«От избытка чувств говорят уста…»

Ирина Сотникова, рецензия, 2002

У каждого поэта есть собственная символика, отображающая самые яркие грани мироощущения. У одних эти символы связаны с природой, у других с философскими прозрениями, у третьих определяющим в творчестве становится чувство. У ялтинского поэта Анатолия Масалова ключевыми символами в парадигме мыслеобразов становятся: дорога, странник, посох, время, тайна, мироздание. Благодаря им энергия его творчества направляется на проникновение во все временные пласты планетарного Бытия для того, чтобы узнать, понять, прочувствовать… Анатолий Масалов известен как автор четырех поэтических сборников: «Не дай душе окаменеть», «Волшебный посох», «На ветрах Ойкумены», «Сопредельные миры». И мы имеем возможность вместе с ним пройти Путь, на котором он разговаривал с Вечностью. «…В какую высь еще стремится дух? В какую даль торопится сознанье? И вновь и вновь я напрягаю слух И ощущаю тяжесть мирозданья», — нет лукавства в этих строках, есть тревога, есть вечная душевная боль, ибо принимая и себя, и каждого из нас как необходимую частицу Вселенной, поэт постоянно доказывает стихами неслучайность человека в этом мире. И доказывает убедительно.
Первая книга «Единосущность» — условно разделена на стихи, посвященные природе, истории, философии. Но, на мой взгляд, самыми философскими все-таки являются стихотворения о природе, в которых проявляется явно пантеистический подход поэта к Бытию, когда природа становится первоисточником всего. О природе, перед которой он смиренно склоняет голову, ибо не в силах постичь ее тайны. И задает вопросы, созерцательная подоплека которых совершенно не требует ответа, потому что ответа нет: «…Зачем с остуженных дерев Упали листья наизнанку, Зачем осота белый пух Ошеломить пытался местность… И стрекоза, не кончив круг, Ушла витками в неизвестность».
Слишком часто Анатолий Масалов задает вопросы, и для меня это его качество — признак детской удивленности перед зримым миром: кто я? откуда пришел? Куда уйду потом? Согласитесь, взрослые, с их эмпирическим подходом к познанию, обычно таких вопросов не задают, они не видят в них смысла. Но для поэта, как и для ребенка, интуитивный способ исследования мира так же естествен, как и само понятие тайны. И потому именно в первом сборнике трепетное, бережное отношение к сущему проявляется наиболее ярко. Поэт благодарит Бога за то, что живет и принимает окружающее таким, какое оно есть, и не пытается изменить его, ощущая во всем высшую волю: «Любого хочется дождя, любого. И слова женщины пустой услышать хочется порой незлого…». Сахалинские сопки, любовь, смена дня и ночи, размышления одинокого человека, снег… Много тем, о которых пишет поэт, много незаметных событий, о которых он просто свидетельствует. В этом и проявляется его мудрость: «Пусть мало, в сущности, чудес, Но чувство с вымыслом сдружилось, и что бы там ни говорилось — Мы тоже — Путники небес».
«Волшебный посох», следующая книга Анатолия Масалова, более динамична — это посох странника, путь которого – бесконечный поиск истины: «…Я вечно странствовать хочу, Как тот школяр испачкан мелом, Я глобус старенький верчу, А мир все тот же черно-белый…». Поэты могут бродить по свету и везде чувствовать себя уютно: и в хижине, и во дворце, и в поле, под открытым небом. Поэты могут исследовать миры своего воображения, и тогда рамки их восприятия неизмеримо расширяются: приходят озарения, когда понятным становится и устройство вселенной, и закон причин и следствий, и чувство, и мысль: «Поэзия – волшебный посох, Веди по кругу бытия. Открой мне суть своих вопросов…»
Первый раздел книги «Новый круг» посвящен истории родной поэту земли – Киммерии, Тавриды, когда «…коротался давний век и высокими ночами начинался человек». Историческая тематика — одна из самых любимых, и поэт проводит ее красной нитью через каждую книгу. Он постоянно разворачивает действо, которое начинается сотворением земли и человека, продолжается и развивается в походах и набегах древних кочевников-язычников, переносится в Античную Элладу, затрагивает историю римлян. Поэт размышляет о преходящем значении побед и поражений, о преемственности древних цивилизаций, их верований и обожествлений: «Еще прибавится раздумий: зачем у тех музейных мумий три пальца сложены в щепоть?..». И, отдыхая от долгого путешествия во времени, поэт останавливается и обращает свой взор к природе — «такому зеленому чуду» философу-богомолу; к осеннему лесу, который дарит вдохновение. Наступает ночь, «…И скрипнет тягостно кровать. Так хочется печеных яблок…», «…но в сон провалится сознанье, и вновь в глубины Мирозданья откроется земному дверь…».
Но действо не угасает. Поэт, увлеченный идеей показать человека во всех его ипостасях, ведет нас в настоящее. В новом цикле «Поле вековое» мы неистово, безудержно, ярко врываемся вместе с автором в новую для нас среду – жизнь цыган, где чувства естественны, где отношение к миру по-детски непосредственно, где наиболее остро чувствуется слияние с природой не одного человека, но – целой нации. Мятущаяся душа поэта, так же, как и мятежная душа цыган, рвется к свободе. От чего? Автор понимает, что свобода эта условна. Но как заманчиво стать бродягой, забыть на время об обязанностях и уйти с табором в просторы степей и «мир по-божьему любить», и «быть свободным и красивым, и охочим до любви…». Цыгане-странники и поэт-странник понимают друг друга, чувствуя необъяснимое родство: «Мы, цыган, с тобою тезки…». И поэтому поэт просит о сострадании и оправдывает бунтарство цыган особым моральным законом этого свободолюбивого народа, запрещающим насилие человека над человеком: «С малых лет хранит он святость: Лучше выпросить кусок, Чем ударить твердым в мякоть, Или в смертное, в висок…». Удивительное единение души и тела цыган с природой захватывает поэта, наполняет его душу щемящей тоской и сожалением о собственном бессилии всегда видеть «эти росы, без предела эту высь»…
Поэт расстается с цыганами и возвращается к семейному очагу. Цикл «Зажги потухшую звезду» посвящен любви. Отношения с любимой иногда складываются не просто, но поэт счастлив, потому что женщина – найденная по Божьей воле его необходимая половина – и есть тот самый ангел-хранитель, без которого странствующий поэт теряет нечто очень важное: дом, в который он всегда может возвратиться и отогреться сердцем: «…огарок оплывшей свечи, свет лунный в проеме оконном. «Как руки твои горячи, как чувства твои потаенны…». Рядом с любимой поэт становится молодым. В обрядности семейных традиций присутствует тайна, о которой знают только двое: «…Но не жить без тебя, не творить добрых дел, Я пришел в этот мир… Я любви захотел…».
В странствиях поэта были пройдены века, покрытые мраком времен, были исследованы глубины свободной натуры цыган, было и завершение пути у теплого семейного очага, согревшего поэту сердце. И теперь начинается кульминация действа — странствие души. В цикле «Тихий вечер» поэт-странник становится поэтом-философом. Он силой своего воображения посещает иные миры, которые открываются перед ним, и вместе со стихами к поэту приходят озарения. Душа свободна, и поэт слышит неслышимое, видит невидимое: «Пусть на вечный вопрос и не слышен ответ, Но придет озарение свыше… И особой тоскою тоскует поэт, И об этом, наверное, пишет». Пространство, в котором ныне обитает поэт, не подчиняется законам физики, его многомирность неопределима. Картины сущего видятся поэтом в ином ракурсе, в масштабе галактическом, где человек и природа нераздельны, поскольку единоначальны:
…Дымилось без устали где-то кадило,
Звучала какая-то странная месса,
И солнце к вселенскому краю катилось,
И тучи бодались над краешком леса,
И сердце сжималось, и вены вязались
В тугие узлы, учащалось дыханье,
И цвел необычно обычный физалис,
И гром рокотал посреди Мирозданья.
Поэт-философ пытается осмыслить неразрешимый вопрос о судьбе, смысл которой сводится к тому, чтобы «…выйти из одной точки, чтобы прийти в другую… Твое движение от рождения в Беспредельное – твое будущее. Пройденный тобою путь от рождения в Беспредельное – твоя вечность. Тот момент, когда ты обо всем этом думаешь – твое настоящее…» Поэт знает, что на таком невозможно длинном пути, когда и душу, и тело подстерегают неисчислимые опасности, для человека есть только один выход: «…Тебе остается верить в себя…».
Последние две книги Анатолия Масалова «На ветрах Ойкумены» и «Сопредельные миры» — не просто страницы, заполненные текстами. Это произведения искусства, где органично переплетаются авторский поэтический рисунок и графические откровения видной ялтинской художницы Эрики Заргарян, воссоздавая картины прошлого, объединяя их под одним названием. Автор «провидит» прошлое и снова возвращается во «время оно», чтобы еще и еще раз почувствовать неизреченную тоску своих далеких предков, которым не хватило жизни, чтобы достичь конца бесконечной степи: «О темный век враждующих племен! Даруй свободу будущему веку! С каких же незапамятных времен, Вселенский дух, ты нужен человеку…» Поэтически осмысленные мифологические картины затрагивают глубинные пласты архетипов в душе современного человека и наполняют эту самую душу, развращенную суетой и блеском цивилизации, особым чувством недостижимости… Недостижимости чего? Может, мифического рая? А, может, истины?
Непроницаем Времени покров.
Молчат курганы, склепы и гробницы.
На горизонте плещутся зарницы,
И замер ход всех башенных часов…
Несомненно, кульминацией всего творчества Анатолия Масалова является его венок сонетов, наполненный исторически-философским содержанием. Изданный отдельной книгой под названием «Сопредельные миры», он удивляет цельностью, особым нервным пульсом, пронизывающем каждую строку. «Бунтует дух и движется к истокам», и потому поэт не ищет простоты, не заигрывает с читателем, а, свободно владея словом и крайне сложной формой стиха, размышляет сам и заставляет мучительно размышлять других: «Да, видно, никому не суждено Цепь разомкнуть земных противоречий, и по ночам пророком жгутся свечи, и пьет поэт дешевое вино…». И, если уж привычно говорить о преемственности традиций, то вынесенная в эпиграф строка К. Бальмонта «Мне грезится Египет, Атлантида…», ставшая первой строкой магистрала, многое расшифровывает в поисках идейного содержания венка. Словно драгоценный камень в море, поэт Серебряного века бросил в будущее мысль, и современный поэт, вечно ищущий философ, подхватил ее, насытив собственным видением материала. И трудно сказать, что в этой книге звучит ярче: поэтическая строка или графический рисунок. Более удачного сочетания, более удачного решения я в оформлении поэтических сборников крымских авторов еще не встречала.
Последний раздел книги «На ветрах Ойкумены» показался мне особенно пронзительным и, если можно так его назвать, завершающим. «И снова даль обнажена — уходит осень», лирический герой книги вынужден смириться с предстоящим умиранием природы, и, как мне показалось, и с собственной потерей сил. Он, наконец, понимает, что никто не слышит его немыслимые вопросы, что для космогонического масштаба Бытия их смысл так же очевиден, как смена дня и ночи. Но слишком слаб человек, слишком примитивно его сознание, и нет силы проникнуть в недостижимые сферы, можно только предполагать. И потому звучит в строках безраздельная грусть: «Дороги замело, завьюжило до боли…» Но в том и сила поэта, что он способен мечтать, и значит — снова оживлять умершую реальность, придавать ей новые черты, более яркие краски и возрождаться вместе с ней: «За что ж люблю я Белый Свет и все, что движется и дышит? Летят шмели к соцветьям вишен И с этим сладу, к счастью, нет…»
Невозможно исследовать все пласты мироощущений, заложенные в поэтическом слове Анатолия Масалова. Но при чтении душа вдумчивого читателя начинает вибрировать в унисон с душой поэта, происходит резонанс, и всё становится ясным без лишних слов. В стихи нужно погружаться и становиться со-творцом, и тогда вместе с поэтом можно смело сказать о себе:
…И я – безудержный бродяга
И неудавшийся философ –
На вечно маленькой бумаге
Вселенским мучаюсь вопросом,
Ищу особенного лада
В пространстве яростном и тесном,
Но мир вращается, как надо,
И остается поднебесным…

Мои книги на ЛитРес

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *