Приглашение на бизнес-ланч. 2 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

21 век. Крым

1

Помещение темное, неуютное. Мебель старая, в углах пыль, допотопная газовая колонка над посудной раковиной уродлива (откуда я знаю, что этот шумный агрегат – газовая колонка?) Возле раковины стоит еще не старая – лет сорока – женщина с напряженным лицом и нервно моет посуду. Тарелки звенят, выскальзывают из ее рук. Справа от нее широкое окно, за ним тесный асфальтированный двор, обнесенный высоким каменным забором, на окне вазоны с домашними цветами. И комната, и двор кажутся мне тесными клетками. Правда, цветы пышные, ухоженные, они явно пользуются любовью хозяйки и составляют резкий контраст с унылым помещением.
За столом сидит мужчина, перед ним пустая тарелка. Он, видимо, только отобедал. Лицо его злое. Судя по всему, разговор с женщиной ему не нравится.
– Ева, сколько можно? Твоя работа не приносит никакого дохода, одни копейки, еще и постоянная беготня. С твоим образованием и тремя дипломами давно пора открыть свое дело и зарабатывать нормальные деньги.
– Послушай, Денис, сколько раз у нас это было? Три раза пытались, три раза закончилось ничем. Все твои партнеры живут и процветают, магазины открыли, мы с тобой свои права отстоять не смогли.
– Потому что ты плохо думаешь. Не о том думаешь, в облаках вечно витаешь. Я на тебя надеялся. А теперь у нас полная задница! Мое увольнение ставит крест на всем. Кто меня возьмет на работу в сорок два года?
– Ты хороший врач-стоматолог, возьмут, – женщина устало вздыхает, видно, что этот бесконечный спор ей смертельно надоел. – Вопрос только в том, хочешь ли ты сам работать?
– Конечно, не хочу! Или проценты получать или весь доход! Что больше?
– Зато ты не тратишь деньги на оборудование и материалы, не заботишься о налогах…
Я, Камиль Алари, испытываю странное ощущение – будто оказался одновременно в сознании каждого из них и сразу все о них понял.
Муж и жена. Ева – давно разочаровавшаяся в жизни, уставшая, нелюбимая женщина, вечная труженица, жертва, готовая уступать всем и во всем. Уверенная, что к сорока годам ее жизнь закончилась, она уже ни на что не надеется и мечтает, чтобы ее оставили в покое. По характеру спокойная и последовательная, она, прежде чем что-то предпринять, просчитывала и обдумывала все возможные варианты – что потратит и что получит взамен. При таких подсчетах ее шансы начать собственное дело всегда равнялись нулю, она получала убыток. Поэтому отказывалась. Она не верила в себя. И замуж вышла только потому, что по всем ее подсчетам это был самый надежный вариант. О чувствах она тогда не думала. Да и не было у нее никаких чувств – только опасения просчитаться и проиграть.
Денис – эгоистичный и самовлюбленный тип, начинал работать обычным врачом-стоматологом, за пятнадцать лет сделал блестящую карьеру, дослужился до заведующего коммерческим отделением клиники, страстно завидовал хозяевам и мечтал о собственном бизнесе. Вся его жизнь служила одной единственной цели – разбогатеть, и он по-прежнему не терял надежд. Умненькая, послушная Ева нужна была ему, как исполнитель. Но до сих пор дело заканчивалось только разговорами. Вчера его уволили за грубость по отношению к подчиненным. Он был не в настроении и вымещал свое зло на жене.
– Меня гоняют, как мальчика на побегушках! Вечно они чем-то недовольны, – лицо мужчины становится красным от напряжения. – И все только потому, что ты сопротивляешься. Сейчас, если бы был свой бизнес, было бы куда уйти.
– Ну, так и организовывай, у тебя теперь есть время, – Ева берет тарелку со стола, моет. – Ты хороший специалист, в маркетинге разбираешься. Тебе и карты в руки.
– А ты опять будешь дома отсиживаться? Что, хорошо быть за моей спиной и не хрена не делать? – он почти кричит.
Женщине это надоедает. Она снимает фартук, швыряет его на кухонную столешницу, резко поворачивается к мужу.
– А где деньги на бизнес брать? – взгляд ее становится колючим, – ты мне вообще деньги даешь хоть на что-нибудь? Ты же жмот! Я не знаю, сколько у тебя денег, и мои копейки помогают нам с сыном хоть как-то существовать. А у тебя снега зимой не выпросишь! – она тоже почти кричит. – Да и какой бизнес с тобой? Сядь и посчитай сначала, во что это выльется!
Мужчина не ожидает такого отпора от жены, бледнеет.
– Чего ты кричишь на меня? – голос его становится растерянным.
– Потому что вместо того, чтобы думать, где работать, ты мне снова выносишь мозги, – в глазах женщины появляются слезы, она быстро смахивает их рукой. – Надоело!
– Ладно, извини, у меня просто был тяжелый день. Хорошо, давай, я тебя отвезу на выставку в столицу. Она начнется через три дня, ты сама посмотришь.
– Зачем мне твоя выставка? Я ничего не понимаю в стоматологии.
– У меня много знакомых среди поставщиков, можно договориться, и нам дадут товарный кредит для развития, возьмем аренду, начнем торговать, клиентов я найду.
Ева с недоверием смотрит на него, но ничего не говорит. Слезы высыхают. По сути, он действительно имеет большие возможности.
– Понимаешь, – голос его становится мягким, вкрадчивым, – я не могу сейчас ничего открывать и регистрировать, мне лучше остаться в тени. Чтобы не было проблем. Надо будет устроиться на работу, устроюсь. Но давай хотя бы попробуем договориться о поставках товара. Вдруг получится?
– Пока я своими глазами не увижу выставку, не соглашусь. Я там никогда не была, даже представления не имею, что нужно делать.
– Хорошо, тогда купи нам билеты, – Денис привык приказывать, и тут не удерживается от командного тона, – подешевле, в плацкартный вагон.
– Хорошо.
Ева не спорит, она смертельно устала от разговора. К тому же, это хоть какое-то разнообразие в ее скучной жизни, отказываться от поездки глупо.
Вдруг кухонное пространство исчезает, я оказываюсь в огромном помещении, освещенном тысячами неоновых ламп, вижу его одновременно сверху и как бы нахожусь в нем, посреди снующей толпы.
Покрытые серым ковролином тесные проходы разделяют маленькие стенды-магазинчики, в которых идет бойкая торговля, возле стендов толпятся люди. За стендами, расположенными в центре, открываются широкие свободные пространства. С одной стороны устроен фудкорт с многочисленными столиками, с другой – импровизированная сцена и зал со стульями, где идет конференция. Люди снуют между стендами, сидят за столиками, перед сценой, разговаривают, жестикулируют, несут сумки с книгами и товарами.
Мне кажется, что я вижу перед собой человеческий муравейник, помещенный в здание из стекла и бетона. Я теряюсь, на секунду становится не по себе – другой мир, другая планета, все чуждое, пугающее. И одновременно знакомое, будто я уже давно живу в этом мире. Как такое возможно? Куда меня занесло, что я здесь делаю?
Я вижу Еву и Дениса. Они переходят от стенда к стенду, внимательно рассматривают товары, берут в руки буклеты, читают. Потом Денис встречает знакомую, они уходят на фудкорт. Но Ева не теряется, наоборот. Я с удивлением наблюдаю, как розовеет от возбуждения ее лицо, как загораются глаза. Без Дениса ей явно легче.
Вот на одном стенде-магазинчике она пытается договориться о чем-то, ей отказывают. Она не теряет присутствия духа, переходит к следующему, снова разговаривает, смотрит каталоги, знакомится, берет визитки.
Неприятно удивленный сценой скандала и уже решивший прекратить контакт, я вдруг успокаиваюсь – Ева ведет себя уверенно. Передо мной совсем другая женщина. Интересно, она притворяется сейчас или это муж на нее так плохо действовал? Я, Камиль Алари, решаю наблюдать дальше. В конце концов, это всего лишь эксперимент, мне ничего не угрожает.
Ева выбирается из проходов, покупает себе кофе, в полном одиночестве выкуривает сигарету. Взгляд ее задумчивый, она словно уходит в себя. Вдруг, что-то решив, женщина переходит в соседний павильон – там продают вещи, – покупает красный обтягивающий гольф, переодевается, возвращается обратно. Она снова ныряет в тесные ковролиновые проходы, переходит от стенда к стенду, в ее глазах азарт. Я вдруг понимаю, что она уже решила согласиться на предложение мужа. Интересно, почему? Возможно, она тоже хочет изменить свою жизнь, как он сам недавно?
Снова новый план, новая картинка. Ева и Денис в уютном холле общественного здания, торговое место-магазин оборудовано новой мебелью – шкафы, стеклянные витрины. Муж с женой распаковывают объемные коробки, достают товар, раскладывают в витринах.
– Это что? – Ева держит пакетики с маленькими блестящими железками.
– Боры, положи отдельно. Сейчас разберемся с оборудованием, потом я тебе расскажу про мелочь. А вообще, смотри их назначение в каталогах, – Денис спокоен, важен, уверен в себе.
– А что делать с материалами для пломбирования?
– Их в отдельный шкаф, а пластмассы по техничке – в другой. Вообще, оставь, я сам разложу. Потом объясню.
Ева откладывает товар, внимательно смотрит бумаги.
– Послушай, Денис, а ведь цены очень высокие. Что мы на этом заработаем? Будет совсем небольшой процент прибыли. Какой в этом смысл?
– Зато это товарный кредит на три месяца. За это время раскрутимся, все оплатим, – он отвечает раздраженно, словно жена лезет не в свое дело. – Денег на покупку товара нет, так что радуйся. Моя знакомая поставщица единственная пошла нам навстречу.
Ева пожимает плечами, ничего не отвечает и отправляется на улицу курить. Мысли ее невеселые, тревожные. С момента поездки на выставку прошел месяц. Денис ее уговорил оформить документы на себя, и она почему-то согласилась. Как всегда. Теперь она хозяйка совершенно незнакомого бизнеса и пока не представляет, что с ним делать. Единственная ее надежда – муж.
Ева стоит, смотрит на оживленную улицу, идущих мимо людей и вспоминает, как неделю назад поехала на море к своей знакомой, все ей рассказала и там, сидя вместе с ней на веранде, вдруг разрыдалась. Ей, на самом деле, очень страшно. Нестерпимо страшно. Будто она кинулась со скалы в ночное море, и не известно, выживет или умрет. Знакомая ее успокаивала, но я понял, что ей глубоко безразлично, что будет с Евой. Это были дежурные слова. А вот страх Евы я почувствовал очень четко, на миг мне стало нехорошо. Это было новое, неизведанное ранее ощущение. Но я быстро взял себя в руки. Не за этим ли ощущением я охотился, не для этого ли пригласил информатора на бизнес-ланч?
Я сосредоточился, и события понеслись, словно ускоренное кино.
Денис всегда говорил жене, что торговать – его мечта. Ева не сомневалась в успехе их семейного предприятия, но через месяц работы она вдруг поняла, что мужу такой бизнес не интересен. Правда, ему очень нравилось привозить знакомых, показывать освещенные витрины с товаром и Еву, сидящую на стуле. Конечно, его при этом воспринимали как хозяина. Такое положение вещей тешило самолюбие Дениса, тяжело пережившего собственное увольнение. Вот, смотрите, какой я – не упал, не сломался, организовал собственный бизнес. Это все я!
Иногда кто-то что-то даже покупал.
Через пару месяцев, когда Денис всем показал витрины и вдоволь наигрался новым статусом, Ева осталась одна, без поддержки. Любые просьбы о помощи вызывали у него возмущение.
– Я в тебя столько денег вложил! Где прибыль?
– Послушай, Денис, это очень сложный бизнес! Я одна не справляюсь! Я ничего не понимаю в нем, даже названий не знаю. А ты… Не бросай меня!
Денис обиженно отворачивался или вообще уходил по своим делам.
– Мне некогда.
На самом деле, ему совсем не хотелось заниматься таким копеечным делом – это я видел четко. Денис по привычке рассчитывал, что Ева, как истинная женщина, тщательно все разложит по полочкам, найдет клиентов, заработает и принесет ему деньги. К тому же Ева его всегда слушалась. Но тут что-то не получилось, что-то с самого начала пошло совсем не так, как он задумал. Ева действительно не справлялась одна. А разбираться в ее делах Денису было нестерпимо скучно. В противовес бывшим хозяевам и жене-неудачнице Денис занялся организацией собственной стоматологической клиники и потратил все оставшиеся семейные накопления. Ему стало не до жены.
Ева попала в тупик, а заодно и в долговую яму. Для нее это была полная катастрофа.

2
– …Стойте!
Мне показалось, что я громко вскрикнул, но никто не оглянулся, никто не проявил интерес, ничего не изменилось вокруг – все те же столики, серебристые полы, высокие потолки, стекла во всю стену. За ними – голубое небо и флайеры.
О, Вселенная! Флайеры! Я вернулся!
Рената сидела напротив, пила из крохотной фарфоровой чашечки кофе и спокойно смотрела мне в лицо. В ее взгляде читалась заинтересованность доктора, наблюдавшего сложного пациента, и ничего более. Никакого сочувствия, сопереживания, участия. Я почувствовал обиду. Зачем она выбрала такое тяжелое время? Чтобы я сразу отказался? Но тогда какой смысл было все это затевать?
– Как вы, профессор?
– Сложно сказать, – мне не хотелось встречаться с ней глазами. – Я увидел целую жизнь. Было ощущение, что я ее вижу целиком – все временные промежутки сразу. Как будто они соединились и образовали единый конгломерат, как в многомерном пространстве. Самое интересное, что, находясь там, я откуда-то знал назначение незнакомых вещей, их названия, принцип действия. Как можно так явственно видеть прошлое?
Рената мягко улыбнулась.
– Понятие времени условно, это система, которую придумал человек для собственного удобства. Есть вот такая состоявшаяся жизнь. Она, как шар с миллиардами ячеек. И таких шаров тоже миллиарды, они и есть невидимая суть вселенной. Можно увидеть такую жизнь целиком, можно рассмотреть отдельные моменты. Все зависит от того, что вы хотите исследовать.
– А каков механизм?
– Представьте себе сферу, по которой вы двигаетесь в одном направлении, вот так, – она прошагала двумя пальцами по поверхности стола, копируя человечка, – и тогда время для вас линейно, как и события, происходящие друг за другом. Но если вы захотите оказаться в глубине сферы, там будет другое время, и оно тоже будет линейным. Миллиарды времен. Я позволяю, вернее, помогаю вам оказаться внутри такого конгломерата, но, поверьте, выбрали этот временной отрезок именно вы. Я просто проводник туда, где вы захотели оказаться. И то, что вы видели, происходит, на самом деле, здесь и сейчас. Всё в этой вселенной происходит здесь и сейчас, одновременно – прошлое, настоящее и будущее.
Я недоверчиво посмотрел на Ренату.
– Вы хотите сказать, что я и Ева существуем одновременно?
– В многомерном пространстве – да. Сейчас вам это сложно осознать, но, возможно, вы скоро поймете некоторые закономерности. И, я уверена, механизм погружения станет для вас так же прост, как работа в лаборатории.
– Получается, что и моя жизнь не имеет конкретного времени в системе координат?
– Вы сами это решаете. Время – всего лишь последовательность событий. В отдалении они все видятся или одинаково ярко, или одинаково смутно. Что-то запоминается, и люди от таких ярких воспоминаний ведут отсчет прошлого. Связи между событиями вы поймете позже. Если, конечно, захотите.
Я чуть успокоился, мне стало стыдно за собственное малодушие.
– Хорошо, давайте продолжим…

3
Начало зимы, ранний декабрь.
Ева стоит возле входа в холл здания, где расположились витрины с товаром, с тоской смотрит на улицу. Мрачно, серо, сыплет редкая крупа; все сухое, безжизненное, замерзшее. Ей кажется, что жизнь тоже умерла, и ничего больше не будет – ни-ко-гда. Вокруг даже не тоска, а какая-то всепоглощающая печаль, как перед концом света.
Я, Камиль Алари, благополучный житель благополучного двадцать седьмого века, так сильно почувствовал эту незнакомую печаль, что у меня болезненно сжалось сердце. Разве можно переживать такие сильные эмоции и оставаться в живых? Нет, это невозможно! «Стоп! Ты ученый, это полевые исследования, возьми себя в руки!» Я расслабился и позволил себе снова «видеть» и «слышать» свою подопечную.
«Нужно искать выход. Срочно!» Умом Ева понимает, что муж ей больше не помощник, он и так «вложил в нее деньги». Теперь у него оказалось новое прибыльное дело, которым он собирался заниматься самостоятельно, без жены. И это оказалось крайне обидным.
Ева чувствует себя предельно одинокой, преданной – будто ее использовали и выбросили, как старый коврик у входной двери. Да, она может все оставить, вернуться к знакомой копеечной работе и своим домашним кастрюлям. Но в глубине души она этого больше не хочет. Семейная жизнь безоблачной никогда не была. Скорее, это было постоянное соперничество, где кто-то должен был занимать подчиненное положение, и это была она, бесконфликтная Ева.
Ева злится – на себя, на свою жизнь, на собственную никчемность. Ей очень хочется доказать себе, что она способна не только справиться с трудностями, но и выжить самостоятельно – на Дениса надежды нет. Но как это сделать, если столько долгов и никакой помощи? Как?
«Думай, девочка, думай. Никто тебе не поможет. Ты столько лет пряталась от решения собственных проблем, теперь эти проблемы тебя догнали и вот-вот уничтожат. У тебя остался последний шанс с ними справиться. Думай, обязательно должен быть выход. Ты сама виновата, согласившись на уговоры мужа, но это в последний раз. Наконец, пришло понимание его равнодушия к тебе. Вот такой жестокой ценой. Если ты справишься, он снова станет приветливым и заботливым. Если проиграешь, он через тебя переступит и пойдет дальше. Но в любом случае, решать – тебе. Никто не поможет».
Я снова ощутил свое полное присутствие в этом стеклянном холле – будто стоял рядом с неподвижной женщиной, зябко скрестившей руки под грудью, и видел мельтешивший снег, замерзших прохожих, серое набухшее небо. Фигура Евы выражала полное отчаяние. Казалось, еще миг, и она начнет рыдать. Или бросится прочь по улице в полном безумии – без пальто и шарфа. Или умрет от горя. Ее состояние я оценил бы как близкое к умопомрачению. Но странно – она не двигалась. Даже слез не было, только решительно сжатые губы на бескровном лице и устремленный в начинавшуюся метель взгляд.
«Какой может быть выход? Где его искать? Надо оплачивать аренду и долги за товар, но занимать деньги бессмысленно, долг только увеличится. А, может, попробовать пойти самой к клиентам? Но как? Кто меня пустит к ним? Да они разговаривать со мной даже не станут! И все же надо пробовать. Сюда больше никто не придет – Денис исчез вместе с покупателями. А что делать с бухгалтерией, отчетами? В этом я тоже ничего не понимаю. Значит, искать бухгалтера. Только чем ему платить?»
Я хорошо «слышу» ее мысли и поражаюсь – в моем мире человек под таким психологическим давлением уже давно бы запросил помощи. Но этой женщине помощи просить было не у кого, ее мир равнодушен и жесток. Да, я пытался изучать двадцать первый век, но уже первый реальный контакт показал, что я абсолютно ничего не знаю ни о том времени, ни о людях, в нем существовавших. Надо ли это мне? Какие факты из «увиденного» я смогу обнародовать? Никто не поверит – нет подтверждающих источников, на которые можно опереться. В нашей научной среде меня поднимут на смех и, что хуже всего, сразу отправят на коррекцию.
Развитие ситуации абсолютно предсказуемо – эта женщина в беде, и выбраться из нее не сможет. Интересно, что ее ждет? Суицид? Сумасшествие? В лучшем случае – отказ от бизнеса и как следствие, нервный срыв. Не думать об этой ситуации она не сможет – люди с подобным типом личности слишком обязательны и педантичны, чтобы просто уйти и забыть обо всем, снять с себя ответственность. А это значит, что финал будет печальным. Только зачем информатор показывает мне такой заведомо проигрышный вариант? Я просил у нее информацию о партнерстве в бизнесе, а не катастрофу. Я задумался и не заметил, как вместе с Евой уже поднимался по узкой лестнице на шестой этаж огромного здания стоматологической больницы. В руках у нее объемистый пакет. Куда она направляется?
«…Как сказать о себе? Что сказать? Господи, как страшно!» Ева напряженно улыбается, пытаясь сделать лицо приветливым, и переступает порог зуботехнической лаборатории.
– Здравствуй-те. Я частный предприниматель, хочу предложить вам свой товар. Хотите посмотреть? – ее тон заискивающий, речь сбивается.
Молчание. Мужчины и женщины в белых халатах вопросительно оглядываются, на лицах недоумение и раздражение. Вдруг молодой рыжеволосый паренек поднимается с места, лицо его равнодушно.
– Мне технические боры нужны. Есть?
Ева испуганно кивает, подходит к свободному столу, трясущимися руками выкладывает из пакета свой товар. Незаметно подтягиваются остальные, начинают спрашивать, берут боры и фрезы в руки, смотрят, некоторые сразу откладывают в сторону – кажется, им нравится ее товар. Красивая женщина с добрыми глазами начинает задавать вопросы. Она плохо говорит, жестикулирует – похоже, глухонемая. Ева теряется, вслушивается, отвечает невпопад.
Я чувствую, как ее всепоглощающий страх отступает в сторону – за столы и стулья, к стенам, и прячется там мохнатым черным зверем, готовым в любую минуту броситься на свою хозяйку. Но Ева не пускает его к себе. Она работает, продает, записывает, дает сдачу. И обретает уверенность.
Неожиданно в лабораторию входит мрачный усатый мужик в белом халате.
Увидев Еву, он грозно спрашивает:
– Это что здесь за балаган? Почему не работаете? Кто пустил посторонних в лабораторию?
Все поворачиваются в его сторону, Евино сердце сжимается, страх снова с ней.
– Кто это? – она шепотом спрашивает у рыжего паренька.
– Заведующий, – также шепотом отвечает он ей.
В какие-то полминуты завязавшийся было разговор сворачивается, словно молоко, в которое капнули уксус. Техники рассредоточиваются по своим рабочим столам. Ева сгребает со стола в пакет нехитрые сокровища и пулей вылетает из помещения. Она несется по лестнице вниз, сердце колотится, в ушах шумит. Выскочив на улицу, она уходит под зимние деревья, похожие на перекореженные скелеты, трясущимися руками достает сигарету, курит. По щекам текут слезы. «Нет, так не пойдет, надо что-то придумать. Придется идти к заведующему. Но завтра, сегодня не могу».
Я снова вижу ее возле витрин, на рабочем месте, Ева считает выручку. Первые заработанные деньги тощей стопкой ложатся в ящик стола. Она замирает на стуле, совершенно обессиленная¸ но лицо ее спокойно.
Следующий день. Ева снова поднимается по лестнице, в руках тот же пакет. Она неуверенно топчется возле кабинета с табличкой «Заведующий», робко стучит, открывает дверь.
– Извините, можно войти?
– Входите, что у вас? – мужик в белом халате отрывается от бумаг, настороженно смотрит на нее из-под очков.
– Я частный предприниматель, есть документы, моя торговая точка недалеко, в офисном центре. Я открыла бизнес и не рассчитала финансы, – речь ее сбивается, она глотает комок в горле, с усилием продолжает, – теперь огромный долг. Разрешите мне приносить товар вашим сотрудникам. Пожалуйста. Деньги небольшие, товар недорогой, но это хоть что-то, – тон ее становится умоляющим, заведующий молчит, смотрит. – Я могу часть денег отдавать вам, также могу отдать товаром, если нужно, но у меня его не так много, – последняя фраза дается ей с трудом, она замолкает.
Заведующий раздраженно машет рукой.
– Не нужно ничего отдавать, идите.
– Так можно или нет?
– Можно, – он кривится, будто от зубной боли, и снова начинает читать бумаги, посетительница мешает ему.
Ева выскакивает из кабинета, сердце бешено колотится.
Я практически похоронил Еву как бизнесмена и теперь в недоумении – неужели она смогла договориться? Но это невозможно! Непостижимо! Мое настроение резко меняется, становится предельно интересно. Кажется, прошлое начинает преподносить сюрпризы.
Дальше события понеслись в ускоренном темпе. Я наблюдаю, как Ева снова и снова приходит к зубным техникам, стучится в другие кабинеты, знакомится с врачами, предлагает товар. Она начинает составлять собственную систему – записывает контакты и адреса, ведет четкий учет продаж, собирает деньги. Ее настроение с каждым днем меняется в лучшую сторону, рождается уверенность в себе. Иногда ей отказывают, хамят. Но, привыкшая к грубости и хамству мужа, Ева не расстраивается. У нее появилась цель, и она упорно идет к ней. И вот – первая оплата по товарному кредиту в банке. Женщина выходит гордая с собой, в руках квитанция.
Я чувствую разочарование собой – в подобной ситуации самообладания я лишился бы сразу. Я не дал этой женщине никаких шансов, у меня даже мысли не возникло о том, что она попытается сопротивляться обстоятельствам. Насколько же мое представление о людях того времени неверное! Пожалуй, на все сто процентов. А это значит, что мир за пять веков изменился кардинально. Только вот в лучшую сторону или в худшую? Пожалуй, в худшую.
От этой мысли мне становится не по себе – современные люди не способны противостоять обстоятельствам. А это означает, что при любом ухудшении ситуации на планете или в обществе моя благополучная цивилизация проиграет сразу и безоговорочно.

4
Проходит две недели, появляется Денис. Его появление мне как раз понятно – Ева начинает справляться, о своих успехах, естественно, докладывает дома, и ее муж решает снова участвовать. А почему бы и нет? Вроде не совсем дура его жена, что-то делает. Он снова привозит своих знакомых, показывает витрины, предлагает товар. Даже платит месячную аренду за квадратные метры. Ева моментально забывает все плохое, становится с ним вежливой и приветливой. Отношения в семье налаживаются. Денис познакомит ее с заведующей торгового отдела конкурента-монополиста, договаривается о десятипроцентной скидке и отсрочке платежа на сутки. Это очень хорошие условия – можно утром принять заказ, взять товар, днем продать, вечером расплатиться и получить доход.
Но через две недели новоиспеченных предпринимателей вызывает к себе хозяин медицинского супермаркета, господин Одинцов. Дениса, как специалиста, он сразу приглашает к себе на работу менеджером, Еве в скидке отказывает.
– …На своей территории буду работать только я, мне конкуренты не нужны! Хотите мой товар, покупайте по полной стоимости, у нас цены самые низкие в городе.
У Евы от обиды дрожит подбородок, голос срывается:
– Так что, ваша задача задавить всех, кто мельче и незначительнее вас? Мы же вам не мешаем! Мы продаем ваш товар.
– И сколько вы его продаете? На копейки? Мне это невыгодно. Вас, таких мелких, слишком много, вы мне весь бизнес ломаете. Не хотите, покупайте большими партиями, как я.
Ева не верит ему. Миллионные обороты и ее малюсенькие две тысячи в месяц, конечно, несравнимы, она никак не может ему мешать – точно такую же скидку он дает своим постоянным покупателям. Конечно, это его право. Что уж тут обижаться? Ясно, что Ева его не устраивает как продавец, который, возможно, станет конкурентом. Одинцов ее опасается. На всякий случай. Но это смешно!
Денис от работы менеджера отказывается – у него теперь свой стоматологический кабинет, и Одинцову об этом знать не положено.
Визит заканчивается плачевно, неудача расстраивает обоих. Я понимаю, что после этой встречи Денис снова бросит жену, и ей придется искать новые источники получения товара. Впрочем, меня это уже не сильно напрягает – кажется, к таким жестким зависимым отношениям в этой паре я начинаю привыкать. Хуже всего то, что Ева не замечает уродливости этих отношений.

Ранняя весна. Поезд. Дешевый плацкартный вагон. Ева едет в большой город к границе, откуда идут основные товары для стоматологов. В вагоне холодно, уныло, грустно. За грязными стеклами – мелькающие столбы с проводами, серые, покрытые слежавшимся снегом пейзажи под низкими тучами, хорошо обозреваемые со второй полки припадочно трясущегося холодного вагона. В открытом купе – постоянно жующее семейство на двух нижних полках с туесками, сковородками и пластиковыми контейнерами для салатов. Их обжорство вызывает у Евы острое чувство голода, и бороться с ним так же бесполезно, как и с неспешным движением старенького поезда.
Я не понимаю, зачем она едет так далеко. Возможно, хочет узнать, как такой бизнес ведут в других городах. А, может это судорожная попытка расширить свой собственный горизонт восприятия – по сути, она никогда и никуда не выезжала, в отличие от успешного мужа. Я сомневаюсь в успехе этой поездке. Правда, вместе с Евой я уже начинаю разбираться в тонкостях ее невозможного бизнеса: именно у этого поставщика, недалеко от границы, можно купить самый дефицитный товар, которого нет нигде. Но сможет ли она договориться о нормальной цене? Вряд ли.
Грязный вокзал под моросящим дождем. Ева берет такси. Обычный двухэтажный офис, небольшой, огороженный чугунным литым забором. Еву намеренно долго держат в холле, правда, угощают кофе с печеньем. Спустя два часа подходит ухоженная девушка-менеджер с дорогим органайзером, долго рассказывает о своей процветающей компании, уверенно и настойчиво начинает предлагать стать дилером без права самостоятельной работы – именно таковы условия их сотрудничества, и никак иначе. В Евином регионе у них нет своего менеджера, ее приезд очень кстати: на ловца и зверь бежит…
Ева сопротивляется, она не может быстро принять решение, ей нужно все тщательно взвесить и просчитать. По большому счету, она пока очень плохо разбирается в новом бизнесе, не понимает, выгодно это ей или нет, поэтому упрямо не соглашается. Все, что ей нужно (как она наивно думает) – договориться о небольших партиях товара с дилерской скидкой. На большой опт у нее нет средств. Она внимательно слушает незнакомые ей слова о доходах, оборотах и процентах, кивает с умным видом. На повторяющийся вопрос о согласии заученно отвечает: «Нет, я не сдам свой сертификат частного предпринимателя».
Разговор абсолютно бесполезен, я это чувствую. Видимо, чувствует и девушка-менеджер, через час уходит, пообещав скоро вернуться, позволяет посмотреть витрины и склад. Ева сидит в кресле, лицо ее уныло. Она жалеет о том, что приехала. Совсем соскучившись, поднимается, идет смотреть склад. На полках изобилие дефицитных материалов, это пугает. Такая крупная компания не даст ей скидку – печальный опыт с Одинцовым подсказывает, что она акулам бизнеса не интересна. «Может, сразу уехать?» Но упрямство заставляет ее досмотреть этот спектакль до конца. Если ей не отказали при встрече, значит, будет продолжение.
На улице сгущаются сумерки. До поезда несколько часов.
Второй этап переговоров начинается через полтора часа. Еву приглашают в кабинет директора. Молодой, небольшого роста, бритоголовый, с серьгой в мочке уха, он подвижен и красноречив. Роскошный кабинет безупречен, но Ева скользит по его стенам равнодушным взглядом – она не знает, что такое роскошь. Богемский сервиз молочно-белого фарфора, пылящийся в серванте темной кухни, не в счет. Директор снова рассказывает о компании, ее истории, оборотах, сотрудниках и партнерах. Ева эту лекцию уже прослушала от девушки-менеджера, она сидит со скучающим лицом. Директор, не видя восхищения в ее глазах, скоро устает и начинает убеждать Еву в бессмысленности ее работы.
– Видите ли, у вас совершенно нет шансов. Рынок давно поделен на сегменты, у каждого своя доля импортных закупок. Тем более нет шансов в конкурентной борьбе, кругом прочно обосновались монополисты. Вам никогда не достичь благополучия, – он широко разводит руками, намекая, видимо, на свое богатство.
У Евы это уже было. С Одинцовым. Де жа вю. Повтор. Я вижу, как она внутренне подбирается, на лице появляется упрямое выражение – обида на Одинцова давит по-прежнему. Она молчит, потому что не знает, что отвечать. Соблазнение роскошью не удается – у нее огромный долг, и, пока она не расплатится, пугать ее будущими неудачами бесполезно. Единственное, что она страстно хочет в этот момент – уехать на вокзал и сесть на поезд. В конце концов, очередной проигрыш – еще не катастрофа.
Возникает пауза. Директор, отлично обученный искусству переговоров, не выдерживает первый и переходит к следующей части своей программы – описывает «счастливые будни» региональных дилеров с бонусом в десять процентов от оборота и мизерной зарплатой. Чувствуется, что он устал говорить, но не останавливается. Он тоже упрям. И все же его напор уменьшается, речь становится сбивчивой.
Чтобы отдохнуть, он показывает ей в компьютере документы по региональным подразделениям. Ева обращает внимание на смерть одного из дилеров в автокатастрофе («Какие пышные похороны устроила наша кампания!»), на маленькие суммы выплат, помеченные в сносках ведомостей, и большие суммы затрат (ведомости специально прокручиваются на экране в быстром темпе с целью показать объем проданного товара, но Ева внимательна, она видит то, что ей видеть не положено). После демонстрации она окончательно успокаивается, напряжение уходит – ей предлагают «пустышку». Можно уезжать.
Я удивлен – в этой женщине есть что-то, мне непонятное. И это даже не упрямство, а какая-то необъяснимая жизненная стойкость. И снова я ставлю себя на ее место, и снова понимаю, что сам бы проиграл еще в первые два часа. Сотрудники и директор этой компании явно хорошо обучены вести переговоры – в этом я разбирался отлично. Они просто обязаны были подавить ее волю, заставить подчиниться, но у них почему-то не получалось. Ева оставалась непреклонна.
Я задумался. Она была умна или непроходимо глупа? Ответить на этот вопрос было сложно, я ее слишком мало знал. А, может, ею двигало отчаяние?
Директор устает окончательно, паузы становятся слишком заметными. Чтобы как-то завершить беседу, Ева снова спрашивает, сможет ли она работать на своих условиях? Директор с неудовольствием отвечает: «Семь процентов». Ева благодарит и поднимается со стула, но он ее не отпускает, на лице появляется сладкая иезуитская улыбка.
– Не хотите ли вместе со мной посетить вечером службу в костеле? У нас играет один из лучших в Европе органов. Вы получите удовольствие.
Я хорошо понимаю суть его предложения. Директор намерен оставить последнее слово за собой. Опытный манипулятор, он хочет завершить переговоры на своих условиях, хотя прекрасно знает – Ева пропустит поезд и останется ночевать на вокзале. Пожалуй, это самый кульминационный момент переговоров. Я напрягаюсь. Если женщина откажется, директор тоже ей откажет. Не сейчас, позже – когда она вернется домой с надеждами на сотрудничество.
Ева вежливо соглашается, благодарит. Мне кажется, что мой мозг сейчас взорвется – как? Как эта недалекая женщина понимает, что надо согласиться? А, может, это не ум, а природная женская интуиция, о которой в моем времени давно забыли?
Вместе с Евой я слушаю мессу в холодном мрачном костеле, думаю. Мне есть, о чем подумать. Я чувствую себя обессиленным, и это состояние не пугает, наоборот – я давно не испытывал таких ярких эмоций. Будто мощным потоком снесло все искусственное, и осталось нечто чистое, обнаженное и живое. Ева тоже опустошена, без эмоций, предельно уставшая. Почти спит. Недалеко от нее сидит директор с семьей, благостный, самодовольный. Интересно, что она будет делать ночью? Ночевать в грязном здании вокзала? Почему-то я уже не сомневаюсь, что эта странная женщина найдет выход. До сих пор ей это удавалось очень изящно.
Я не ошибся – Ева берет билет на ночной поезд в столицу, и утром, отлично выспавшись, пересаживается на свой. Ночевать с бомжами она не хочет.

Я очнулся – словно вынырнул из черного омута, с удивлением увидел себя в кафе за столиком. Кофе моей собеседницы даже не остыл, хотя мне показалось, что я прожил вместе с Евой целую жизнь. Кончики моих пальцев слегка дрожали.
Рената склонила голову набок, посмотрела чуть насмешливо.
– Ну как, будете продолжать или уже достаточно?
Я молчал, мне было не по себе. Возникло ощущение, будто я только что вернулся из космоса и с трудом удерживал равновесие после невесомости.
Рената не торопила. Молча стала пить свой кофе.
– Хорошо, – я с трудом прервал затянувшееся молчание. – Хорошо…
– Что хорошо? Вы не ожидали?
– Не ожидал. Это другая жизнь, другой мир. Он полон загадок. Даже мне ничего не ясно, и это хорошо.
– Я рада, что вы не испугались, – Рената мягко улыбнулась.
– Я напуган до смерти, но мне теперь надо осмыслить увиденное. Пережить, подумать. Это стресс для меня. И одновременно бездна материала для исследований. Правда, я пока не понял, при чем тут мой запрос о партнерстве в бизнесе. Последние переговоры – это явно не партнерство. Это, скорее, сражение. И Ева продержалась, как настоящий боец, до последнего удара гонга.
– Вы, Камиль, слишком мало видели. Вспомните, в самом начале вы не давали ей вообще никаких шансов, а она уже столько времени действует самостоятельно. И держится на плаву. Разве это не личное развитие? Вы же об этом…
– Пожалуй, вы правы. Она растет. С каждым своим шагом.
– Если вы не передумаете продолжать, я снова жду приглашения на бизнес-ланч.
Я через силу улыбнулся ей.
– Оно скоро последует, доктор.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *