Приглашение на бизнес-ланч. 5 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

27 век. Москва-сити

1
Я пришел чуть раньше назначенного времени и сел за свободный столик, размышляя о том, правильным ли было спонтанное решение назначить Лие свидание. Однозначно – нет. Но после погружения в прошлое я стал по-другому чувствовать и мыслить – чувствовать остро, мыслить нелогично. И все же… О чем с ней разговаривать?
Уже много лет между мной и остальными соблюдалась жесткая социальная дистанция, и только коллегам своего уровня я разрешал приблизиться. Как Глебу Горбачеву. Хотя, это тоже было неправильно. Почему же я позволил подойти к себе так близко обычной студентке? В чем ее преимущество перед моими не менее заслуженными коллегами? Нелогичность собственных поступков была для меня обескураживающей и одновременно заманчивой. Будто я сам стал меняться необратимо и теперь с интересом наблюдал за собой со стороны.
Лия легко впорхнула на пандус, но, увидев меня, вдруг остановилась и смешалась, словно застеснялась своих широких льняных шаровар и туники с короткими разлетающимися рукавами. С внезапным, не свойственным мне умилением я подумал, что молочно-зеленый цвет ее одежд удивительно гармонирует с длинными вьющимися рыжими волосами, и испугался этого незнакомого умиления. Что со мной? Девушка слишком обычна, даже некрасива, но я смотрю на нее с таким восхищением, будто она первая красавица мира. Еще ни одна женщина не интересовала меня так сильно, как эта странная студентка.
Лия робко подошла к столику, виновато улыбнулась, чуть склонила голову набок.
– Здравствуйте… – она явно усомнилась в том, что надо было приходить.
В этот момент я тоже очень сильно засомневался. Да, я – знаменитый ученый. Она… По сравнению со мной она – никто. Почему мы снова встречаемся? А, может, мне просто скучно, и я таким способом развлекаюсь? По отношению к неискушенной девушке это, по крайней мере, невежливо.
Словно почувствовав мои мысли, Лия отступила, словно решила немедленно сбежать, но я встал и зачем-то церемонно пожал ей руку. Возникла неловкая пауза, девушка покраснела.
Преодолев напряжение в горле, я заговорил:
– Я ждал тебя. Ты голодна?
– Очень, – она тряхнула копной волос, – представляете, пять лекций подряд! И все крайне интересные…
– Отлично! Я тоже! Давай выбирать…
Мы сели за столик, стали обсуждать меню, и это обсуждение как-то примирило нас с неловкой ситуацией. Лия предложила мне попробовать соевый стейк с апельсинами, а я выбрал для нее заливное из рыбы. Это было крайне неприлично – никто на первом свидании не предлагал спутнику свое любимое блюдо. Это означало манипулировать хорошим расположением партнера. Но этой необычной девушке, кажется, было совсем наплевать на приличия. Она как будто жила в собственной независимой реальности, где ей было легко и комфортно, и заставляла меня действовать по собственным правилам. При этом она прилежно называла меня «профессором» и обращалась исключительно на «вы». Я решил позволить себе плыть по течению впервые в жизни, ничего не контролируя. Встреча состоялась, отступать было поздно.
Появился огромный поднос с горячим, закусками, десертами, кофе. Всего оказалось гораздо больше, чем нужно, но это было так красиво и аппетитно, что мы с удовольствием набросились на еду. Лия жмурилась от удовольствия, лицо ее выражало массу эмоций. Наблюдая за девушкой, я спрашивал себя – может, она притворяется и скрывает за эмоциями какой-то умысел? Но, несомненно, я уловил бы негативные оттенки в ее голосе, взгляде, жестах. Мастер визуального сканирования, я легко мог предсказать динамику чувств и эмоций. Еще лучше я умел распознавать ложь – по покраснению кожных покровов, изменению размера зрачков, напряжению мышц. В случае с Лией ничего такого не было. И это казалось удивительным.
Я пока не понимал, о чем говорить, и вел беседу осторожно, вслепую нащупывая точки соприкосновения – изучал, присматривался, вызывал на откровенность. Получалось плохо – о себе она говорила сдержанно. Что-то скрывает? Когда я спросил Лию о ее планах на будущее, она слегка побледнела, смешалась, будто я задал неудобный вопрос. Глаза ее стали растерянными.
– Мое будущее? Но я пока не задумывалась об этом.
Да что с ней? Все студенты планируют будущее, это закон, так принято. Не может она не верить в собственный успех. Значит, надо выяснить, в чем она видит этот успех и помочь ей, в этом я мастер. И тогда мы снова будем общаться согласно иерархии «учитель-ученик». Неловкая встреча станет легкой, и вряд ли будет следующая. Но это неважно. В конце концов, мне хотелось разгадать эту странную девушку. Еще больше захотелось выйти из этой неконтролируемой мной ситуации, взять над ней верх. Я кинулся в спасительное русло нравоучений.
– Ну, хорошо. Ты изучаешь лингвистику, психологию. Чем бы ты хотела заниматься после университета? Какую работу ты для себя хотела бы выбрать? Давай просто пофантазируем.
Девушка задумалась.
– Я не знаю, чего я хочу. Но точно знаю, чего бы не хотела.
Опять она повернула разговор в свою сторону! Как же ей это удается? Я покорился.
– Чего же?
– Участвовать в бизнесе, соревноваться за деньги, искать партнеров. Я заранее знаю, чем это закончится в моем случае – полным провалом.
– Но почему?
– Мне не интересно. Я хорошо чувствую, где игра, а где настоящие отношения. Игра мне не нравится, она слишком предсказуема, а вот настоящие, живые отношения – да. Но их вокруг меня давно нет.
Я удивился – девушка рассуждала по-взрослому. Как человек, переживший многое.
– И что ты называешь живыми отношениями?
Лия мечтательно улыбнулась, откинула со лба рыжую прядь.
– Не знать, чем все закончится. Изучать своего партнера, разгадывать его, как необитаемый остров. Понимать, что мы оба свободны в выборе, и выбор этот может быть не в пользу другого… Знать, что каждый имеет право на такой выбор…– Лия смело посмотрела в мои глаза долгим испытующим взглядом, словно пыталась понять мою реакцию. – По сути, жить без правил.
– Но ведь именно правила сделали нашу жизнь комфортной!
– И одинаковой, профессор. А что делать тем, кто не вписывается в правила? Я уверена, многие внутренне сопротивляются и притворяются, потому что боятся выделяться. Чтобы не выпасть из потока. А потом привыкают к собственному притворству, становятся неживыми. Ну… в смысле, их чувства засыпают или умирают.
Этот случайно завязавшийся разговор встревожил меня, вспомнились Рената Май и Ева. Первая сама устанавливала законы, вторая вообще шла напролом, как безумец к краю пропасти. И вот теперь эта рыженькая девушка, не желавшая жить по правилам. Какие странные, непредсказуемые женщины! Мне на миг показалось, что юная Лия знает что-то такое, что совершенно недоступно моему высокоорганизованному мозгу. Я почувствовал досаду и …растерялся.
– Почему умирают? Мы же постоянно испытываем эмоции.
Лицо девушки сделалось разочарованным, будто она пожалела о сказанном.
– Профессор Алари, наша с вами встреча сегодня – это полное нарушение правил, – девушка положила локти на стол, чуть подалась ко мне. – И скажу вам честно: мне очень хочется ее прекратить. Я постоянно говорю глупости. Смущаю вас. Поступаю против правил. Да, для меня огромное удовольствие общаться именно с вами, у меня ни с кем не было возможности поговорить на такие …неудобные темы. Мои сверстники считают меня несколько …ненормальной, они о подобных проблемах не задумываются, – она опустила глаза, чуть вздохнула и произнесла совсем тихо. – Я не имею права подвергать вас испытаниям. Это мои чувства, не ваши. Я вас просто использую. Простите.
Я откинулся на спинку кресла, внимательно оглядел ее – погрустневшую, сосредоточившуюся, серьезную. Она явно не хотела уходить.
– Лия, ты абсолютно нормальная. Просто не по возрасту …вдумчивая. Мне это удивительно, я не понимаю, откуда у тебя столько серьезных мыслей.
– И все же давайте расстанемся, профессор. Мне не нужно было принимать ваше приглашение, я пошла на поводу у своих желаний, а это преступно, – девушка с вежливо-отрешенным лицом стала подниматься из-за стола.
Я понял, что она через секунду уйдет. Навсегда. Хотя не хочет этого. Также я понял, что она была предельно искренней только потому, что не собиралась больше разговаривать со мной откровенно. И еще я понял, что не хочу ее отпускать – это озарение было острым, пронзительным, словно вспышка света в темной, заставленной дорогой мебелью комнате, которой до сих пор была моя жизнь. Лия ничего не знала о Ренате Май и Еве, но своей необъяснимой внутренней свободой удивительно дополняла их собой. Отпустить ее означало потерять нечто новое, неизведанное. То, что загадочным образом происходит со мной здесь и сейчас. Я поднялся, шагнул за ней.
– У меня есть предложение.
Лия остановилась. Я подошел к ней совсем близко, она отвела взгляд.
– А почему бы нам с тобой не продолжить общаться? Мы ведь ничего не нарушаем.
– Но вы не знаете меня! Вы даже не запрашивали мою анкету!
– И не хочу ничего знать. Поверь, я могу себе позволить не бояться и действовать не по правилам. А ты?
– Я не знаю, зачем вам это нужно, профессор, но я согласна, – лицо ее чуть порозовело.
– Тогда летим на Романцевские горы, – я ободряюще пожал ее тонкие пальчики. – Еще светло, мы успеем.

2

События этого вечера складывались самым непостижимым образом. Ничего невозможно было спланировать заранее – ни эту тесную кабину, в которой я слышал тихое дыхание своей спутницы, ни оранжевое солнце, падающее в сиреневый горизонт, ни впервые увиденные мной лысые отлогие холмы с редкими деревьями, спускавшиеся к реке. С того момента, когда девушка в своей разлетающейся тунике ступила на веранду кафе, летний вечер покатился спонтанно, без оглядок на правила и личностные границы. Лия подчинила мой разум, и я пропустил момент, когда нужно было остановиться. И уже не хотел.
С востока неудержимо надвигалась тяжелая свинцовая туча, в которой время от времени ворочался гром, и от этого краски неба стали еще более насыщенными, выступавшие на поверхность скалистые гребни приобрели зловещий розоватый оттенок. Казалось, воздух наполнился электричеством, и природа вокруг словно застыла в ожидании близкой катастрофы.
Происходящее было похоже на захватывающее приключение, это приключение страстно захотелось прожить до конца. И то, что мы были совершенно одни – перед грозой, среди мертвенно-розовых камней – сделало меня предельно чувствительным. Кажется, я совершенно забыл о безопасности, но был этому рад. Теперь только я мог защитить эту удивительную девушку. Это ощущение сделало меня бесстрашным.
Флайер завис над узкой полоской каменистого берега.
– Как здесь необычно! – Лия с изумлением оглядывалась вокруг. – Как в жутком фильме. И освещение просто фантастическое!
– Тебе нравится?
– Очень! Я знала, что эти каменные горы особенные, но сегодня повезло увидеть их именно в таком свете! Я запомню их навсегда.
– Тогда спускаемся.
Я сошел первым, протянул ей обе руки. Ее маленькие ладошки были горячими и чуть влажными. Волнуется? Боится?
Лия ступила на берег неудачно, прямо в ямку, подвернула ногу, захохотала. Что с ней? Она должна морщиться от боли, но на лице счастливое выражение, в глазах слезы. Ей же действительно больно! Уже не отдавая себе отчета в происходящем, я крепко взял ее за плечи, повернул лицом к себе и заглянул в глаза – серо-зеленые, глубокие и зовущие, словно погибельные речные омуты.
– Лия, что случится, если я сейчас тебя поцелую? Ты обидишься, рассердишься, оттолкнешь? – я напрягся, испугавшись собственной смелости, приготовился к извинениям.
Лия не отстранилась, осторожно взяла мое лицо горячими ладонями.
– Тогда мне придется говорить вам «ты» и называть по имени.
Я медленно провел ладонями по ее спине, пробуя на ощупь, прижался к ней всем телом и осторожно поцеловал в губы. Лия глубоко вздохнула, обняла меня, потрогала ладонью затылок, и от этого прикосновения у меня помутилось в голове – разум исчез окончательно, инстинкты, которые я привык мастерски контролировать, вырвались и захлестнули тело горячей волной. Ее губы были сладкими на вкус, от кожи упоительно пахло чем-то свежим, напоминавшим морской ветер. Мое сердце заколотилось, ладони вспотели. Захотелось прижать ее к себе с невероятной силой и больше никогда не отпускать. В неверном предгрозовом свете заката было видно, как заблестели ее глаза. Она стала необыкновенно хорошенькой.
Я с усилием остановился, тихо проговорил.
– Прости, я не спросил самое главное. Ты, кажется, ногу подвернула, тебе больно?
– Немного. Давай посидим, – Лия первой отстранилась от меня.
Мы опустились на выступающий камень, надо было отдышаться. Внезапный порыв страсти напугал меня – будто открылись тщательно контролируемые шлюзы, выпустив наружу давно скрытые желания. Как я мог жить раньше без этого? Почему наивно считал свою жизнь правильной и счастливой. Вот оно, счастье – желать, не думать, надеяться, сходить с ума и знать, что это взаимно.
Закатное небо стало болотно-фиолетовым, вокруг сгустились тени. Налетел порыв ветра, поднял песчинки, швырнул в лицо. Я попытался закрыть рукой себя и Лию, но песок уже попал в глаза.
– Ну и погода! Кажется, сейчас будет дождь. Поедем ко мне? Я покажу тебе свой дом, ты сможешь остаться на ночь. А утром мы будем пить кофе и есть свежие круассаны с шоколадом. Хочешь? Мой дом находится на горе, с веранды открывается чудесный вид.
Я не ожидал от нее быстрого ответа. Правила требовали узнать своего возможного партнера поближе – привычки, вкусы, что любит или, наоборот, не терпит. Но мне уже не хотелось ни о чем договариваться с этой рыжей смешливой девчонкой – хотелось целовать ее снова и снова, завладеть ею, подчинить себе и самому раствориться в ней – а потом будь что будет, даже если она напишет жалобу, и меня лишат всех званий.
Лия погладила меня по руке и неожиданно перешла на «вы».
– Профессор, я с удовольствием поеду с вами, потому что вы мне очень нравитесь. Я влюбилась в вас еще год назад, когда вы читали у нас лекции по философии отношений. Глупо, правда? Да, я хочу быть с вами. Простите…
Она стала смотреть на закат, будто искала в нем невидимую поддержку. Ее профиль показался мне совершенным, а слова… Зачем мне сейчас слова?
– Первый раз я увидела вас в университете. Вы шли уверенно, как подобает научному «богу». Перед вами расступались, с вами здоровались, оказывали знаки внимания, но вы не замечали всеобщего восхищения – были спокойно сосредоточены, будто обдумывали новый проект. Я тогда подумала, что никогда, ни при каких обстоятельствах, мне не подойти близко к такому известному человеку, и от этих мыслей стало грустно…
Я нежно погладил ее по плечу, поправил волосы, залюбовался ее розовым ушком. Что она такое говорит? Какой «бог»?
Лия, не обращая внимания на меня, продолжила, словно ей необходимо было выговориться.
– Мне так хотелось полюбить по-настоящему, испытать восторг, страсть, светлую печаль. Но мои сверстники думают, что у них впереди безгранично много времени, они поверхностны и неглубоки. А мне хотелось именно глубины чувств. Как сегодня. Тогда я решила, что позволю себе полюбить профессора Алари. Мои мечты принадлежат только мне, и здесь я свободна. На каждой лекции я наблюдала за вами, пыталась вас рисовать в блокноте, вслушивалась в голос. Один раз я даже задала вопрос, и вы посмотрели мне в лицо – совсем близко. Я запомнила цвет ваших глаз – глубоко серый, даже стальной. Какие необычные глаза! Как же хотелось поцеловать их! Хотя бы один раз! Мне нравилось так безнадежно мечтать о взрослом мужчине. Нравилось и то, что это было невозможно – вы ни при каких обстоятельствах не обратили бы на меня внимания. Даже мои однокурсники не особенно ладили со мной, я казалась им странной и непривлекательной. Мы с вами на разных полюсах, наши параллельные прямые никогда не пересекутся. Поэтому я тогда подошла к вам на набережной, и попытка была неудачной…
Лия замолчала, словно испугалась сказанного, потом снова тихо заговорила.
– Простите, я, кажется, опять сказала глупость, – голос ее стал совсем растерянным. – Я все время делаю глупости!
Я крепко прижал ее к себе, погладил по мягким волосам, с наслаждением вдохнул запах. После этого признания мне вдруг показалось, что вся она уже безоговорочно принадлежит мне. И сегодня, в своем огромном пустом доме, я больше не буду одинок.
Я зажмурился от счастья.
– Сегодня наш вечер, пойдем, – я взял ее за руку, помог подняться, повел к флайеру, который послушно планировал над камнями. – И я безумно рад, что нравлюсь тебе. Давай больше не будем оглядываться на правила. Я принимаю на себя полную ответственность за наши отношения, тебе не о чем больше беспокоиться.
– Правда? – девушка заглянула ему в лицо.
– Правда.
Я помог шагнуть ей на борт, обнял, прижал к себе, снова поцеловал – неспешно, никуда не торопясь. Флайер поднялся вверх и ринулся прочь от каменистого берега, погрузившегося в речной сумрак. На воде заплясали первые тяжелые капли дождя.

3
Гроза за окном разбушевалась не на шутку. Порывы ветра неистово разбивались о стены, и мне казалось, что мой надежный комфортный дом вибрирует от напряжения, сопротивляясь стихии. Сквозь задернутые плотные шторы просвечивали полыхающие зарницы, раскаты грома взрывались прямо над крышей.
Но в спальне было тепло, уютно. Приглушенно мерцали светильники, в камине потрескивал настоящий огонь. Казалось, что мир за стенами дома погибает в жерле свершившегося светопреставления, и только эта комната – последнее, что оставалось у нас двоих. Потом уже не будет ничего.
Обнимая горячее тело Лии, я вдруг вспомнил японские стихи Рубоко Шо из книги «Эротические танки», когда-то найденные мной в хранилище библиотеки. Я тогда пытался читать японскую поэзию, прочитал всю книгу и …ничего не понял. Но в память почему-то врезались странные строки:
В легких сандалиях
Ты прибежала ко мне
После ночного дождя.
Калитка из веток
Протяжно скрипит и скрипит.
В этих словах были едва уловимые оттенки недоступных мне эмоций, много светлой печали и какая-то пронзительная безысходность. И вот теперь, в защищенной от разбушевавшейся грозы спальне, я осознал истинный смысл древних стихов: полноценная жизнь – это короткое мгновение на вершине кульминации чувств. Остальное суета, морок.
Мы узнавали друг друга не торопясь. У Лии была тонкая нежная кожа, сильные широкие бедра, плоский живот. Меня охватил давно забытый восторг, будто это была моя первая женщина. Ее напряженные груди целиком помещались в моей ладони, я нежно трогал их губами. Она с упоением гладила меня по спине и бедрам, целовала плечи, грудь. Смеялась, когда волоски щекотали ей нос, я смущался и глупо улыбался вместе с ней. Она, казалось, торопилась и шла навстречу моим желаниям так смело и откровенно, будто знала обо мне все, даже самое тайное и запретное. Никогда и ни с кем я не испытывал такой свободы быть ведомым, это заводило меня еще больше. Казалось, что еще немного – и я не выдержу, растворюсь в ней окончательно, перестану существовать, и это станет самым счастливым мгновеньем моей жизни, после которого можно будет спокойно умереть.
На какой-то миг у меня возникло острое, болезненное ощущение, что завтра Лия исчезнет из моей жизни навсегда – именно поэтому здесь и сейчас, напротив красного потрескивающего зева камина, нам так хорошо вдвоем. Как в древних японских стихах. Именно поэтому случилась такая страшная гроза. Именно поэтому она отдавала себя всю так, будто другого раза уже не будет – без стыда и ограничений. И от этого мне было нестерпимо сладко и больно одновременно. А когда все случилось, как должно было случиться, и высшая точка обоюдного наслаждения была пройдена, Лия прижалась ко мне, стала тихонько трогать пальчиками мою пылавшую от возбуждения кожу – нежно, ласково, словно благодарила за нежданный подарок. И незаметно уснула.
Гроза отступила, зарницы вспыхивали все реже и реже, раскаты гремели где-то далеко, над городом. Я смотрел на спящую девушку, ее умиротворенное лицо. В этот момент она показалась мне похожей на ребенка – нежная, юная, беззащитная. Появилось острое чувство полной зависимости от нее. И теперь я страстно желал такой зависимости и знал, что без этого мне не прожить.

4

Рано утром я заказал машину и повез Лию в свое любимое Архангельское. Мчаться с ней по пустой трассе, слушать легкую музыку и беседовать было наслаждением. Почему я раньше так любил одиночество? Наверное, потому что не было Лии.
– Я покажу тебе библиотеку. Настоящую, с бумажными книгами. Ты когда-нибудь их видела?
– Разве они существуют? – в ее голосе прозвучало удивление. –Я знаю, что они были очень давно, но потом исчезли. Остались оцифрованные отрывки. Мы их изучали.
– Существуют. В нашем мире такие библиотеки собраны во всех крупных мегаполисах, но они доступны только профессорам и докторам наук. Информация в этих книгах слишком противоречивая. К тому же, мы разучились читать текст, мы получаем его через трансляторы напрямую. Поверь, даже я не способен осилить более двадцати страниц.
Лия настороженно взглянула мне в глаза
– А меня туда пустят?
– Пустят, – я ободряюще ей улыбнулся. – По моей рекомендации. Я там постоянный гость. Скажу, что провожу экскурсию в рамках своей научной работы.
– Как же это замечательно! – Лия глубоко вздохнула, глаза ее восхищенно заблестели. – О более ценном подарке я и мечтать не могла.
– Это не подарок, моя девочка. Для меня самого эта библиотека – тайная часть моей жизни, я ни с кем ею еще не делился. Я хочу показать тебе то, что люблю и чего не понимаю до конца. Иногда мне кажется, что в этом хранилище спрятаны давно потерянные нами сокровища, и у нас уже нет навыков, чтобы ими воспользоваться. У меня, по крайней мере, точно. Но я сюда все равно приезжаю и пытаюсь читать. Таким образом мне удается отличаться от других, хотя… Это самовнушение.
– Нет, Камиль. Не самовнушение. Ты пытаешься, и я горжусь тобой. Правда, пока не понимаю, о чем ты. Никогда не видела настоящую библиотеку.
– Сегодня увидишь. Я хочу знать твое мнение.
– Правда? – Лия мило покраснела. – Зачем тебе мое мнение?
– Потому что ты отличаешься от остальных, и я не опасаюсь твоего осуждения. Мои коллеги не читают книг, над моим увлечением посмеиваются.
Скоро мы были в Архангельском, и я сразу повел Лию в хранилище, которое было расположено глубоко под землей, в оборудованном бункере. У нас забрали стереофоны, пропустили через обеззараживающий бокс. Мы спустились на лифте вниз, прошли все необходимые процедуры регистрации, электрокар доставил нас с Лией к первому залу.
Это было огромное светлое помещение, заставленное стеллажами с книгами, которые уходили высоко вверх. Между ними летали небольшие дроны, наводя своими тонкими щупальцами на полках невидимый глазу порядок. Лия восхищенно замерла на пороге, но я не дал ей долго удивляться и потянул за собой вбок, к электронному регистратору.
– Что бы ты хотела увидеть?
– Я не знаю, – Лия оглядывалась вокруг безумными глазами. – Никогда не видела ничего подобного.
– Давай, я закажу несколько книг по своему усмотрению. Те, которые я уже пытался читать.
Я набрал на электронном табло заказ, мы вышли из зала, снова сели в электрокар и направились в читальный зал. Это было небольшое помещение со столами, стульями, настольными лампами. Пол был устлан мягким покрытием, создававшим ощущение уюта. Посреди зала расположился небольшой бассейн с фонтанчиком и рыбками, вокруг бассейна – пальмы в кадках. С потолка спускались светильники, мерцая мягким успокаивающим светом.
– Как красиво! Камиль, я так благодарна!
– Пойдем, у меня здесь свой личный стол, – я усадил Лию, успокаивающе погладил ее по руке.
Открылась дверь, служащая принесла нам две книги, положила на стол, вежливо пожелала приятного времяпрепровождения.
Лия, казалось, боялась прикоснуться к книгам. Я открыл первую – сонеты Шекспира. Стал читать вслух восемнадцатый стих.
Ты – летний день, примчавшийся с утра,
но мягче и красивее, а где-то
бутонов роз касаются ветра
и, взятое взаймы, уходит лето;
то глаз небесный брызжется огнём,
то туча льёт прохладу с небосвода,
прекрасное тускнеет день за днём,
им управляют Случай и Природа.
Пусть вечно длится этот летний день,
и красота, и новый мир зелёный,
и смертная тебя не тронет тень,
ты вырастешь, в стихах запечатлённый.
Пока мы дышим и сердца чисты,
всё это будет жить, и с этим – ты.
Мне вдруг показалось, что в ее присутствии я стал понимать текст намного лучше, представляя себе то, что раньше представить не мог. Девушка замерла, вслушиваясь в каждое слово.
Когда я закончил, она попросила:
– Можно я сама?
Я подвинул ей книгу. Она осторожно прикоснулась к старым страницам, перелистнула, провела пальцами по черным буквам. Потом, шевеля губами, стала вчитываться в текст. Я открыл вторую книгу – «Приключения Робинзона Крузо» Даниэля Дефо – и тоже стал молча читать. Через время я забыл о Лие, впервые в жизни текст увлек меня, будто ее присутствие открыло мне неведомые возможности понимать ранее недоступное. А, может, так на меня подействовало знакомство с Евой? Сложно сказать. Мой мир перевернулся с ног на голову, и я этому был несказанно рад.
В книжном хранилище мы провели полдня, безумно устали и с наслаждением выбрались на поверхность. У Лии было странное лицо – довольное и немного испуганное.
– Ты как? – я взял ее за руку.
– Камиль, это потрясающе! Я бы хотела сюда попасть еще раз, если возможно. Вот бы хоть одну книгу взять с собой!
– Это невозможно, милая.
– Но почему?
– Люди не подготовлены к такой информации, это может вызвать внутренний протест, негативные эмоции, сбой. К сожалению, только ученые способны отнестись к прочитанному как к исследованиям, без эмоций. Ты сегодня читала сонеты Шекспира. Какое у тебя ощущение?
Лия пожала плечами.
– Странное. Будто я увидела нечто очень живое, чистое, но мне непонятное. Мне хорошо, и я не могу понять, почему. И даже не хочу разбираться.
– Ты отличаешься от других своей способностью воспринимать новое и не пугаться этого нового. Хотя я не понимаю, как это возможно. Все, кого я знаю, нового боятся.
– А ты, Камиль?
– Я тоже боялся и никогда не выходил за границы. До недавнего времени.
– А что произошло?
– Я встретил тебя и влюбился.
Лия мне явно не поверила.
– Ты не мог влюбиться просто так. В твоей жизни явно что-то случилось. Что-то, из-за чего ты стал совершать безумные поступки. Я – это твое безумие. Мы ведем себя неправильно, и я каждый раз задаю себе вопрос, почему это делаешь именно ты?
– А ты? – я остановился и внимательно посмотрел ей в глаза. – Ты ведь тоже что-то недоговариваешь. Не хочешь обсуждать свое будущее, например. Почему?
Мне показалось, что мы подошли к той самой грани, за которой стало горячо и опасно. Мог ли я рассказать об информаторе девушке, с которой был знаком всего третий день? Нет, конечно. Она тоже скрывала нечто очень серьезное.
Лия покраснела и отвела глаза. Губы ее задрожали, поплыли, она кажется, собралась заплакать.
– Камиль…
Мне стало стыдно, я обнял ее.
– Лия, успокойся, я расстроил тебя. Поверь, ты узнаешь все мои тайны, но позже. Еще не время. Позволь мне сначала самому решить некоторые свои вопросы. А потом…
– Я не хочу знать твои тайны, Камиль. Зачем мне? Главное, что я знаю тебя. И то, что ты сейчас со мной, уже говорит о полном доверии. И библиотека. Это лучшее, что я видела в своей жизни. Теперь я буду мечтать о книге, хоть это и невозможно.
– Пойдем, нам пора обедать. Все хорошо.

После обеда мы решили погулять в лесу, забрели в непроходимую чащу, долго продирались сквозь валежник и, наконец, вышли к небольшой чистой речке под ветвями кустарников. Лия тут же разделась, и, совершенно не стесняясь наготы, бросилась в заводь. Я последовал ее примеру. Ощущение было потрясающим – будто слетел с меня весь тщательно отлакированный налет респектабельности, фальшивый по сути. И остался только я сам – восторженный, удивленный, живущий одним мгновением. Мне нравилось, как Лия восхищалась моим телом, трогала в воде плечи и грудь, прижималась к бедрам голыми ногами, я чувствовал себя даже не польщенным, нет. Я давно привык к лести. Это было новое ощущение – будто я своим безумством заслужил восхищение этой девочки и получил награду, о которой даже не мог мечтать. Наверное, Шекспир или Рубоко Шо сказали бы об этом намного лучше меня, но они были слишком далеко.
Потом мы валялись обнаженными на берегу речки, любили друг друга, снова купались в холодной воде, брызгая друг на друга, словно малые беззаботные дети. Исчезли все ограничения, не было больше той постоянной оглядки, когда думалось о превышении допустимого уровня эмоций, и эти перемены показались мне естественными. После увиденной жизни несчастной Евы моя собственная жизнь приобрела вкус. Каждое мгновенье, каждый вдох стали неоспоримо важны. Здесь и сейчас. Прошлое потеряло смысл, будущее еще не известно. И этот внезапный инсайт позволил мне предельно остро чувствовать настоящее.
Рената Май на своей лекции говорила о резонансе, о звучании в унисон. Любуясь Лией, я думал о том, что мне хочется дурачиться вместе с ней, делать глупости, засыпать вместе с ней, чтобы ее рыжие волосы щекотали мне нос, прислушиваться к ее дыханию. Мне совершенно не хотелось быть осторожным и щадить ее чувства, потому что они настолько искренни, что как раз осторожное отношение их убьет. Я, наконец, прочувствовал, что означает «звучать в унисон». Кажется, Рената Май обозначила этим термином зарождение любви.
Наблюдая, как девушка пыталась перебраться по стволу упавшего дерева через речку на другой берег, я вдруг осознал – в ней не было никакого страха: ни быть обманутой в чувствах, ни свалиться кулём в холодную речку, ни пораниться о торчащие сучья. Это было странно. Эта девушка жила одной минутой – здесь и сейчас, в данный момент. Я снова засомневался: что я о ней знаю? Ровным счетом ничего. Подумалось, что она с другой планеты или, в крайнем случае, с поселения в ближнем космосе – люди, выросшие на спутниках, категорически отличались от землян, мы их считали чужаками. Малодушная мысль о том, что надо бы запросить ее анкету, показалась мне крайне неудобной, тяжелой – информация о запрошенных данных сразу поступала их пользователю, Лия обязательно об этом узнает. А ведь я ей обещал принять ответственность за наше невозможное общение… То есть, поверить безоговорочно… Так запросить или нет?
Но, когда девушка спрыгнула на тот берег, весело закричала, замахала руками, я отбросил свои сомнения и кинулся за ней, сам перемахнул упавший ствол, схватил ее в охапку и прижался к теплой веснушчатой щеке. От избытка эмоций веснушки стали яркими, я коснулся ее щеки губами.
Нет, потом, потом… Я обязательно выясню ее тайну позже, когда она будет готова. Зачем доставать из глубин ее сознания нечто болезненное, если она сама этого так страшится? Пусть это будет преступление, обман, подлог. Да все, что угодно. Я справлюсь. А сейчас – наслаждаться каждой минутой, жить, радоваться, восхищаться… Как никогда раньше.
Вечером, уставшие, мы молча сидели у реки, накрывшись теплыми пледами. Смотрели на фонарики, слушали сверчков. Нам было так уютно, что совсем не хотелось прерывать этот вечер – ни сном, ни следующим суматошным днем. Мы думали каждый о своем, не мешая друг другу, и это молчание было по-настоящему доверительным. Лия задремала.
Завтра встреча с Ренатой. Очередной бизнес-ланч. Ну и ладно, это будет завтра. А сегодня я по-настоящему счастлив. Мне впервые так тепло. Как удивительно быть совершенно раскрепощенным и не бояться последствий. А они наверняка будут. Впрочем, после моего погружения в прошлое я, кажется, уже ничего не боюсь. Даже чувствовать в полную силу. Это упоительно, феерично, это полностью перевернуло мои представления о себе. Я люблю эту необычную девушку и не думаю о будущем. Сегодня далекий Шекспир стал мне намного ближе и понятнее, чем мой собственный мир. Кажется, я уже не хочу ничего другого.
Впрочем, до завтра – целая вечность…

5
Утро началось с семинара доктора Май.
Как завороженный, я ловил каждое ее слово и безмерно удивлялся. Давным-давно, еще в юности, мне попалась очень старая оцифрованная рукопись Антонио Менегетти «Женщина третьего тысячелетия». Высказывания древнего ученого тогда показались наивными, спорными, но где-то весьма прогрессивными. Я эту рукопись всерьез не воспринял – отсталые научные исследования двадцать первого века вряд ли могли всерьез повлиять на современный мир.
Менегетти был забавным, хотя и весьма продвинутым для своего времени. Много мистики, много чувств, много отсылок к архетипам. Но в лекции Ренаты Май звучали именно его мысли. Казалось, будто лектор достала из древнего хранилища замшелый артефакт, отряхнула его от пыли веков, убрала все ненужное – и представила своим зрителям чистым, современным, актуальным и …весьма революционным достижением собственного разума. То, что она говорила о чувствах, было предельно смело!
«…раньше, в древние времена, женщина для мужчины была притягательна и опасна, он ее боялся. Потом наступило время, когда мужчины предпочли в большинстве своем отказаться от отношений с женщиной в силу экономии психологических ресурсов. Тем более, что вопросы продолжения рода оказались достаточно эффективно решены лабораторным способом. Таким образом, избавившись от проблем в личных отношениях, и женщины, и мужчины сумели реализовать другие потребности – потребности личного роста, самореализации в науке, искусстве и бизнесе. Сегодня нормы поведения мужчины и женщины определяются не моралью и многовековыми традициями, а сводом четко прописанных законов. В том числе и нормами психологического права. Семья – это пережиток прошлого, где под вуалью общепринятых норм в восьмидесяти семи процентах случаях проявлялось сексуальное и моральное насилие по отношению к постоянному партнеру».
«…современный человек огражден от насилия и психологических страданий. Но он также огражден и от силы чувств. Постоянное тестирование не позволяет проявлять чувства во избежание разрушительных последствий для личности, например, страданий в случае неразделенной любви или потери партнера. И все же любовь является движущей мотивирующей силой человеческого сознания. Речь идет о настоящей любви – безоговорочной, когда мужчина готов ради женщины совершить подвиг, а она готова умереть ради его благополучия. У такой пары проблема выбора не стоит: каждый из них готов пожертвовать собой ради жизни другого. Любимый человек для женщины становится всем – и мужем, и отцом, и ребенком. А женщина для мужчины – обетованной землей, раем, тайной, которую очень хочется разгадать, но нет возможности. И это манит, увлекает, делает жизнь яркой и насыщенной. Вселенная создала женщину исключительно для себя, но ни мужчине, ни женщине это неведомо».
«…человек – великое существо, если понимает собственные ограничения. Тестирование и коррекция, на самом деле – лучшие блага нашей цивилизации, потому что помогают избегать таких ограничений. Но это односторонний подход, призванный защитить большинство. Существует меньшинство – люди, способные регулировать силу своих чувств и эмоций. И выявить такую личность можно только в одном случае – по переживаемой им любви. Великий мужчина никогда не оставляет надежды встретить великую женщину, потому что именно женщина несет в себе искру. А любовь – это подарок Вселенной, это огонь, который не все смогут удержать в своей душе. Часто нет для этого сил. Нет сил, значит, нет и величия».
«…абсолютная цель природы человека заключается в том, чтобы стать личностью. А личность неполноценна, если не переживает глубины чувств настоящей любви. Ценность любви определяется мерой обогащения личности, а не степенью обладания. Любовь как жизненное начало порождает и творит, а не убивает или консервирует. Она учит человека наслаждаться этим миром, этой формой жизни в бесконечном универсуме бытия. Тот, кто сумеет понять, что такое любовь, поймет, что такое сама жизнь. И сегодня самая серьезная ошибка, и женщины, и мужчины состоит в том, что каждый из них отторгает свою любовь, обращает ее против себя, в чем совершенно не отдает себе отчета. Следствием этого часто становятся заурядные сексуальные отношения, лишенные истинного огня, и оттого умерщвляющие душу современного человека».
Я не все понимал из сказанного, вернее, не воспринимал – мешали собственные предубеждения, весь мой научный опыт. Особенно слова Ренаты о женщине как главной движущей силы вселенной. Но, если я начинал думать о Лие, сказанное становилось предельно понятным. И все же так не бывает! Лия – это мой личный опыт, совершенно необычный, а наука принадлежит обществу. И как можно это соединить, я пока не знал. Хотелось остановиться, подумать, услышать Ренату еще раз.
Позже у меня начались собственные лекции, я читал их с большим удовольствием, будто моя жизнь обрела, наконец, новый, еще непривычный для меня смысл и вкус. Я чувствовал себя великолепно, будто выступал перед огромным залом за деньги, как это было раньше. Но сейчас вопрос прибыли стал смешным. Главным для меня было донести до моих слушателей мое понимание сущего, мой восторг обладания знаниями, мое личное видение. Впервые я почувствовал себя настоящим учителем, и это чувство было не пустым – студенты внимали мне так, будто я постиг смысл жизни и делился с ними этим ускользающим смыслом. Делился просто так, щедро и безоплатно.
После лекций я не двинулся степенно и размеренно, как подобает профессору, а помчался, словно юный студент, в лабораторию узнать результаты последнего тестирования контрольной группы по вопросу восприятия эмоций собеседника на вербальном уровне. Внимательно выслушал подчиненных, предложил другой подход в верификации данных, забраковал работу лаборантки-стажера, ударился ногой о робота-уборщика и тут же забыл о боли. Зараженные моим энтузиазмом, сотрудники забегали по лаборатории, работа закипела. Мне позвонили, попросили подойти в другой отдел. Я дал дополнительные указания и выскочил в коридор.
Пустое пространство, казалось, охладило мой пыл, я замедлил шаг. Что со мной? Я веду себя неправильно. Я был таким, когда учился, но это свойственно только юности. Сегодня я зрелый, опытный, несколько уставший. И все же мне всё нравится, хочется работать. Я совершено забыл, как последние десятилетия скучал в этой лаборатории, заранее зная результат…
Я покачал головой. Такой прежде осторожный, привыкший оценивать и отслеживать каждый свой жест, – я стал легким, живым и молодым. Неужели я действительно влюбился? Не увлекся, а именно влюбился? И отныне это понятие приобретает для меня совершенно новый незнакомый смысл, который еще предстоит освоить, понять, пропустить сквозь себя? И вдруг меня осенила нелепая мысль: а, может, вся наша система ограничения эмоций в корне неверна? Но тогда сильные эмоции, как положительные, так и отрицательные, действительно жизненно необходимы, что по существующим правилам сильно укорачивает человеческую жизнь. А как же тогда бессмертие?
Я остановился и засмотрелся на город за панорамным окном.
Итак, что со мной произошло за последние дни? Глухая депрессия, встреча с информатором, признание того, что жизнь, возможно, закончилась. Да и какая жизнь? Бессмысленная, с точки зрения моего ищущего разума. Встреча с Лией, новые отношения… Я вспомнил упавшее дерево, теплую Лиину щеку, вкус ее губ. Любовью в моем мире было принято называть обыкновенное влечение. Но давно ли я так сильно чувствовал? Наверное, никогда. Значит, я никогда и не любил?
Я понял, что мои рассуждения зашли в тупик. Легко поднявшись, я тряхнул головой и, совершенно забыв про звонок из соседней лаборатории, направился на встречу с информатором.

Рената Май уже ждала.
– Здравствуйте, профессор. У вас что-то случилось? Вы взволнованы.
– Я встретил девушку, студентку. Мне кажется, это резонанс. Но как знать? С чем сравнивать?
– Не пугайтесь так, пока явление резонанса находится в стадии предварительных исследований. Человечество слишком долго жило в позиции чувственных ограничений. Да, это принесло свои плоды: люди научились существовать без насилия, сама мысль о проявлении агрессии давно укрепилась в подсознании как неприемлемая, нереальная. Бывают, конечно, явления аутоагресии, но сейчас это легко излечимо. Возможно, именно сейчас наступает время расширения границ тестирования.
Я недоверчиво посмотрел на свою собеседницу. Почему я ни разу не задал себе вопрос, каким образом она может быть информатором и доктором наук одновременно? Может, она не человек?
– Я человек.
– Вы умеете читать мысли?
– Я очень давно живу на этой планете и слишком хорошо знаю психологию общения. Будем считать, что я читаю по глазам.
Я смешался, отвел взгляд.
– Простите… Давайте продолжим… И еще просьба…
– Слушаю вас.
– Мне бы не хотелось останавливаться на деталях. Можно ли увидеть события целиком за большой промежуток времени? У меня появилось чувство, что эта история еще очень далека до завершения.
– Камиль, вы сами решаете, как вам видеть жизнь Евы. Не я. Если захотите, вы даже сможете погружаться в то время без меня.
Я удивленно посмотрел на свою собеседницу.
– И что я должен для этого делать?
– Ничего. Просто захотеть это сделать. Я здесь, чтобы вас вовремя остановить.
Я послушно сосредоточился, пожелал себе оказаться рядом с Евой, но ничего не вышло.
Рената рассмеялась.
– Не старайтесь так. Переход незаметен, это похоже на едва заметную нить паутины, за которую цепляется ваше сознание. У вас это обязательно получится, но позже. Еще не время. А сейчас не сопротивляйтесь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *