, бью ногой – он обрубает ногу…
А бестолковый ученик великого Мастера объяснил озадаченным судьям:
– Учитель мне говорил, чтобы я всегда делал то, что умею делать лучше всего – вот я бил, как по макиваре.
Именно таким был Самадин, и Ася поймала себя на мысли, что думает о нем с нежностью. Она задумалась и не заметила, как Самадин закончил свою программу. Он поклонился Учителю и зрителям, медленно подошел к ученикам, опустился на колени рядом с Асей. Его кимоно пропиталось потом, он тяжело дышал. Ей почему-то стало за него неловко. По большому счету, он всё сделал отвратительно – лишь бы сделать. Эта техника была не для его тела, но подходящих приемов Учитель ему не предоставил. Ася быстро взглянула на Самадина, но он уныло смотрел в пол. Кажется, это было поражение.
Вот кому было все нипочем, так это Джеку-Попрыгунчику и Ахмеду. Быстрые и ловкие, они, словно резиновые, подскакивали после бросков с жесткого пола, и казалось, что всё это доставляет им ни с чем не сравнимое удовольствие. Правда, оба во время выполнения ката как-то слишком уж увлекались, входили в раж и лупили своих противников нещадно.
Наступила очередь Риты и ее напарницы. Ася поднялась с пола с колотящимся сердцем, вышла за Ритой на середину зала и поклонилась Учителю и гостям. Потом девушки поклонились друг другу, встали в боевые стойки. Началась ката. Рита Асю в этот раз не жалела. Ее удары и блоки были жесткими, броски стремительными, выражение лица – не женским, похожим на застывшую восковую маску. После каждого броска на пол Ася должна была откатиться, иногда с кувырком, вскочить на ноги и твердо занять боевую позицию. Это со стороны кажется, что упасть на жесткий пол и вскочить легко, а на самом деле на все это требуется очень большая сила. У Аси такой силы еще не было, было только страстное желание выдержать испытание, не опозориться, заслужить доверие Учителя. И поэтому она в этот момент забыла о себе и старалась, как могла.
На втором повторе Ася начала сдаваться. Ее стойки потеряли прочность, она уже не успевала быстро вставать на подгибающиеся ноги. И все же она держалась – старалась контролировать свои движения, дыхание, выражение лица. Когда ката закончилась, девочки выполнили традиционные поклоны и снова встали в боевые стойки – на третий повтор, самый сложный. «Почему нельзя отдохнуть хотя бы минуту? – подумала Ася. – Зачем мы так надрываемся? Ведь ката должна быть эффективной в любых случаях, а получается, что нет сил… А может, они смотрят, на что мы способны обессиленные?..»
Рита тоже сильно устала, короткие черные волосы слиплись от пота, кимоно стало мокрым и тяжелым. Она потеряла способность следить за собственными действиями, стала работать механически, несколько раз резко ударила Асю ногой по голени, ненамеренно применила болевой прием. И хотя на ногах были неплотные щитки, они уже не спасали, сила бросков не рассчитывалась. И если до этого она еще придерживала Асю за рукав кимоно при падениях, то теперь на это у нее тоже не было сил. Оставшиеся комбинации Ася отсчитывала, словно боксер секунды на ринге: лишь бы продержаться. Рите было не легче – она хоть и не падала, но давали знать о себе нездоровые почки – лицо стало серым, пот катился градом, в глазах появилось тупое отчаяние.
Показ ката продолжался около сорока минут, напарниц шатало от напряжения. Последний бросок… Продержались! Традиционные поклоны, и девочки пошли в строй. Ася плюхнулась на колени рядом с Самадином, ее кимоно тоже стало мокрым – казалось, от него шел пар. Она почувствовала боковым зрением, как Самадин поглядывает на нее с сочувствием, но оторвать взгляд от крашеного пола она не смогла, – просто не хотелось. Она тоже, как и Самадин, потерпела поражение.
Домой Ася в тот вечер едва ползла. Кружилась голова, все вокруг было нереальным, и даже недавние переживания на уже бывшей работе потеряли свой трагический смысл. Тело ныло от боли, но ныло приятно, потому что самая сильная боль была уже позади. И ей все еще не верилось, что она, слабая женщина, разменявшая четвертый десяток, испытала и выдержала то, что не всегда под силу даже парню. Дома Ася, не раздеваясь, рухнула на диван и через несколько секунд провалилась в забытье. Ей снился японский сад с деревьями, камнями и птицами, слышался далекий звон колокольчиков, виделись опадающие лепестки сакуры, чувствовался их нежный аромат. Тихий звон убаюкивал, лепестки танцевали в воздухе. А где-то за ними – легкие мостики, игрушечные пагоды, маленькие японцы. Асе было хорошо. В саду камней она целый год. Сколько ей здесь еще быть?
Через два дня Ася и Глеб с детьми уехали в Рыбачье к морю. На участке был построен маленький домик, где можно было ночевать. Для Аси этот выезд стал подарком судьбы – у нее появилась возможность спокойно объяснить случившееся мужу, и тот ее молча выслушал. Здесь же она смогла скрыться от домогательств бывшего соучредителя, который, конечно, ее пытался разыскать. Да и пора было по-настоящему собраться с мыслями, пора было побыть с мужем вдвоем безо всяких забот о работе и прочих неожиданностях, которыми так часто загружал вечно спешащий город. Сначала было очень хорошо – несколько раз ходили в горы, с удовольствием купались, загорали, по вечерам пили вино, жарили шашлыки. Рядом рабочие возводили новые стены, несколько раз приезжали Инга с Витасиком. О серьезных проблемах больше не говорили. В общем, жизнь стала легкой и приятной. Несмотря на стройку, на участке Асе понравилось. Да и сама Ася себе очень нравилась – ее тело стало красивым, подтянутым, она то и дело ловила на себе заинтересованные взгляды Глеба и Витасика. Это было новое ощущение, такое сладкое и неожиданное, словно Ася получила, наконец, заслуженную награду. Но всё скоро заканчивается, и двухнедельный отпуск подошел к концу.
Сразу после возвращения супругов в город прибежала Клава – плакала, сетовала на полное одиночество, обвиняла то Асю, то зятя во всех грехах. К сожалению, с уходом Аси Клавина карьера учредителя быстро закончилась – она потеряла свой статус «генеральши», у нее ведь, кроме Аси и старой ворчливой провизорши, никого больше не было в подчинении, а Владислав Олегович от тещи старался держаться подальше. Ничего не добившись, Клава ушла. Больше Ася ни с ней, ни с ее зятем никогда не встречалась.
Пожалуй, именно на этом положительном моменте можно было бы поставить точку, хотя пребывание Аси в школе каратэ только началось. Год для боевых искусств – не срок. Но впервые в ее сложной, наполненной неудачами жизни за короткий отрезок времени случилось столько событий, сколько не происходило за все десять лет тихого супружества за спиной благополучного мужа. Наверное, правду говорят, что каждый человек нуждается в том, чтобы рисковать, преодолевать трудности и побеждать. При этом меняется и сам человек – его личность, возможности, самооценка, надежды на будущее. У философов даосизма это называется «изменить направление». Пожалуй, нет лучшего определения! Как будто человек вместо скучной однообразной дороги, уныло тянущейся по выжженной солнцем степи, вдруг начинает идти по местности, пересеченной холмами и скалами, реками и озерами, встречаясь с самыми разными фантастическими существами и растениями. Кажется, что может быть проще перемены направления? Но, к сожалению, это самое сложное, на что способен человек. Это значит – действительно стать другим, изменить не только собственную суть, но и картину мира вокруг себя. Каждый ли на это способен?
Ася, наконец, почувствовала редкое счастье владения собственным телом – опять же, через боль, через преодоление слабости. Она согласилась с тем, что заниматься ей придется постоянно, без остановки, и была этому рада. Школа каратэ давала ощущение наполненности, ответственность перед Учителем, какой бы он ни был, заставляла работать над собой. И, что самое важное, она все-таки нашла своего Учителя. Главное, что он был. Не каждому так везет, это редкий дар судьбы. Ее больше не интересовало его отношение к ней, ей не нужны были его положительные оценки – достаточно команд. Ася знала, что вот так, находясь в его тени, она научится многому – лишь бы только ее никто из этой тени не убирал. Это значило, что у нее появится возможность входить в новую систему каратэ постепенно, изо дня в день обучаясь внутреннему спокойствию, избавляясь от страха перед ударами. Ася планировала потратить на это года два, не меньше. Она собиралась идти по новому пути настойчиво, с полной самоотдачей, но не торопясь – так, как это происходило на далеком и непостижимом Востоке, полном тайн, загадок и нереализованных возможностей.
Но вот вопрос – а готова ли она была внутренне к этому пути? Ответ прятался где-то в далеком будущем. Столь далеком, что в него страшно было даже заглядывать. И Ася об этом не думала. Разве можно предугадать будущее?..

Мне нравится сад камней. Для меня это больше не восточная экзотика, а образ жизни, и мое место ученика – лучшее из мест, которое только может быть. Мой Учитель груб и невозможен, но меня это уже не трогает – он далеко, в беседке, с самураями. А я – где-то на краю сада, за каменной горкой с цветущей сакурой, и мое одиночество – самое великое счастье. Как же здесь красиво! Я – часть этой красоты. Изящество для меня больше не пустой звук, я сама – сила и изящество. Хочу ли я в беседку, на чаепитие с великими воинами? Нет, не хочу. Там слишком много силы, мне это не нужно. Мой путь другой. Я не с ними. Но я – в саду. И это теперь мой сад.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *