Иллюзии сада камней, 8 глава

Ирина Сотникова. Роман

Семейная жизнь Аси медленно, но уверенно покатилась под откос. Внешне это никак не проявлялось – те же домашние хлопоты, поездки на побережье, встречи с родственниками. О разводе, конечно, не могло быть и речи – слишком многое их объединяло, Глеб никак не мог всерьез подумать о том, что можно развестись. Жена его, в общем, устраивала. Ее каратэ с никому не нужной диссертацией, работу на непонятной кафедре с копеечной зарплатой он стал воспринимать, как некую уступку метавшейся от собственного упрямства женщине, неспособной смириться с реальным положением вещей. Пусть мечется, это ненадолго. К тому же, его жена по-прежнему была хорошей хозяйкой и матерью, взяла на себя дополнительные обязанности по уходу за брошенной дачей.
Ася, наоборот, с трудом выносила атмосферу полного равнодушия в семье, к тому же начались другие проблемы. Костик и Кирюша подросли, вошли в сложный подростковый возраст, перестали ее слушать, воспринимая по примеру отца, как молчаливую прислугу. Все труднее было заставить их убрать комнату, сложить вещи в шкаф. Кирилл начал грубить, Костик отмалчивался. Ни о чем сыновья ее больше не спрашивали, ни в чем не советовались – отдалились, как их отец. Это тревожило, в семейной жизни Аси стала исчезать последняя отдушина – дети. И только любовь к сыновьям поддерживала в ней надежду на то, что все эти трудности временные, они просто взрослеют. Иногда Ася начинала ругать себя за то, что по вечерам пропадает на тренировках. Но здравый смысл был против – ее дети самостоятельно делали уроки, в свободное время играли в компьютерные игры. Если Ася, оставаясь вечером дома, заходила, чтобы проверить, чем они занимаются, встречала глухое сопротивление. Переломить эту ситуацию в свою пользу она уже не могла. Действительно, чего она в своей жизни добилась, чтобы заслужить уважение сыновей? Ничего. Они выросли, перестали ее воспринимать, как близкого друга. И тренировки были здесь ни при чем.
А на горизонте, словно черная грозовая туча, снова появилась ее мать, Анфиса, которая в предыдущие счастливые годы начисто забыла о существовании дочери. В очередной раз изменив мужу, Анфиса еще пять лет назад покинула семью и уехала в Москву с молодым любовником, там пропала на несколько лет. Скандал тогда получился неприлично громкий. Отец, уставший от ее измен и взбешенный такой демонстративной изменой, с ней развелся в судебном порядке. Выбора не было – он давно приобрел статус рогоносца, но терпел, чтобы не иметь проблем. В этот раз проблемы стали настолько явными, что об их семье заговорил весь город. После развода он сразу женился на спокойной умненькой секретарше.
И вот блудная жена явилась – больная, спивающаяся, истеричная до предела. Видимо, в столице оказалось намного сложнее, чем она предполагала, театральное сообщество ее не приняло. Одно дело быть звездой в провинции, другое дело – в Москве. Эпизодические роли в массовках были унизительны, денег не хватало. Да и молодой красавец любовник сразу переключился на более свежую актрису. Анфиса явилась в новую семью бывшего мужа, стала требовать свою долю. Отец Аси купил бывшей жене квартиру взамен на подписку об отсутствии претензий. Обустроившись за его счет, Анфиса сразу привела нового сожителя. Но он ее утонченную натуру не оценил, сбежал через месяц, прихватив оставшиеся деньги и новый ковер. И тогда она, вознамерившись реализовать свои материнские чувства, стала приезжать в гости к дочери.
Это были плохие дни. Жалея свою непутевую мать, Ася старалась быть с ней ласковой, молча выслушивала ее жалобы на непризнанный талант, которые обязательно переходили в скандал. То Анфисе не нравилось, как дочь на нее смотрит, то она начинала вспоминать, как она ее не уважала, когда была подростком, то цеплялась по пустякам, обзывая Асю полной дурой, неудачницей, ругала ее занятия спортом.
– Я прожила яркую жизнь и много видела, – надрывно говорила ей мать, – а ты даже не хочешь меня выслушать. Кто тебя научит жизни, как не я?
Асе не хотелось учиться у нее жизни. Постоянные любовники, пьянство, бомонды и ночные гуляния казались ей такими же далекими, как недавно обнаруженные неизвестные бактерии на Марсе. Они, вроде, и живыми были, существовали, делились, но вызывали омерзение как нечто чужеродное, противное человеческому естеству.
– Ты никто, слабая безликая тень, ты не хочешь учиться быть у меня яркой. Ну почему, почему, – восклицала Анфиса, заламывая руки, – у меня такая бесцветная дочь? Неужели бог наградил меня внешностью и талантом только для того, чтобы некому было его передать?
Вот передавать свой сомнительный талант мать точно никому не желала, и все ее завывания были очередным театральным выступлением, новой ролью непризнанной матери, которая искренне страдает и оттого предельно несчастна.
Наскандалившись вволю, мать, словно упырь, напившийся крови, спешно уезжала к себе, гордая и довольная очередной победой над непутящей дочерью. Она называла это «воспитанием». Ася, наоборот, после такого воспитания чувствовала себя больной, опустошенной, часто плакала. Ни Глеб, ни дети никогда не становились на ее сторону, предпочитая отмалчиваться. А когда мать разбил первый инсульт, Глеб молча оплатил ее лечение, считая Асю виновной в этих скандалах. Ему это было удобно: стать на сторону жены означало быть с ней заодно, а он этого по-прежнему не хотел.
На какое-то время – пока Ася ходила к ней в больницу, пока мать восстанавливалась после болезни – скандалы прекратились, и эта передышка показалась Асе благословенной. Она очень хотела быть хорошей дочерью, но не знала, как сделать так, чтобы Анфиса также стала хорошей матерью. Просто не получалось – Анфиса ненавидела свою дочь, считая ее источником всех своих несчастий только потому, что та единственная из всей семьи оставалась рядом. При этом внимание дочери, ее уход Анфиса считала само собой разумеющимся. Ася с ней не спорила, соглашалась, и это ее мать раздражало гораздо больше, чем прямое сопротивление. Так, в постоянном противостоянии, их общение вошло в привычный для обеих ритм: атаки матери наталкивались на смирение дочери, которое вскоре переросло в полное равнодушие. Жалеть Анфису было бесполезно, и Ася свои дочерние обязанности стала выполнять по мере сил. Было время – шла к ней, помогала приготовить еду, убирала. Если времени не было, отказывалась, в телефоне раздавались бурные рыдания, но Ася их не слушала, отключалась.
На фоне всех этих сложных событий ценность каратэ для Аси выросла неизмеримо. Это была единственная часть жизни, которая теперь принадлежала только ей. Она горой встала за свои ежедневные тренировки, находя в них единственный смысл, и никто не мог увести ее в сторону – ни мать с ее пустыми обвинениями, ни муж с его колкими упреками, ни взрослеющие дети.

Идея тренировать женщин захватила Асю. Это была достойная цель, в которой она могла бы реализоваться не только как сэнпай, но и как педагог. Правда, о том, будет ли она получать оплату за свое сэнпайство, Учитель не сказал. Впрочем, Асе было всё равно. В конце концов, она не настолько профессиональна, чтобы проводить тренировки самой, без Учителя она вряд ли справится. С легким превосходством она думала о том, что и Учитель, как ни странно, нуждался в ней – он совершенно не умел ладить с женщинами, принципиально не собираясь потакать их слабостям и капризам. Когда он слышал звонкий девичий смех, его лицо сводило судорогой, словно от зубной боли. Из девушек, пришедших к Учителю в начале года, за два месяца занятий осталась только одна – маленькая боевая Кнопочка. Маленького роста, плотная, подвижная, она не была красавицей – смешно косолапила чуть кривоватыми короткими ножками, вздернутый носик с конопушками делал ее лицо комичным. Но, всегда улыбающаяся, позитивная, Кнопочка, казалось, не замечала ни ругани Учителя, ни нагрузок. Ей, сильной от природы, нравились тренировки, она с огромным удовольствием выполняла все задания и не обижалась, если на нее не обращали внимания. Остальные девушки, не выдержав, довольно скоро исчезли.
Ася мечтала о единомышленницах. Среди старших учеников она по-прежнему чувствовала себя изгоем – никто в школе каратэ не становился «старшим» всего за год, и, тем более, женщина. Ее сторонились, не понимая, чем она вызвала к себе такое расположение Учителя за короткий срок. Разъяснять, почему так случилось, Ася не хотела – это означало оправдываться, а оправдываться перед старшими, заработавшими свои пояса потом и кровью, было бесполезно. Поэтому формированием женской группы она занялась с таким рвением, что земля горела под ногами. Это был еще один уникальный шанс, подаренный ей Учителем, и она собиралась воспользоваться им максимально эффективно.
Ася уже представляла себе, как будет показывать девушкам и женщинам основы каратэ, как вложит в их головы понимание воинских искусств и сделает из них настоящих воительниц. В конце концов, если получилось у нее, должно ведь получиться и других! Она начала настоящую охоту – выступала перед студентами, агитировала близких и дальних приятельниц, разговаривала со школьницами. Ей не верили, в ее словах сомневались, над ее мальчишеской внешностью посмеивались… – и все же через месяц рекруты женского пола стояли навытяжку перед Учителем. Какое разношерстное зрелище они собой в тот момент представляли! Близорукая вегетарианка Софочка, увлеченная буддизмом и курсами рэйки, кандидат наук с нездоровым сердцем, три симпатичные студентки, четыре старшеклассницы, молоденькая жена крупного начальника и Кнопочка. Но у всех без исключения были заинтересованные лица – Ася сумела увлечь их верой в своего наставника и могущество боевых искусств.
Учитель оглядел новых учениц с большим недоверием, ей показалось, что он был смущен. Он тихо посоветовал Асе нагрузок не давать и следить за их физическим состоянием. Потом подошел к строю, сказал правильные, добрые слова, пожелал процветания, почтительно поклонился и торжественно передал управление группой Асе. Никто не знал в тот момент, как колотилось ее сердце от волнения, и в свой ответный поклон Учителю Ася вложила всю благодарность за оказанное доверие. А потом началась первая в ее жизни работа в роли сэнпая. Очень скоро Ася перестала волноваться, всё пошло своим чередом, и к завершению тренировки она уже знала, что ей делать и как себя вести.

Зима наступила неожиданно: замела старый сквер легким снежком, заморозила лужи на грязном асфальте, высушила вязкую от дождей землю. В спортзале стало холодно, но старшие ученики не обувались и по-прежнему занимались босиком. Некоторые из них даже пытались бегать босиком по стадиону, но прекратили после первой же простуды.
Все больше и больше привязывалась Ася к своим девчонкам, а они – к ней. Их взаимодействие оказалось предельно интересным процессом, в котором Ася, опытный педагог, считала себя такой же ученицей и взяла на себя только одну лишнюю обязанность – организатора. Старшие ученики, и особенно Рита, часто поглядывали на нее с ревностью и даже презрением – никому из них Учитель не доверился так, как Асе. Невдомёк им всем было, что ее возраст давал огромное преимущество – она обучалась в несколько раз быстрее тех, кто занимался давно. И она умела не только обучать, но и настоять на своем, дать отпор. Когда Ахмед, не равнодушный к женскому полу, стал слишком настойчиво приставать к одной из студенток и довел её до смущения, Ася отчитала его в таких резких выражениях, что больше он к её женской группе не подходил.
Однажды Джек-Попрыгунчик, постоянно крутившийся рядом, не выдержал и, посмеиваясь, спросил:
– Ну что, много денег зарабатываешь?
– Каких денег?
– Ты же теперь сэнсей, Ася, должна деньги с учениц брать, – и он издевательски улыбнулся.
– Ты шутишь, Джек?
Он неспокойно задергался, будто стоял на раскаленном железе, и вдруг выпалил:
– Да вот думаю, чем тебе платить, а платить нечем. Может, натурой… – он гаденько засмеялся.
Ася, округлив глаза, вытаращилась на Попрыгунчика и потеряла дар речи. Он тут же стал серьёзным, схватил ее за рукав кимоно:
– Да не обижайся, Ася. Я просто хочу к тебе жену свою привести…
У Аси отлегло от сердца.
– А она сможет заниматься каратэ?
– Как вы занимаетесь, сможет. Ну что, возьмешь?
– Конечно, Джек, приводи.
Так в женской группе появилась тонкая, как молоденькое деревце, Ия.

Наступил декабрь. Как-то раз в начале тренировки Учитель объявил о том, что в соседнем городе проводится семинар по каратэ, и школа получила официальное приглашение. Потом назвал представителей для поездки и Асю в их числе, чему она несказанно удивилась. Но причина была проста. Оказывается, по его плану, хорошо образованная Ася должна была представить теоретическую часть тренировочного процесса, которую разрабатывали ученики и Учитель, а он не хотел ударить лицом в грязь перед президентом Ассоциации. На следующий день Ася начала писать доклад по основам каратэ. А чуть позже между Асей и Учителем состоялся неприятный и крайне удививший её разговор.
– Я назначаю тебя в этой группе старшей.
– Но ведь старшим назначен Молчун!
– А ты это не афишируй. Будешь следить, чтобы не делали глупостей. Потом расскажешь.
Ася втянула голову в плечи и сжалась: «Вот те на! Донос на ребят?»
Учитель продолжал, не обращая внимания на выражение ее лица.
– Смотри, чтобы наши ни с кем не общались, технику не показывали, в паре с чужими не работали. Те, залетные, занимаются спортивным каратэ, вот пусть и прыгают по татами, как петухи, это их проблемы. Еще следи за тем, чтобы вежливы были с президентом и лишнего не болтали. Ваше дело – отметиться. И домой.
«Интересно, – подумала Ася, – что там за семинар, если Учитель так боится? И почему сам не едет? Ассоциация едина, все наши сертификаты подписывает президент. Неужели и здесь есть какие-то противоречия? Мы ведь не закрытая школа, чтобы соблюдать такую таинственность. Или уже закрытая?»
– Во-первых, меня никто не послушает, потому что я самая младшая по поясу, а во-вторых…
Но Учитель вспылил, лицо его стало багровым:
– Ты поняла, что я тебе сказал? – и намеренно подчеркнул слово «тебе».
– Поняла, – Ася опустила глаза, сжала губы, и эти жесты внутреннего несогласия окончательно вывели из себя Учителя. Он резко развернулся на пятках и ушел прочь, показывая всем своим видом, что она еще слишком тупа, чтобы его понять.
Ася осталась стоять на месте, мысли ее прыгали, словно белки по деревьям: «Чего он от меня хочет: чтобы я управляла ими, что невозможно в принципе, или чтобы я доложила о поведении каждого? Впрочем, его желание знать всё о своих учениках вполне понятно, тем более что мы едем без присмотра. Но неужели он думает, что я способна доносить? С другой стороны, я ничего не знаю о правилах школы каратэ, я здесь только второй год. А если так принято? Но это неправильно!» Вопрос остался нерешенным, Ася решила подождать с выводами.
Сборы были недолгими. Каждому были даны личные наставления при закрытых дверях, и Ася подозревала, что не одна она была озадачена приказом следить за другими. Потом был общий инструктаж. Учитель выглядел недовольным, он явно не хотел отпускать их ни на какой семинар. Но пренебречь приглашением президента значило потерять его доверие и возможность находиться в составе международной ассоциации. И потому измученные указаниями ученики – Молчун, Ахмед, Рита и Ася – с огромным облегчением оказались, в конце концов, одни на вокзале. Молчун как старший торжественно держал в руках пакет с коробкой элитных конфет и бутылкой коллекционного шампанского. Он молчал больше обычного, на вопросы не отвечал. Взгляд его стал совсем загадочным, губы поджались, искусственная полуулыбка не сходила с лица. Казалось, он совсем потерялся где-то на просторах восточной философии, пребывая в полумедитации. Когда сели в поезд, Молчун положил подарок в угол кушетки и, забыв о нем, беспечно проспал на коробке конфет всю ночь.
Утром удивленным бойцам предстали помятые конфеты, совершенно потерявшие товарный вид. Молчун растерялся и не смог ничего сказать в свое оправдание, а Рита с бравадой в голосе – гулять так гулять, Учитель далеко! – предложила:
– Давайте конфеты съедим, а на базаре купим новые, все равно никто не узнает.
Другого выхода не было, и скоро от конфет остались одни золотистые обертки.
Чужой город встретил путешественников промозглой сыростью, грязью и моросящим ноябрьским дождем. Настроение испортилось, и казалось, что следует за ними невидимый Учитель, осведомленный о проступке Молчуна, и жаждет жестоко наказать их всех – и за то, что подарок не уберегли, и за то, что чужие конфеты съели. А вообще, дело было в том, что остались ребята совершенно одни, без отеческой опеки своего наставника. Это, несмотря на возраст и опыт, пугало их больше всего. Молчун никогда не желал быть старшим и больше всего боялся ответственности, он давно уяснил истину, что инициатива наказуема, особенно в отношениях с Учителем. Поэтому чувствовал себя потрясающе неуверенно. Ахмеду было все безразлично, он радовался, как веселый щенок, которого, наконец, выпустили на волю. Рита вела себя демонстративно, презрительно поджимая губы – казалось, она вот-вот начнет сплевывать сквозь зубы, всем своим видом показывая независимость и от Учителя, и от группы. И только Ася чувствовала себя абсолютно спокойно, уверенная, что в этой поездке сможет ответить себе на важный вопрос – а как у других? И не перегибает ли Учитель палку в стремлении нагнать таинственности на свою школу?
На базаре, несмотря на будний день, оказалось людно, шумно и грязно. Огромные ряды с рыбой, где ее продавали бочками, связками, оптом, в розницу, по частям, поразили воображение. От запахов кильки и балыка нестерпимо захотелось есть, ребята подошли к ярко выкрашенному ларьку с хот-догами – «собачьими бутербродами», как они их между собой называли. Как ни странно, хот-доги оказались сытными, после еды и кофе на душе потеплело.
Конфеты в подарок президенту выбирали долго. Наконец, купили шоколадные с ядрами орехов и, удовлетворенные, направились в гостиницу спорткомплекса. Для большей сохранности Молчун отдал пакет Асе, а её сумку забрал себе. Плохо ориентируясь в незнакомом городе, он вывел всех к задним воротам, но они оказались заперты. Оставалось только одно – преодолеть метровый бетонный забор, за которым весело зеленело футбольное поле. Конечно, у ребят даже не возникло мысли помочь девушкам на него взобраться, да Рите это и не нужно было – она вскочила на него, как парень, с правой руки. Ася полезла тяжело, по-бабьи, и, не удержав равновесия, упала на колено. Все бы ничего, но предательски звякнуло стекло в пакете, и не успел Ахмед выхватить из пакета коробку, как она была щедро залита коллекционным шампанским.
Рита издевательски расхохоталась:
– Что, опять конфетами давиться?
Ахмед сокрушенно запричитал. Молчун промолчал, неопределенная улыбка тронула его выразительные губы. Ася совсем растерялась.
– Ладно, не расстраивайтесь, я куплю шампанское и конфеты за свои деньги, – она отдала Ахмеду мокрую коробку, пакет с осколками выбросила в мусорный контейнер возле ворот. – Ждите на трибуне, буду через полчаса…
Она отправилась на базар одна с большим облегчением – слишком напрягала ее группа старших, наедине с которыми она оказалась впервые. Хотелось подумать, а подумать было о чем. Если Учитель был так уверен в исключительности своей школы – зачем эти дурацкие конфеты? Да и не впрок они оказались, второй набор испорчен. Будто они просители, которых пригласили тайно постоять за худенькой ширмочкой, и за это – никому не нужный подарок. А, может, Учитель именно так понимал хорошие отношения с вышестоящими инстанциями? От мыслей голова шла кругом, но ответа не будет до тех пор, пока Ася своими глазами не увидит, что происходит на семинаре, которого так опасался Учитель. Когда она вернулась на стадион, Молчун, Ахмед и Рита сидели на скамье нахохлившись, словно земерзшие птенцы на ветке. Будто разбитое шампанское стало их самой большой бедой. Но дело было, конечно, не в нем. Ребята очень боялись президента. Асе стало их жаль.
Со слов Учителя он выглядел грозным и устрашающим. На деле, им оказался полный, высокий, обаятельный мужчина лет сорока – живой, подвижный, наполненный энергией, который тут же открыл подарок и стал угощать конфетами гостей. Они, конечно, отказались – от шоколада мутило. Президент был весел, разговорчив, стал спрашивать, как поживает Учитель. Казалось, он был необыкновенно рад гостям, тут же стал рассказывать, как отдыхал в Крыму, спрашивал, как погода. Он их просто завалил вопросами, но, кроме однозначных «угу», «да», «нормально», «спасибо» ничего не добился. В конце концов, подписал командировочные листы и, потеряв интерес, убежал к своей молодой жене с косичками, похожей на восьмиклассницу.
На семинаре Асю поразило абсолютно все: общее настроение участников, открытость, раскованное поведение президента и его помощников. Никто ничего ни от кого не скрывал, что казалось крайне странным. Учитель постоянно повторял, что технику нельзя показывать не только непосвященным, но бойцам других школ, ибо недостойны. Здесь никакой секретности не было. Боевую технику представители разных школ и секций демонстрировали свободно, показывая приезжим наиболее интересные связки, президент и его команда со всеми общались на равных, безо всякой субординации, улыбались друг другу, подбадривая тех, кто показывал технику. Ни одного хмурого, напряженного взгляда Ася не заметила, это выглядело необычно и крайне подозрительно. Разве не должен сэнсей соблюдать дистанцию? К тому же, собралось довольно много девушек, все они были хрупкими и симпатичными, легко знакомились с ребятами, непринужденно общались с ними – никаких взглядов исподлобья, напряженных лиц, мужских разлапистых походок. Сплошная женственность и шарм.
На Асю и Риту, кидавших удивленные взгляды вокруг, никто не обращал внимания, их, молчаливых и напряженных, сторонились. Ахмед и Молчун тоже держались особняком.
Именно на семинаре Ася впервые увидела удар ногой с подскока и удивилась его пробивной силе. Обучил ее этому удару сам президент. Он просто подошел к ней, когда она делала связку, взял ее за руку и вместе с ней сделал несколько ударов. Рука его была теплой и твердой. Было много кумитэ – работы в свободном спарринге. Приезжие каратэки, не обладавшие даже цветными поясами, без страха вступали в схватку и действовали весьма грамотно, технично. Впрочем, семинар проводился по спортивному каратэ, в котором были жесткие ограничения ударов в позвоночник, пах и колено, – за такие удары начислялись штрафные очки. Видимо, поэтому, бойцы ничего не боялись. Ребятам, которые изучали традиционное каратэ и на себе опробовали боль запрещенных приемов, это было в диковинку. Мастерски работал в спарринге со своими учениками и сам президент, легко двигался, в скорости и реакции намного опережал молодых, несмотря на полноту.
Необычным оказался показательный бой двух бойцов в белых поясах. Сильные и ловкие, они наносили нешуточные удары, избегая запрещенных мест, и явно получали от всего этого удовольствие. Ася подумала, что уровень техники слишком высок для белых поясов, что ребята работают довольно профессионально. Да и президент следил за ними очень заинтересованно – как за любимыми воспитанниками. Когда бой закончился, ребята, улыбаясь, поклонились и обнялись, к ним подошли зрители, стали задавать вопросы. Из разговоров, Асе запомнился интересный метод силовой тренировки – подряжаться на тяжелую физическую работу. Один из приезжих парней рассказал, как они с другом ездили зимой на рубку дров, как грузили тяжелые пни на машины, как падал густой снег и они тонули в сугробах.
На второй день семинара президент пригласил гостей на просмотр видеокассеты с международных соревнований, где выступала его команда. Бои были стремительными, и казалось, что бойцы наносят друг другу игрушечные, бутафорские удары – как в фильмах. В какой-то момент на татами вышла хрупкая длинноволосая девушка в белом кимоно, японская спортсменка. Президент то ли весело, то ли равнодушно проговорил: «Вот, сейчас японке шею сломают». Ася опешила. Разве можно так обыденно говорить о смерти? На татами появилась итальянская спортсменка. Девушки поклонились друг другу, начался бой. Их удары и блоки казались легкими и воздушными, но Ася знала, что даже в женском исполнении их сила может быть очень большой. Вдруг итальянка провела удар правой рукой по касательной, попала японке в подбородок, голова девушки резко и неестественно дернулась вбок. Ее тело стало оседать, грузно ударилось о ковер. Итальянка с достоинством поклонилась судье и ушла в сторону, к своему тренеру. Включили повтор, и снова, но уже медленно, вышла на ковер еще живая японка. Вот две изящные девчушки наносят друг другу удары, блокируют их, вот летит кулак по касательной…
В спорте это называется несчастным случаем, каждый спортсмен знает о степени риска, поэтому тренируется долго, упорно – чтобы избежать таких случаев. Но до чего же роковым должно быть стечение обстоятельств, чтобы женский кулак способен был убить? А может, именно в тот момент японка расслабилась, упустила момент, не собралась? Каратэ не терпит легкомыслия. Может, и прав их Учитель, напуская такой ореол страха на каждую тренировку? В случае с юной японкой этого не узнает никто, всё произошло слишком быстро.
Ася подумала: «Что же тогда каратэ, если президент говорит обо всем так спокойно? Зачем такое каратэ?» Впрочем, она прекрасно понимала, что в профессиональном спорте нет места сомнениям. Так может, именно поэтому Учитель так старательно ограждал своих учеников от внешнего мира? Может, хорошо зная мир спорта, он пытался защитить их от соблазнов, но находился в ассоциации, чтобы его ученики имели возможность получать сертификаты?
Ася пришла к выводу, что так, скорее всего, и происходило.

На следующий день, как ни были строги приказы Учителя, Ахмед и Молчун не смогли удержаться от участия в общей тренировке и с удовольствием стали работать в паре с чужими ребятами – вопреки всем наставлениям. Ася с Ритой, не раздумывая, последовали их примеру. Зеленый пояс Аси предполагал блестящее знание техники, которая позволяла бы ей свободно спарринговаться. И поэтому молодой паренек с белым поясом без предупреждения провел залом руки за спину и уложил Асю на татами лицом вниз. И тут на нее накатил страх – неуправляемый, сжавший тело холодными тисками: «Я же не ничего не умею!» Она попыталась ударить ногой и достать его колено, но вышло какое-то слабое дерганье, похожее на нервный тик. Оказалось, что она совершенно не готова была морально нанести удар по чужому телу, научившись четко бить только по макиваре! Осознание бессилия затопило Асю, сделало ее абсолютно беспомощной, она сдалась и расслабилась. Зато парень техникой кумитэ владел неплохо и, почувствовав, как она обмякла, тут же прижал Асин позвоночник в области шеи, чтобы зафиксировать тело. Прижал совсем легко, чуть-чуть, но Ася почувствовала, как что-то в шее смещается и хрустит, как странная боль бьет ее в месте нажима. Ожидая провала в небытие, она подумала: «Ну, вот и все. Интересно, что скажет Учитель?»
Но небытия не наступило. Парень, почувствовав, что она больше не сопротивляется, отпустил ослабевшую от ужаса жертву. Ася, шатаясь от внезапного головокружения, поднялась на ноги, с трудом поклонилась напарнику, ушла на край татами, грузно осела на колени. Мыслей не было, белые фигуры в кимоно показались привидениями. Сильно болела шея.
После этого случая Ася на время лишилась эмоций. Понимание того, что она несостоятельна как боец и вся ее красивая техника не стоит ломаного гроша, сделало ее равнодушной к соблюдению субординации. Когда Молчун как старший принял решение ехать вечерним поездом, чтобы успеть побывать в средневековом городе, которым славились здешние места, Ася молча развернулась и пошла на автобус – она соскучилась по дому и мальчикам. Каково же было ее удивление, когда через время притащились на автовокзал остальные бойцы – желание осматривать исторические развалины испарилось практически у всех, Молчун остался в меньшинстве.
Автобус шел долго, почти четыре часа. Дорога тянулась по выжженным равнинам, потом морем, лесами. Рядом в кресле сонно сопел Молчун – когда ребята рассаживались, Ахмед сразу устроился рядом с Ритой, они весело болтали и не обращали внимания на остальных. Ася думала о пережитом, пытаясь понять, почему встретившиеся ей люди так раскрепощены, так свободны. «…Может, дело в том, что Учитель действительно заботится о духе, а спортсмены – только о физическом теле и собственном комфорте? Ведь в древних школах ученика несколько лет не выпускали в мир, оберегая от искушений. А что мы знаем об этом мире? Только то, что он жесток и непредсказуем? Но почему тогда таким, как мой муж, богатая соседка, президент и его ученики и многим другим легко в нем жить? А мне, Молчуну, Самадину, Рите – так сложно? Чего в нас не хватает? Нормальной уверенности в себе? А может, чего-то, наоборот, слишком много – эмоций, чувств, сомнений, страстного желания найти себя? Тогда прав Учитель во всем, и рано нам со своими несовершенными знаниями выходить на татами. Мы пока беззащитны и свою свободу не заслужили…»
Когда началась первая после возвращения с семинара тренировка, Учитель сразу пригласил ребят в кабинет. Долго расспрашивал, задавая наводящие вопросы, но все молчали, будто набрали в рот воды. И только Молчун, как старший, заикаясь, отчитывался: «Выступили на конференции хорошо… Кумитэ не показывали… Президент передавал лучшие пожелания…» Учитель удовлетворенно хмыкал и отпускал замечания насчет несостоятельности бойцов президента, которые занимаются вовсе не каратэ, а кик-боксингом. В это время в старенькой люстре, едва освещавшей комнатенку, вспыхнула и сгорела лампочка, явно не выдержавшая накала противоречивых эмоций. Ася подумала: «Интересно, как бы отреагировал Учитель, если бы узнал о разбитой бутылке шампанского?»
В личном отчете Учителю Ася сказала то же самое, что и Молчун: «В контакты ни с кем не вступали… Ребята вели себя хорошо… Держались особняком…», – а про себя подумала: «Интересно, верит ли всей этой белиберде Учитель или делает вид, что верит?» Возможно, он просто хотел верить, потому что ее отчет воспринял благосклонно.
История с семинаром так и осталась в памяти Аси странным ярким островком среди пустынного однообразия спортзального быта. Тренировки быстро вернули ее в привычное русло соподчинения и военной дисциплины. И это скоро избавило от сомнений.

Однажды Кнопочка явилась на тренировку необычно поздно, когда все уже вошли в спортзал. Она сразу направилась к Асе, в ее взгляде было отчаяние.
– Смотри…
Рванув на себе ворот шерстяного джемпера, она показала своей учительнице глубокие запекшиеся царапины на шее. Ася опешила:
– Откуда?
– Позавчера, после тренировки.
Она взяла Кнопочку за руку и увела за тренажеры, подальше от глаз:
– Рассказывай:
– Знаешь, всегда ходила этой дорогой, не думала о плохом. А тут догнал, подошел сзади и обхватил – не вырваться.
Ася вдруг почувствовала слабость: столько времени они учились освобождаться от захватов, бить по болевым точкам, пугать противника криком – и вдруг: «Не вырваться…»
– Послушай, а ты пыталась?
– Еще бы! Но он высокий, очень сильный, еще выпивший. Ничего не сработало. Ему было все равно. Потом схватил меня за воротник, поцарапал шею… Поволок в сторону, к стене. И знаешь, что было самое мерзкое?
– Что?
– Я по-настоящему испугалась. Он упивался моим страхом, мерзавец, получал удовольствие.
Ася боялась спросить главное, но Кнопочка продолжила сама:
– А потом мимо нас прошли люди – двое мужчин и женщина, и этот гад отпустил меня. Я вырвалась и убежала. До самого дома не останавливалась. Вот так.
Они обе замолчали. Ася хотела сказать какие-то слова, но не смогла. В случае с маленькой Кнопочкой боевые искусства не сработали. Означало это только одно: плохой из Аси учитель.
Но Кнопочка, почувствовав ее настроение, проговорила:
– Не переживай, это случайность.
– Тогда на кой ляд все это нужно? – и Ася кивнула головой в сторону спортзала.
Кнопочка пожала плечами.
– Не знаю. Мне нравится, – в голосе ее прозвучало плохо скрытое сомнение.
Так сломалась лучшая ученица Аси, и та не смогла ей ничем помочь. Страх невозможно убить за несколько месяцев тренировок, он изживается годами. Впрочем, еще не все было потеряно. Несколько тренировок Кнопочка занималась вполсилы, с отсутствующим взглядом. А потом в строй вернулась всё та же неунывающая боевая ученица. И только Ася знала, что главный вопрос Кнопочка для себя уже не решит никогда, а заниматься будет ради поддержания спортивной формы.
Когда Ася рассказала об этом случае Учителю, он отреагировал странно – ничего не ответил, потом накричал из-за какого-то пустяка и ушел к себе. Будто его смертельно оскорбили.

И все же свою преподавательскую деятельность в каратэ Ася считала счастливейшим временем. Больше всего ей нравились те моменты, когда женская группа всем составом выполняла ката. Это было завораживающее действо, похожее на древний боевой танец. При синхронном выполнении возникало странное ощущение, будто образуется жесткая подвижная структура, обладающая огромной энергией, и каждое звено этой структуры подпитывается этой энергией, становится собранным и целеустремленным. Ася наслаждалась этим ощущением, ей было глубоко безразлично, чувствуют ли это остальные. Она просто добивалась от учениц силы и четкости. Но девочки тоже это чувствовали, они с удовольствием выполняли форму все вместе – с полной самоотдачей. И даже слабенькая Ия, жена Джека, научилась во время выполнения ката быть жесткой и сосредоточенной.
Очень хорошо стала заниматься соседка, супруга большого начальника – Ася даже не ожидала от хорошенькой, избалованной комфортом женщины такого старания. Более того, независимая и самодостаточная, она не боялась подходить к Учителю и спрашивать его о сложностях каратэ. И вот что удивительно – он, чувствуя в ней большую уверенность в себе и защищенность, спокойно относился даже к глупым вопросам, особенно после того, как она сказала, кем работает ее муж. Они быстро нашли общий язык. Возможно, сыграло свою роль её высокое социальное положение – Учитель постоянно искал спонсоров. Ася почувствовала ревность, но быстро избавилась от этих мыслей – в конце концов, она и сама в свое время «перепрыгнула» через Риту. У каждого в воинских искусствах свой, глубоко индивидуальный путь.
А закончилось все печально. Ближе к весне Учитель решил, что Ася достаточно психологически и физически подготовила учениц, и решил взять их под свой контроль. Возможно, ему категорически не нравилась атмосфера дружелюбия в женской группе, так сильно отличавшаяся от общего военизированного настроя с жесткими правилами – не разговаривать, не улыбаться, не помогать. Ася и ее ученицы разговаривали, улыбались и постоянно помогали друг другу – так, как привыкли поддерживать друг друга женщины в сложных ситуациях. Хуже всего для Учителя было то, что Ася слишком часто хвалила своих учениц. Если Учитель это слышал, лицо его становилось крайне недовольным, но он до поры молчал – хвалила Ася справедливо. При этом не ругала, не оскорбляла, не унижала, как это было принято в спортзале. Видимо, такие отношения в своей школе Учитель в конце концов посчитал для себя прямой угрозой, поэтому он Асю отстранил. Это произошло внезапно.
На тренировке Ася после разминки дала команду повторять удары ногами по воздуху. Стоя лицом к группе, она сама делала эти удары и вслух считала по-японски. Ничего не предвещало каких-либо изменений. Девушки старались, лица их были спокойными, никто не отвлекался на разговоры. Подошел Учитель и, заложив руки за спину, стал сбоку, начал наблюдать. Так было постоянно, Ася не обращала на него внимания. Вдруг он подошел. Ася встала навытяжку, девушки тоже.
– Иди и тренируйся по собственной программе.
Он обратился к Асе спокойно, но жестко, спрашивать его о чем-либо перед группой было бесполезно. Недоумевая, Ася поклонилась и ушла к старшим ученикам. Оттуда, с другой стороны спортзала, она услышала, как он приказал им отжиматься на кулаках. Тут же к ней расслабленной походкой подошел Джек, душевно улыбнулся.
– Что, провинилась, женщина-сэнсей?
Ася не стала ему отвечать и сама встала на кулаки, чтобы отжаться. В тот момент это было единственное действие, на которое она оказалась способна – вместе со своей группой. Мыслей не было, только недоумение. Что она сделала не так?
К женской группе Учитель ее больше не допустил. На следующей тренировке она подошла к нему и задала прямой вопрос, как ей дальше действовать, на что он ответил, что тренировать женщин будет сам. Он резко усилил в женской группе физическую нагрузку, заставил их часами отрабатывать «дорожки» с техническими элементами вдоль зала, стал разговаривать с ними, как с Асей, – жестко и безапелляционно.
Особенно сильно досталось Софочке – любительнице рэйки. Воодушевленная Асиными рассказами о каратэ, она пришла в спортзал в поисках духовной истины и старательно постигала ее через физическую нагрузку, хотя имела проблемы со здоровьем. Асю поражало, насколько в Софочке был силен личный дух – несмотря на слабые руки и неразвитые ноги, она уже через месяц стала делать все, чему ее научила Ася. Но странное дело – именно ее Учитель невзлюбил больше всех. Он подходил и начинал ее отчитывать, оскорблять – движения неправильные, стойка отвратительная. И если остальные в таком случае опускали глаза, краснели, расстраивались до слез, то Софочка вела себя совсем иначе. Ее лицо становилось расслабленно спокойным, будто именно в этот момент она находилась на высшем уровне медитации.
Когда это произошло в первый раз, Учитель, привыкший к повиновению, был крайне обескуражен. Ася, всем сердцем переживая за своих девочек, наблюдала со стороны и видела, как он растерялся. Со временем его агрессия по отношению к Софочке стала просто невыносимой, но ее это по-прежнему не трогало. Единственное, что она себе позволяла в такие моменты – это поправить тонким пальчиком очки с толстыми стеклами, чтобы лучше видеть Учителя. Она смотрела ему прямо в глаза. Этот жест и ее спокойный взгляд доводили его до бешенства. Ася думала, что он готов был ее ударить, но сдерживался и уходил.
Через неделю слабая сердечница, взрослые мамы семейств и физически неподготовленные девушки ушли из спортзала. Последними остались Софочка, Кнопочка и жена начальника. Для них он устроил аттестацию на оранжевый пояс. Ася хорошо запомнила, с каким старанием выполняли ее ученицы все требования Учителя, с какой гордостью они получали сертификаты и кланялись Учителю, когда он повязывал им оранжевые пояса.
На следующую тренировку жена начальника не явилась – от перегрузок начались проблемы с почками, день аттестации оказался последним днем ее занятий в школе каратэ. Чуть позже исчезла и Кнопочка – готовилась к сессии. Невозмутимая Софочка занималась дольше всех – до конца лета, невыносимо раздражая Учителя своим присутствием. Она спокойно отрабатывала собственную программу, иногда подходила к Асе, спрашивала, как правильно делать тот или иной элемент. Если Учителя не было в спортзале, Ася работала с ней в паре. В августе, после очередной ругани Учителя, она покинула спортзал, вполне удовлетворенная выученной техникой. Во всяком случае, ей хватило мужества признать, что терпеть грубость и хамство не лучший выбор. Именно так она и сказала Асе, когда они прощались. Асе нечего было ответить, она искренне порадовалась за Софочку, позавидовала ее спокойствию. Хотя, ей было очень жаль – уходила последняя ученица.
– Ты знаешь, чего хочешь, и это главное.
– Ася, я благодарна тебе. Каратэ не мой вид спорта, но это время было хорошим. Я бы и дальше занималась, но здесь не хочу. Много сил уходит на то, чтобы сохранять нормальное настроение.
– Да, Учитель грубит, это обидно.
– Да нет, не особенно, обиды нет. У него своя цель. Мне кажется, он не любит тех, у кого есть собственный путь. Но мне это уже не интересно. Мне была важна именно ты. И мое отношение к происходящему.
– Ну, меня он тоже долго оскорблял, выживал. Признал только через полтора года. Возможно, и тебя признал бы.
– Ты достигла своего уровня в этом направлении, это твой путь, тебе это действительно нужно. К тому же, ты комфортно себя чувствуешь в такой обстановке. У меня – другая вера, буддизм. В ней нет места агрессии. Просто хотелось испытать, как это – заниматься боевыми искусствами в самых жестких условиях. Теперь я знаю, – Софочка тепло улыбнулась.
С Софой Ася стали хорошими подругами, стали встречаться, долго разговаривали. А потом эта дружба иссякла, сама собой сошла на «нет». Спокойная, уверенная в себе Софочка и по-прежнему сомневающаяся, ищущая Ася – что может быть общего у таких разных женских натур?
Впрочем, к началу осени Ася уже не страдала от отсутствия учениц – у нее начались другие проблемы, по сравнению которыми женская группа каратэ показалась легким развлечением.

Мои книги на ЛитРес

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *