Иллюзии сада камней, 7 глава

Ирина Сотникова. Роман

Лето выдалось жарким, но тренировки продолжались без перерыва. Рита осталась в своей деревне, первогодки наслаждались летними каникулами, из «старичков» приходили только Ахмед, Джек-Попрыгунчик и Молчун. Иногда появлялся Самадин. Почти каждое воскресенье Ася с Глебом уезжали в Рыбачье – стройка требовала присмотра. Скоро эти поездки стали ее утомлять – хотелось на свою любимую дачу, за город, где уже высохли последние хвостики морковки, посаженной свекровью, и едва выживали непролитые помидоры. Но зато время на неделе принадлежало Асе целиком, и она продолжала тренироваться.
В отработку боевой техники Ася вкладывала душу, концентрировалась на каждом движении, рассчитывала траекторию, проверяла и отрабатывала стойки. Это позволяло не думать ей о своих новых проблемах, отсутствии работы, непонятном будущем и строящемся доме в Рыбачьем. Ася с головой ушла в новый для нее мир воинских искусств, ей в этом мире было комфортно. Временами она получала поощрения в виде скупой похвалы Учителя, иногда – новую порцию знаний, которые усваивала с космической скоростью. В спортзале ей не нужно было принимать решения – команды отдавал Учитель, ее основной задачей стало беспрекословное исполнение этих команд. Стены спортзала ограждали ее от внешней суеты, атмосфера тренировок позволяла чувствовать себя сопричастной к великому искусству владения тайнами боевых искусств, тело стало сильным, легким и послушным. Вопрос «в чем секрет каратэ?», мучивший изначально всех непосвященных, Асю больше не интересовал. Он стал абстрактным, потому что воинские искусства превратились для нее в загадочный океан с экзотическими островами, которые можно было открывать всю жизнь один за другим – и позволить себе не исследовать до конца. Слишком много нового было в этом непостижимом океане.
Но в мирской жизни всё было не так – нужно было что-то решать, предпринимать, к чему-то стремиться. А этого Асе после неудачной попытки в бизнесе больше не хотелось. Еще меньше хотелось ей находиться среди людей – они стали ей враждебны, даже Инга с Витасиком изменились. Почувствовав себя хозяевами новой недвижимости на берегу моря, они стали важными, деловыми, с удовольствием распоряжались стройкой. Правда, последнее слово пока оставалось за Глебом. Как раз у него все было хорошо – стройка двигалась, на работе новое повышение и прибавка к зарплате, Витасик рядом и под контролем. Глаза Глеба горели невиданным ранее энтузиазмом, Асины внутренние проблемы его больше не интересовали. По сравнению с его насыщенной жизнью всё остальное казалось мелким, не стоящим внимания. Дом в Рыбачьем стал его мечтой, фетишем, в свои далеко идущие планы Глеб жену так и не посвятил, считая ее после печального сотрудничества с Олегом Владиславовичем неспособной добиться чего-либо стоящего.
Все это, в конце концов, вызвало у Аси скрытую, но очень болезненную депрессию – она стала сторониться людей. Да и кто мог бы объяснить Асе происходящее? А собственного места в жизни, кроме школы каратэ, Ася так и не нашла. Школа была убежищем, а не местом.
Как-то раз, жарким летним вечером, Ася пришла на тренировку очень рано и встретила в сквере Самадина, который сидел на пне и строгал прутик. Увидев Асю, он искренне обрадовался:
– О, привет, Ася-сан, как дела? Как семья? Что такая грустная?
Ася села с ним рядом, помолчала, потом сорвала травинку, закусила.
– Слушай, Самад, у тебя бывает так, что ты не понимаешь, как жить? Будто теряется смысл. И смысл тренировок тоже.
– Ты больше не хочешь тренироваться?
– Не знаю… Всё стало другим. Работу потеряла, на тренировках вроде нормально уже, но дурь какая-то в голове. И ничего не могу сделать с собой, будто заговорена.
Самадин улыбнулся и пропел песенку:
– Тик-так, тик-так, часики стучат… Знаешь, все это действительно тяжело. Ты тренируешься, ждешь каких-то чудес, а их не бывает. Это просто тренировки, как в любом спорте. И потом, когда ты осваиваешь технику, твои тренировки становятся такими же тоскливыми, как и все человеческое существование. Начинаешь понимать, что это такая же работа, как и любая другая. Только для себя. По собственной воле.
– А зачем ты тогда сюда ходишь?
– Моя жизнь, по большому счету, – сущее дерьмо. Дети… Жена не работает, денег нет… А здесь я всё знаю. Да и Учитель каждому из нас, как отец родной, – работу помогает найти, учиться заставляет, поддерживает морально. Иногда даже материально. Мы его ученики во всем, и в быту тоже. А тебе, я думаю, помогать не надо, ты за другим пришла. Я прав?
Ася посмотрела на Самадина, будто впервые увидела:
– За к-каким другим?
– Твоя неуверенность в себе просто умопомрачительная, разве не так?
Ася покраснела, опустила глаза, поспешила сменить тему.
– А что, Рита тоже, как и ты, в дерьме?
– Да, Ася-сан, Рите Учитель нужен в первую очередь. У нее большие проблемы в семье. Он ей, как отец родной. И пожурит, и поругает. Мы все, старшие, к нему слишком привязаны. И ты привяжешься, если вовремя не уйдешь… Вот скажи, зачем ты пришла? – Самадин с лукавой улыбкой посмотрел на нее. – Девчонки обычно сюда приходят, чтобы замуж выйти. А ты?
Ася вспыхнула:
– Нет, мне не надо замуж…
Глядя, на ее замешательство, Самадин расхохотался:
– Не обижайся, я пошутил. Хочешь, я тебе одну историю расскажу?
Ася кивнула.
– Это было во время одной из средневековых войн. Двенадцатилетний мальчик, родители которого погибли, пришел к настоятелю Шаолиньского храма и попросил взять его в ученики гунфу, обещая быть верным и послушным. Настоятель решил испытать его и попросил вырезать из сухого дерева статую Будды, о которой якобы давно мечтал. И уехал по своим делам на год. Мальчик с рвением взялся за дело и за это время вырезал огромную статую Будды, который был грозным и торжественным. Настоятель, вернувшись, отрицательно покачал головой и попросил вырезать Будду поменьше, потому что такой огромный Будда ему не нужен. А мальчик так ждал одобрения! Прямо, как ты!
Он был разочарован, и согласился вырезать Будду скрепя сердце – ему все еще очень хотелось познать секреты гунфу. Поэтому через шесть месяцев в его руках оказался несчастный и злой Будда. Мальчик понял, что настоятель не станет его обучать, и его уныние оказалось непреодолимым – он перестал работать. Проходили недели, месяцы, и однажды он сказал себе: «Если я так хочу учиться, и для этого надо всего лишь вырезать Будду, то почему бы не сделать это с радостью?» Он горячо взялся за работу и вырезал изящного и счастливого Будду. Настоятель был очень доволен, но решил устроить последнюю проверку и попросил вырезать еще более маленького Будду. И мальчик с удовольствием взялся за дело, потому что научился получать наслаждение от работы. Через год он преподнес настоятелю статуэтку двухдюймовой высоты самой тонкой работы. Впоследствии он стал одним из лучших учеников в этом монастыре.
– Ну, Самад, прямо сказочник! Где ты это вычитал?
– А у меня много историй. Хочешь, расскажу про двух монахов и красивую женщину?
– Хочу.
Но тут послышались шаги, подошел Молчун. Ребята поздоровались, и разговор сам собой затих. Ася сидела и думала о том, что ей рассказал Самадин. По сути, дело было в ней самой. Именно это он пытался ей донести. И еще она поняла, что к Учителю все его ученики пришли не от хорошей жизни, они тоже искали убежище. Значит, и она в дерьме, раз находится здесь? Нет, не так. Совсем не так… Она в школе, потому что сама этого хочет. А если надо будет уйти, она уйдет.

Любой человек из сложной ситуации старается найти выход. Ася тоже искала – стала читать книги по психологии, поговорила с соседкой… Но в книгах ничего полезного для нее не было, а соседка ответила: «Заведи кота или любовника». Ася даже хотела подойти с вопросом к Учителю, но так и не смогла, она боялась, что ее вопрос вызовет у него раздражение или, чего хуже, смех. Нужно было сделать что-то значимое для себя, необычное – что могло бы увести из привычной колеи, заставить посмотреть на себя другими глазами, добавить уверенности. Ася решила на один день уйти в горы, чтобы не только побыть в полном одиночестве, но испытать это одиночество в экстремальной ситуации. Зачем? Ей показалось, что обостренное чувство опасности сможет заглушить душевный разлад, поможет найти ответ.
С духом она собиралась две недели. Иногда в ней просыпался здравый смысл: «Одумайся, глупая! Ты можешь попасть в расщелину, упасть в провал, повредить ногу. Кто тебя спасет, если не будет знать, где ты?» К этому надо добавить и то, что домашняя Ася никогда, кроме злополучного апрельского похода, в горах не была. Разве что в Рыбачьем, но там были просто прогулки по окрестностям в компании родственников. Доводов «против» было много, «за» – только один: поиск ответа на вопрос «как жить дальше?»
Наконец Ася выбрала будний день, когда Глеб рано уехал на работу, а дети отдыхали с бабушкой в Рыбачьем, и решилась выполнить намеченное. Решилась безо всякого энтузиазма, для очистки собственной совести: «Если что, вернусь с половины пути…» Доехала она до перевала спокойно, уверенно прошла через деревню. За околицей ее уверенность как-то угасла – в лесу было сумрачно, непривычно, неуютно, ощущение опасности резко обострилось. Но ничего не происходило, и, сколько Ася не оглядывалась, на тропинке за спиной было пусто. Никто за ней не гнался, никому она в лесу не была нужна. Когда Ася вышла на открытое место, ей стало легче, страхи рассеялись, как утренние облака, и показалось, что знакомая по апрельскому походу тропинка сама указывает путь.
Лето совершенно преобразило горы. Цветущие луга, яркая зелень можжевельника, золотистые пятна лишайников на камнях – пейзажи, которыми теперь, в одиночестве, можно было наслаждаться сколько угодно, поражали воображение. Ася перестала бояться и спешить, шла степенно, в удовольствие. Подъем она преодолела медленно, с остановками, то и дело оглядываясь назад, на зелень залитых солнцем лесов у подножия гор. И каждая остановка казалась волшебной, будто она впервые видела такую красоту. На плато море разнотравья, доходившее ей до пояса, размеренно колыхалось под ветром цветными волнами, и серебристые ковыли навевали фантастические предположения о захороненном под землей корабле пришельцев и спрятанных в пещерах космических сокровищах. Яркие бабочки свитой сопровождали ее, синее небо защищало от безбрежного космоса, громко пели свои нескончаемые песни жаворонки. Как же было здесь уютно! И казалось, не идет она, а плывет сквозь эти бесконечные травы.
Место, где пытались разбить рощу, было абсолютно пустым. Даже трава здесь оказалась сухой, низкорослой, местами припаленной солнцем. И только огромное количество мышиных нор свидетельствовало о неудавшейся акции каратистов – разбрасывание каштанов явно способствовало увеличению мышиной популяции. После долгих поисков Ася наткнулась на три хилых хвостика с перистыми листочками, но они были уже обгоревшими на солнце. Да, рощи точно не будет. И зачем они тогда так старались? Ася еще немного побродила по мышиному царству, соскучилась, направилась к краю обрыва. Долго сидела над пропастью, смотрела вдаль, на бесконечное море, сливавшееся с небом, сливочные облака. Как хорошо! Дорога на перевал далеко внизу казалась тонкой ниточкой, и машины ползли по ней так медленно, что Ася долго не могла понять, трасса ли это на самом деле? А потом догадалась, что из-за большого расстояния скорость машин кажется замедленной, будто в кино.
Возвращение домой было триумфальным. Ася с восторгом размышляла о том, что она навсегда освободилась от своих мучительных вопросов – у нее выросли за спиной крылья. И это состояние было совершенно новым, еще неизведанным, хотелось остаться в нем как можно дольше.

Вечером, за ужином, Глеб, как всегда, увлеченно рассказывал о своих делах.
– …Короче, они все-таки решили заключить контракт на поставку оборудования, вопреки тендеру. И как ты думаешь, что выдал наш шеф? – он посмотрел на жену, ожидая от нее вопроса, но вместо этого она молча ушла в прихожую, потом вернулась и положила на стол целлофановый пакетик с землей – черной, рассыпчатой, перемешанной с высохшими корешками. По кухне развеялся пряный запах чабреца, перебивший, как ни странно, даже ароматный угар мясных отбивных. Глеб перестал жевать.
– Это что, солнце мое? Зачем тут эта грязь?
– Это не грязь, Глеб, это земля с горного плато. Там пахнет морем и травами, там ковыли отливают серебром и небо такое близкое, что хочется протянуть руку и потрогать, – Ася мечтательно замолчала, будто на миг снова перенеслась туда, в этот сказочный день.
– Откуда у тебя земля с горного плато? Кто-то принес?
– Нет, я сегодня там была сама. Недавно вернулась.
Глеб протянул руку, задумчиво потрогал пальцами землю.
– Знаешь, я тебе не верю. Хотя после твоего каратэ… Ты что, действительно ходила в горы? Одна?
– Да, мне хотелось побыть именно одной – вдали от всех и от всего. Ты же не любишь горы? А мне там было хорошо.
Глеб кисло улыбнулся.
– Слушай, солнце мое, не делай так больше. Давай лучше на море поедем, я отвезу тебя в лес. Давай съездим к Коваленкам на дачу – давно на шашлык зовут. Хочешь, на рынок сходим, купим тебе что-нибудь новенькое? Ты понимаешь, что твой поступок не совсем нормален? Ты понимаешь, что это опасно?
– Нет, это не опасно. Это, на самом деле, так просто! – Ася счастливо зажмурилась.
Глеб внимательно посмотрел на жену, покачал головой. Потом снова взялся за отбивную и уже безо всякого энтузиазма продолжил:
– Ну, ладно… Так знаешь, что сказал мой шеф о тендере?..

Сила, которую Ася получила в своем маленьком путешествии, быстро истаяла под грузом житейских проблем. В городе было душно, уныло. Делать было практически нечего – домашние дела быстро заканчивались, день тянулся, словно надоевшая жвачка. Тренироваться тоже не хотелось, и Ася, чтобы не сбежать из спортзала, механически повторяла подряд все, что выучила. Так было проще. Скоро она почувствовала, что в ее исканиях наступил окончательный кризис. С одной стороны, школа каратэ давала защиту и сопричастность к клану посвященных, с другой стороны – это обстоятельство все больше и больше отдаляло ее от людей. Учитель никому не доверял, считал людей порочными и культивировал такое же отношение в своих учениках. Наиболее восприимчивые легко приняли его точку зрения и таким образом обрекли себя на полное одиночество. Были они всегда немногословны, в глаза не смотрели, на вопросы отвечали ничего не значащей улыбкой, ни с кем не общались. Ася сделалась такой же – равнодушной, отрешенно-спокойной. Учитель ее новое поведение принимал благосклонно, даже несколько раз хвалил за выполнение ката, показывал новую технику. Жизнь за пределами спортзала стала казаться ей чужой, несправедливой и бесполезной.
В конце концов, она пришла к выводу, что ее существование бессмысленно. Она практически перестала обращать внимание на детей и все чаще отправляла их к бабушке, машинально готовила обеды мужу, не заботилась о своей внешности. Глеб, занятый работой, не думал о семье, во всем положившись на Асю, – его дела шли в гору, фирма успешно заключала международные контракты, и он все время проводил в командировках или ездил с братом на побережье. Ася догадывалась, что в командировки он ездит не один, но это её уже не заботило. К тому же, ему отдали в пользование новенький «Опель», и, увлеченный своим обретением, он наслаждался статусом преуспевающего топ-менеджера.
Снова и снова уходила Ася в горы, где уже начала вести себя, словно безумная – разговаривала с цветами и кустами, молилась на христианский и языческий манер, медитировала. Но легче не становилось. Депрессия засасывала ее, словно трясина, и казалось, что освобождения не будет никогда. Так прошел июль, наступил знойный август. И вот однажды, когда она возвращалась из очередного путешествия, произошло маленькое, но весьма знаменательное событие. Ася была тогда очень уставшей и хотела быстрее добраться домой, ей было плохо. Солнце опускалось к горизонту, оно было огромное, оранжевое. Казалось, что теплый воздух, пряный от высохших трав, был до предела насыщен этим густым оранжевым светом. Ветер доносил запахи моря. Но Ася не замечала всей этой красоты, на душе было муторно – походы в горы наполнили сердце острой тоской.
Раздраженная, она неосторожно ступила на окатыш, стертая подошва поехала по осыпи, и Ася упала, всем телом ударившись о землю. От резкой боли тяжелые мысли, словно налипшие черные мухи, заполошно улетели вон, наступило молчание, и ей показалось, будто она только сейчас увидела, где находится. И поразилась, насколько же тих и прекрасен мир в этот вечерний час. Ее широко открывшиеся глаза устремились вдаль, навстречу заходящему солнцу. А под ним, на горизонте, раскинулся далекий и такой прекрасный город! Было видно, как отражалось в окнах заходящее солнце… и серое облако смога над центром… и малюсенькие коробки двенадцатиэтажек на окраинных холмах. В этот момент Ася вдруг поняла простейшую истину: человек должен посвятить свою жизнь людям, даже если они этого не достойны. Муж, дети, свекровь, соседка… Неважно, кто. Нужно жить с людьми и быть среди людей. Слишком рано уходить в отшельники. Учитель не прав, мир не так уж и плох!
«Так, значит, это и есть та самая великая и одновременно радостная жертва, когда ты все свои помыслы, силы, достижения отдаешь себе подобным? Не хлебом единым жив человек, должно быть что-то еще очень важное… И не моя забота, как люди этим воспользуются. Но именно их энергия, которую я получаю в знак благодарности или неблагодарности, и есть главная пища для разума и тела, иначе для чего тогда жить? И не мое дело, кто это все придумал, правило одно для всех. Не отдаляться от людей, но делать ради них то, на что способна. Мир сам решит, воздать по добрым делам или злым. Но уходить от него в одиночество, пока еще можешь себя реализовать, – преступно в высшей мере. Похоже, это еще один закон».
Поднялась Ася на ноги с просветленной головой. Решение было простым: все ответы кроются там, на горизонте, – в городе среди людей. Это означало только одно – надо возвращаться окончательно! И для начала сделать то, что всегда хотелось сделать в первую очередь. Например, продолжить учебу – пусть это, с точки зрения Учителя, и бессмысленное занятие. Но кто знает, может, ее будущая работа будет связана именно с тем, что нравится – книгами, речью, изучением языков?
Вернувшись в город, Ася сразу же позвонила одному из университетских профессоров – пожилой грозной даме, известной своим именем во всех лингвистических пенатах.
– Мария Степановна, я хотела бы работать в университете и, может быть, заниматься наукой. Это реально?
Каково же было ее удивление, когда та, сразу вспомнив свою бывшую дипломницу, проговорила низким, хорошо поставленным голосом:
– Асечка, вы одна из моих самых способных учениц. Я вашего звонка ждала восемь лет. Приходите.
…Через две недели Ася стала соискателем кафедры русского языка и с увлечением начала собирать материал для диссертации. Жизнь ее обрела новый смысл.

Сентябрьские занятия в школе каратэ начались с приходом тех прошлогодних новобранцев, которые решили сделать вторую попытку. Как ни странно, вернулись в школу две девушки, пришли «три мушкетера», неразлучная троица – Стасик, Вовчик и Богдан. Подтянулись кое-кто из тех, кто начинали заниматься весной. Встреча в старом скверике была теплой. Многие из новоприбывших сразу не узнавали Асю, а узнав, уважительно здоровались. Ей было невыразимо приятно. К тем, кто ходил на тренировки постоянно, новобранцы относились с завистью – в их понимании они были чуть ли не адептами силы.
«Старички» пришли в полном боевом составе. Молчун, как обычно, молчал и загадочно улыбался, Самадин сразу подошел к Асе, Ахмед и Джек весело болтали с девушками. Последней появилась Рита – в новом брючном костюме, отдохнувшая, непередаваемо женственная. И ее появление произвело фурор – старшие бросили девушек и стали наперебой говорить ей комплименты, младшие восхищенно здоровались. Она смущенно заулыбалась, глаза ее заблестели, щеки порозовели. Рита в этот момент стала необыкновенно хороша. Ася, глядя на нее, почувствовала укол ревности.
Учитель, как всегда, напряженный и сосредоточенный, молча прошел через сквер, открыл дверь. Ученики тихо разошлись по раздевалкам. А когда все собрались и стали в строй, Учитель вышел в зал в кимоно, что в последнее время делал крайне редко. И это был действительно торжественный момент. В полной тишине прошуршали выстиранные кимоно учеников в поклоне Учителю, а потом он заговорил – медленно, с расстановкой, серьезно.
– Сегодня начинается новый учебный год. У каждого из вас будут собственные задачи, которые необходимо выполнить. Каждый из вас должен стремиться к росту и совершенству. Те, кто имеет желтые и оранжевые пояса, начнут готовиться к новым аттестациям. О высоких поясах поговорим позже.
Ася, стоявшая в среднем ряду, – ученики выстраивались по поясам – оглянулась. Все были серьезны, даже Джек-Попрыгунчик стоял по стойке «смирно» и буквально пожирал Учителя глазами. Его энтузиазм был на высоте. Если бы Учитель потребовал от учеников клятвы на крови – ребята бы поклялись: настолько мощным было в этот момент единение Учителя и учеников, настолько все верили в свои силы. И Ася по-настоящему верила, чувствуя великую гордость от своего присутствия здесь.
– Воинские искусства начинаются и заканчиваются самовоспитанием, – продолжал Учитель. – Неустанное совершенствование духа – это одно из качеств, которое отличает человека от животного. Вспомните об основателе каратэ Гитине Фунакоси, который всё свободное время отдавал тренировкам. Ученики в его додзё выдерживали колоссальные нагрузки, их руки и ноги становились «железными» от бесконечных ударов о макивару, а сам мастер и в восемьдесят лет спокойно сражался с молодыми противниками, побеждая их и обучая искусству боя. Но главным для себя он считал не победу, а общечеловеческие ценности. Для Гитина Фунакоси каратэ – это весь мир, это острие жизни…
Ася вспомнила историю с Олегом Владиславовичем и с гордостью подумала о том, что она действовала тогда, как настоящий ученик каратэ, – без страха и паники, с осознанием стратегии поединка. Стало легко на душе от мысли, что даже такие непродолжительные занятия воинскими искусствами помогли ей одержать победу в ситуации, которая казалась безнадежной.
– Никогда не думайте о победе в бою, думайте о том, чтобы не потерпеть поражение. Ваша задача – изменение себя. А дух может расти только в постоянных тренировках, без перерывов, без излишней жалости к себе, – и Учитель строго оглядел учеников, будто намерен был тут же покарать за проявление этой жалости.
Но его ученики были полны благоговения и торжественности происходящего, жалость к себе казалась позорным и постыдным проявлением человеческой слабости, которой в этом зале места уже не было и быть не могло. Ася подумала о том, что как раз она себя не жалела, прозанимавшись все лето. Появилось сладостное чувство тайного превосходства над остальными, словно она в один момент выросла в собственных глазах. Но именно в эту секунду Учитель, закончивший свою вступительную речь, стал назначать дежурных и ткнул пальцем в Асину сторону.
– Вынести мусор и вымыть женскую раздевалку…, – чувство превосходства исчезло, как погасший огонь, и она, поклонившись, вместе с остальными отправилась выполнять приказ.
После уборки ученики побежали на стадион. Сентябрь был теплым. Ася, как и все, бегала по стадиону босиком. Ее ступни давно привыкли к земле, такой бег доставлял наслаждение. Она бежала вокруг стадиона легко, дыхание было ритмичным, мышцы послушны, как никогда. Еще год назад вечно болеющая Ася даже не предполагала, что сможет достичь такого физического совершенства, и это было удивительным. Оказывается, человек действительно на многое способен, надо только сильно захотеть. В этот ласковый сентябрьский вечер ей больше ничего не нужно было доказывать ни себе, ни Учителю. Она неплохо овладела базовой техникой, и главное – чувствовала себя в спортзале абсолютно «своей». «Сохранить бы это ощущение, – думала она, – ведь так здорово, когда есть желание тренироваться! А оно у меня сейчас есть. Главное, чтобы ничего не изменилось в худшую сторону. Ведь именно сейчас – всё хорошо…»

…Как-то на тренировке Учитель подозвал Асю.
– Ты занимаешься три раза в неделю, но нужно ходить еще по вторникам, четвергам и субботам.
Ася оторопела, она даже предположить не могла, что можно заниматься больше трёх раз в неделю, ей и эти три раза давались очень нелегко.
– Я не могу, у меня семья. Нужно делать с детьми уроки, заниматься хозяйством, встречать мужа с работы… У меня много домашних обязанностей, и никто не сможет меня заменить.
– А ты просто ходи, и всё. Без дополнительных занятий у тебя ничего не выйдет… – он повернулся спиной и пошел прочь.
Ася растерялась: «Слово, сказанное Учителем, обсуждению не подлежит. Что делать? Пойти ему наперекор? Но ведь он лучше меня знает, зачем мне все это нужно! Только ему доступно понимание той истины, которой посвящено мое обучение. Он ставит задачи, которые необходимо выполнять, – они ведут к совершенству… А как же Глеб и мальчики?..»
Долг перед семьей и долг по отношению к Учителю, который так резко изменил её жизнь, превратился в две полярные точки, между которыми не было никаких соприкосновений – предстоял серьезный выбор. С одной стороны, несмотря на сомнения, боль, сложности адаптации в группе, Ася полностью приняла систему каратэ. Благодаря постоянной физической нагрузке, она стала сильной, гибкой, выносливой, похорошела и обрела то единственное место, где ей было комфортно. Изучение новой техники поддерживало в ней неугасающий интерес, и здесь не было каких-либо пределов – в воинских искусствах совершенствоваться можно было бесконечно. Это означало, что у нее в школе каратэ была достойная личная цель. Кроме того, привыкшая скрывать от мира свои проблемы, Ася никогда не стремилась к общению. Здесь, в спортзале, никто не требовал от нее взаимодействия с другими. Она выполняла команды и была предоставлена самой себе.
С другой стороны, она и так постоянно разрывалась между школой каратэ и семьей. Глеб относился к ее занятиям с настороженностью. По умолчанию выходило, что она имела возможность заниматься в школе только после выполнения своих домашних обязанностей. Такое положение вещей устраивало обоих, было своеобразным мостом между зависимостью Аси от мужа и личным стремлением стать независимой хотя бы в одном виде деятельности. В школу каратэ доступа ее мужу не было, и он никак не мог влиять на эту сторону жизни жены. Видимо, ее личный рост требовал новых действий, и Учитель ей это предложил. Но почему так быстро? Она ведь собиралась еще года три быть на положении младшей ученицы, отшлифовывая свое умение. Значит, он ее заметил? Признал как ученицу? Предложил ей шанс вырасти еще быстрее? Что делать? Сомнения были настолько сильны, что у Аси разболелась голова. Возникло ощущение, что, отказавшись, она упустит нечто предельно важное. Говорят, синяя птица удачи пролетает мимо только один раз. Второй раз она уже не вернется.
Ася решилась.
Утром, когда Глеб завтракал, она, пытаясь казаться бесстрастной, спросила:
– Ты смог бы проводить вечера без меня?
Он с удивлением посмотрел на нее:
– Ты что, солнце мое? Нет, конечно!
Ася опустила глаза и стала мешать в чашке сахар. Глеб не выдержал:
– Что у тебя опять стряслось?
– Учитель сказал, чтобы я ходила каждый вечер. Оказывается, старшие тренируются и по остальным дням.
– Ничего себе… а ты тут при чем?
– Послушай, Глеб, если он мне такое предложил, значит, доверяет? Значит, хочет, чтобы я заняла свое заслуженное место, по старшинству?
– А ты готова к этому «старшинству»? Ты уверена, что это «заслуженное место»?
– А почему бы и нет? Я старше их всех!
– Дура! Старше, а ума нет! – он почти кричал. – Да ты и три раза в неделю еле живая приходишь… Посмотри на себя со стороны! У тебя вечно физиономия вытянутая, вечно что-то болит, даже не дотронешься до тебя – то месячные, то диссертация, то перегрузка… Занимаешься с мужиками! Были побои палкой, я стерпел, не пошел разбираться. Были хождения в горы… Ты понимаешь, что я до поры до времени закрываю на всё это глаза, потому что у самого постоянные проблемы? Но я обеспечиваю семью, я добытчик. А ты женщина! Понимаешь? Жен-щи-на. И ты не должна забывать, где твое место…
Ася растерялась, ее губы задрожали от обиды, голос сорвался:
– Так что, мое место возле тебя – на кухне и в постели? Я не имею права на собственные цели? Я – никто?
Он перегнулся через стол, жестко и членораздельно спросил:
– А ты деньги зарабатываешь? Тебя твой учитель будет кормить и одевать?
Ася отшатнулась, ее лицо побелело:
– Вот как ты обо мне думаешь?
– Да на хрена мне это надо? Ненормальная…
Он швырнул в сердцах бутерброд – да так, что кусочки колбасы шлепнулись на стол, выскочил в прихожую, быстро обулся и хлопнул дверью. Ася так и осталась сидеть перед недопитым чаем – удивленная, оскорбленная, недоумевающая…
Скандал с мужем возымел обратное действие – вместо всепоглощающего чувства вины Асю захлестнула глухая обида. Глеб мог бы поговорить с ней, предложить какой-то вариант, спросить, чего она хочет сама. Именно на такой разговор она рассчитывала. Но он не только не поддержал, но и грубо указал на ее место. Вот как? Она никто? Содержанка? Значит, по его мнению, у нее не должно быть своих интересов? Логически выходило, что да. Она действительно ничего не зарабатывала, и попытка работать в бизнесе закончилась провалом. Но ее замужнее положение изначально предполагало зависимость – карьеру должен был в их семье делать кто-то один, двое детей требовали постоянного внимания, и Глеб должен был это понимать. Получается, ухаживать за детьми, убирать дом и готовить еду было равнозначно обслуживанию. Она превратилась в служанку без права голоса.
Будь Ася не такой образованной, думающей, она бы сдалась – аргументы ее мужа о деньгах казались неоспоримыми. Он действительно оплачивал ее занятия, и Ася уже целый год не просила у него денег для себя лично – лишь бы тренироваться. Это было похоже на своеобразное наказание: ни косметики, ни одежды, ни маленьких милых сувениров. Полный аскетизм. Это было унизительно, но каратэ оказалось важнее. И Ася терпела. Терпела, пока Глеб не унизил ее окончательно. Развестись? Смешно. Это ей не по силам. Идти некуда, поддержки от отца не будет, детей Глеб заберет и устроит такие гадости, которые ей не пережить. Ну что же, пусть будет развод, но по-другому. Она уже год идет по этому пути, и до сих пор ей удавалось настоять на своем. Значит, надо идти и дальше.
Ася сделала свой выбор в пользу Учителя и все вечера стала проводить в спортивном зале, с шести вечера до начала одиннадцатого. По большому счету, это было неправильно, можно было найти компромисс, ходить хотя бы не каждый день. Но Ася не захотела. Она чувствовала, что принятое решение дает ей возможность отстоять свои маленькие интересы, на которые Глебу было наплевать. Этот факт заставил ее стать упрямой и пойти на конфликт. В конце концов, ей уже за тридцать, и не развлечений она требовала, а всего лишь признания собственной значимости. С Глебом она разговаривать перестала. Утром молча готовила ему завтрак, провожала на работу. С мальчишками проблем не было – они оба учились во вторую смену, и до обеда она помогала им делать уроки. Приходили домой они сами, школа располагалась близко.
Сначала Ася очень переживала, но Глеб больше не возмущался, не требовал ее присутствия дома. Казалось, он никак не мог поверить тому, что его жена способна принимать такие решения. Их отношения превратились в затяжное противостояние.
Через две недели он заговорил первым, но общение стало сухим – по необходимости. О своих делах на работе он больше не рассказывал, о ее проблемах не спрашивал. Ася поразилась – насколько комфортно ей стало без ежевечернего общения с мужем, когда надо было изображать постоянный интерес, выслушивать, сочувствовать, кивать головой, выражать полное согласие и не иметь своего мнения. Если она пыталась его высказывать, Глеб раздражался, его настроение портилось, он тут же портил его жене. Теперь, благодаря тренировкам, не было необходимости «делать лицо», играть роль всем довольной домохозяйки и расстраиваться, когда от рубашек Глеба пахло чужими духами. Он обеспечивал семью, это факт. Для Аси, считавшей благополучие детей высшей ценностью, собственные ценности давно потеряли смысл. Разве что Учитель и его восточная философия…
Но он и Глеб конкурентами не были. Или были?
Вскоре Ася втянулась в жесткий ритм каждодневных тренировок и уже не представляла свои вечера вне спортзала – спортзал стал ее домом. Возвращалась она, когда ее домочадцы отдыхали, ужинала в одиночестве, в одиночестве ложилась спать. Это ей понравилось.

По вторникам, четвергам и субботам ученики школы каратэ «качались».
Гири, штанги, мешки с песком, турник, железный лом, «блины» и прочие атрибуты Асю сначала пугали. Все ее женское естество противилось тому, что так легко делали парни – поднимали штангу, тренировали пресс с утяжелителем, методично накачивали мышцы на руках и ногах. Но Рита сильно не напрягалась, и Ася решила делать то же самое, с небольшим весом. Тем более что в эти дни – дни «железа» – Учитель был не так суров, у каждого ученика была возможность отрабатывать ката, технику, силовые приемы и удары в собственном режиме. Это был настоящий отдых, моральная разгрузка.
Прошло два месяца. Работа с железом стала доставлять Асе удовольствие, физическая сила нарастала, да и душевное состояние стало меняться в лучшую сторону. С легким презрением смотрела она теперь на юных девушек, которых могла бы опрокинуть одним легким тычком. Странно было осознавать, что столько лет она всего этого была лишена – физическая сила в геометрической пропорции увеличила ее моральную стойкость. И не думала Ася, не догадывалась, что исподволь в ее теле началась отрицательная, но физиологически оправданная перемена. Она, как и Рита, стала всё больше и больше походить на парня. Увеличились и обросли рельефами мышцы, изменилась походка – вразвалочку, с широким размашистым шагом. К тому же Ася, окончательно махнув на себя рукой как на женщину, перестала закрашивать раннюю седину и коротко постриглась, на что весьма неодобрительно посмотрел Ахмед.
Процесс овладения силой стал для Аси потрясающе заманчивым: сегодня она выжала штангу от груди десять раз, а завтра уже двенадцать. Сегодня обессилено висела на турнике, а завтра уже сделала три подъема. Просто волшебство! И всё это благодаря Учителю! Ася стала бездумно следовать любым его указаниям: как качаться, что делать, куда идти, как жить. В одном только она с ним не согласилась – когда он, вызвав ее в свой кабинет, предложил писать научную работу по боевым искусствам. Свой отказ Ася мотивировала тем, что плохо разбирается в теме. На самом деле, просто не хватало времени – ее собственная диссертация продвигалась успешно и отнимала много сил. Учитель на отказ не обиделся и скоро помог ей устроиться лаборантом на кафедру физкультуры, хоть эта необременительная работа ей не понравилась. Впрочем, появилась возможность посещать читальный зал, заниматься, писать конспекты. У Аси снова появился свой небольшой доход, это придало ей уверенности.
Со временем Ася выучила еще три ката, играючи прошла очередную аттестацию, получила зеленый пояс и плавно влилась в когорту старших учеников – с их беспрекословным подчинением Учителю и неограниченной властью над младшими. Еще у Аси странно изменился взгляд – он стал, таким же, как у всех, а все смотрели взглядом Учителя: исподлобья, колюче, настороженно, избегая взгляда собеседника. Её лицо превратилось в застывшую маску, но, когда никого не было рядом, маска исчезала, Ася становилась уставшей, стареющей от перегрузок женщиной. Ахмед, поглядывая на Асю и Риту, когда они выжимали штангу, сочувствующе цокал языком. Потом отворачивался и с вожделением наблюдал за девочками-первогодками с их слабыми движениями и округлыми формами. Да и остальные ребята вскоре перестали воспринимать Асю как женщину и практически не замечали – для них она теперь была человеком неопределенного возраста и пола. Просто учеником.
Однажды Учитель подозвал Асю к себе. Сидя на спортивной скамейке, он стал говорить в сторону её вытянутой в струнку фигуре, стоявшей по стойке «смирно»:
– Нам нужно разрабатывать женское направление. Рита несерьезна, пропускает тренировки, я не могу на нее положиться. А у тебя есть жизненный опыт. Давай, собирай группу и начинай их обучать каратэ.
– Но ведь у меня всего лишь зеленый пояс! Я здесь только второй год… Есть более достойные…
– Имеешь право! — сказал он, как отрезал. А потом более мягко добавил:
– Их надо чем-то привлечь, поэтому начнешь с простейших нагрузок и приемов самообороны.
– Я их не знаю…
– Я покажу.
Так, всего после года занятий Ася по приказу Учителя стала сэнпаем. Старшим ученикам, особенно Рите, это не понравилось.

Мой сад камней расширил свои границы. Если раньше у меня было маленькое место где-то на краю, где я была совсем одна, то теперь меня пригласили в беседку и предложили изучить ритуал чаепития. От этого сделалось тревожно. Смогу ли? Но как заманчиво приблизиться к самураям! Это высокая честь. Мой сад камней стал местом силы, которую я теперь могла черпать бесконечно. У меня появилось будущее.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *