Приглашение на бизнес-ланч. 6 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

21 век. Крым

1

Снова то далекое чужое время.
Я уже почти привык к убогим строениям, выщербленным улицам, пыли и грязи. Люди мрачны и озабоченны, негативные эмоции убивают нечаянную радость. Много тяжелого труда и неизлечимых болезней. Безысходность. Боль. И одновременно – неуемное желание выживать. Именно выживать, а не жить. В моем времени такого острого желания не было, жизнь моим современникам давалась как обязательное социальное благо. Права страдать тоже не было. А, может, такое право – переживать злость, гнев, отчаяние и боль – является неотъемлемой частью личности? Может, именно боль делает личность полноценной? На этот провокационный вопрос я ответить пока не мог, слишком мало было собрано материала.
Возможно, Ева мне в этом поможет. Возможно…

…Отношения с мужем становились все более натянутыми. Денис категорически не хотел признавать то, что Ева научилась самостоятельно решать свои проблемы – денег больше не просила, купила слабенькую машину с двумя цилиндрами – не машину, а недоразумение, привела на фирму Веронику. Правда, они оформили его директором, это тешило его самолюбие. Всегда важный и самодовольный, Денис приезжал, подписывал платежные поручения. Иногда он привозил знакомых и с гордостью показывал им магазин, женщин унизительно называл «мои менеджеры». Веронике и Еве это не нравилось. Ева молчала, не желая конфликтовать лишний раз, Вероника зло поджимала губы и тоже молчала, наблюдая и выжидая. Но Дениса их эмоции не волновали. Что происходило на фирме, как идут дела, он не знал и знать не хотел.
Вероника, так до конца и не определившись, кому из супругов отдать предпочтение, честно пыталась ему объяснять, какие у них долги, какой оборот, как формируется склад и откуда приходит выручка, но Денис начинал зевать и быстро уходил, ссылаясь на занятость. Зато все эти новые премудрости очень хорошо освоила Ева. В Денисе она больше не нуждалась.
Вероника на тот момент попала в очень сложное положение. С одной стороны, была Ева – соучредитель, партнер, основательница общего бизнеса и великолепный менеджер. К тому же старшая по возрасту, сочувствующая, помогающая, прощающая и поддерживающая. Именно она привозила на фирму самую большую выручку, не боялась работы, безоговорочно доверяла своему Верунчику и даже не пыталась контролировать финансы. Будто стеснялась, что было Веронике на руку.
С другой стороны, был ее муж Денис – опытный в бизнесе, игравший по-крупному, умевший мастерски использовать чужие успехи, не желавший заниматься пустяковой работой и, в отличие от неизбалованной достатком жены, любивший деньги в любой валюте. И самое главное – его, в отличие от Евы, можно было очаровать, соблазнить, приручить как мужчину. Вероника решила ждать и при удобном случае воспользоваться разладом между супругами. Двое – слишком много. Ей хватало и Евы, которую она подсознательно опасалась.
Наступил момент, когда Ева и Денис рассорились окончательно и перестали разговаривать – домой они приходили порознь, ужинали отдельно, расходились по разным углам. Дениса пугала его «новая» жена. Он слишком привык к покорной, послушной, зависимой от него женщине, его устраивало, что она была вечной неудачницей, что все ее начинания заканчивались крахом. Тогда можно было ее упрекать, оскорблять, шантажировать, убеждать в неполноценности и, таким образом, легко ею управлять – чтобы завершить конфликт, достаточно было перестать обижаться, устроить праздничный ужин с вином или дать денег, и Ева таяла.
То, что происходило с Евой теперь, настораживало – она стала холодной, жесткой, резкой, получила поддержку от Вероники. Денис понимал, что сам толкнул жену на эти перемены, заставив заниматься бизнесом. И ругал себя за то, что пропустил тот момент, когда Ева начала самостоятельно принимать решения, не советуясь с ним. Самое худшее было в том, что, устав от его упреков в том, что она мало зарабатывает, Ева отказалась брать у него деньги. Денис продолжал по инерции покупать дорогие продукты – он слишком любил решать такие вопросы самостоятельно, но Ева отказалась и от продуктов, оставив их Денису и сыну. Он уже не знал, где и как она питается.
Спали они отдельно.
Ева очень хотела сохранить семью. Выйдя замуж по настоянию родственников, она это делала двадцать лет – пока не вырос сын. Никогда она не позволяла себе думать о ком-либо, кроме мужа, никогда не удовлетворяла свои потребности – только потребности Дениса и сына. В результате наступило полное одиночество. Создание фирмы было, наверное, последней попыткой избавиться от этого всепоглощающего одиночества, в чем она себе не решалась признаться. Она искренне надеялась, что Денис подключится, их совместная деятельность подарит отношениям новый смысл, остроту, свежесть. Как рождение младенца.
Но ничего не вышло.
Она по-прежнему самостоятельно целыми днями колесила по городам и районам – сначала с водителем, после покупки машины одна, и Денис не мешал ей этого делать. Он ни разу не поинтересовался, насколько ей тяжело. Новый водитель стоил денег, но ни Денис, ни Вероника лишних денег тратить не хотели. Решила Ева выезжать сама? Пусть ездит… К тому же, Ева как учредитель решала на выезде массу текущих вопросов. Искала новых клиентов, договаривалась с руководителями медицинских центров, делала скидки и отсрочки платежей, выбивала долги, подписывала документы. Она стала тем «золотым осликом», который тянул телегу вместо буйвола. И это устраивало ее партнеров по бизнесу.
Конечно, Ева, неглупая и тонко чувствующая, прекрасно понимала, что ее используют. Да, она могла в один момент взбунтоваться. «Всё! Не могу, не буду! Не обязана!» Но в ее зависимом положении был один огромный плюс, о котором Вероника и муж не догадывались – она, наконец, получила полную свободу распоряжаться собой. Дорога, машина, командировки, встречи – все это давало ей возможность оторваться от той серой рутины, которая ее так крепко держала много лет.
Она давно знала, что Денис не на ее стороне, ему нужна была только прибыль. Это означало, что их с мужем брачное партнерство на исходе. Но, чтобы понять, как жить дальше, надо было многому научиться. И она училась – страстно, самозабвенно, иногда на пределе сил. Дорога давала возможность отвлечься, убирала ее страхи. Дорога убаюкивала тяжелые мысли и тревоги, дарила впечатления, обещала новое, неизвестное, манящее. Дорога стала ее самым близким другом.

2
Как-то раз, в одной из командировок, произошел случай, полностью перевернувший представления Евы о себе.
Это был мрачный декабрьский день. Погода портилась, к вечеру пошел снег с дождем. Работы в тот день было много, Ева задержалась до шести, хотя обычно старалась уехать после обеда. Предстоящая дорога через перевал, где уже начинало подмораживать, пугала.
Последний кабинет, куда надо было доставить заказ, принадлежал Елене – молодой докторице, с которой Ева очень сдружилась и даже два раза лечила у нее зубы.
– Интересно, на перевале сильный гололед? – Ева посмотрела в темное окно и поежилась, представляя себе, какой ужас ее ждет на спусках.
– Хочешь остаться у нас с Василием? Сегодня пятница, накроем стол, посидим. Он как раз сейчас придет за мной.
– А машина с товаром? Нужна охраняемая стоянка.
– Я попрошу у соседа ключ от ворот, загонишь во двор.
Открылась дверь, зашел огромный Василий в куртке пузырем, громко поздоровался с женщинами и сразу занял собой все тесное пространство кабинета.
– Привет, дамы! Мать, ты готова? Нам еще в магазин.
Елена ему улыбнулась.
– Вот, уговариваю Еву остаться у нас переночевать, дорога сегодня скользкая. Ты как?
– Да я за любой праздник, особенно в пятницу! Надо водочки купить, – он в предвкушении потер руки, подмигнул Еве, – какой-нибудь рябиновки. Будешь?
– Я за рулем, мне пить нельзя, – Ева смутилась.
– А мы тебе и не дадим, сами выпьем, – он расхохотался, довольный своей шуткой.
Елена закрыла дверь сухожарового шкафа с инструментами, включила питание.
– Ну вот и договорились, поехали.
Ева не стала спорить, она смертельно устала в этот день и была не против посидеть в теплой компании. Это было намного лучше, чем долгая ночная дорога по гололеду. Она набрала Дениса, предупредила, что трасса плохая и она переночует у друзей, быстро попрощалась. Долго с ним объясняться не хотелось, выслушивать его вопросы – тоже.
– Кстати, мы завтра собирались ехать в твой город. Так может, захватишь?
– Конечно! Это вообще будет замечательно. Вместе и поедем.
Квартирка была маленькая, но уютная. На тесной кухоньке женщины быстро пожарили отбивные, нарезали салаты, накрыли стол. Елена с Василием выпили, Ева чуть пригубила за встречу и перешла на яблочный сок. Ей было хорошо, спокойно и …как-то необычно. Впервые она решилась ночевать вне дома, да еще, не спросив разрешения у Дениса, поставила его перед фактом. С другой стороны, погода действительно сильно испортилась, повалил снег, и страшно было представить, что делалось в этот момент в горах. Мысль о том, что она, Ева, в безопасности, у друзей, наполняла душу радостью – она и так слишком часто рисковала в дороге. Было бы глупо не воспользоваться предложением Елены.
В середине застолья раздался звонок в дверь. Елена подхватилась, побежала в прихожую, в комнату вошла вместе с высоким, чуть полноватым молодым человеком.
– Ева, знакомься, это Игорь, наш друг. Решил заехать в гости.
– Привет!
Игорь даже не посмотрел на Еву, шумно поздоровался с Василием, сел за стол, выпивать отказался – за рулем, но поужинать согласился с удовольствием. Ева не стала его сильно разглядывать. Она отдыхала, наслаждалась теплом и хорошей едой, знакомый друзей ее не интересовал. Скоро Ева насытилась и пошла на балкон покурить.
Приморский город затих – ни души. И только одинокие фонари на аллее освещали черные стволы спящих деревьев. Падавший снег придавал ночному пейзажу таинственность, будто открылся перед Евой новый зачарованный мир, где нет и никогда не было людей, только воспоминания. И полный покой. «Вот бы сохранить это ощущение и всегда вспоминать, когда суетно и тревожно, – неспешно думала она. – Мне впервые за долгое время так хорошо. И немного тревожно, будто что-то должно измениться. Интересно, в лучшую или худшую сторону? Наверняка, в худшую, у меня по-другому не бывает». Накатила легкая грусть, Еве стало жаль себя, такую одинокую и неустроенную. «Как же несправедлив этот мир, и никакого просвета. Только вот этот вечер с падающим снегом очень хорош, словно подарок сказочных фей. Скоро он закончится, завтра будет новый день – Вероника, Денис, клиенты. Как же я устала! И сказать об этом некому¸ никто не поверит мне. Я – бизнесмен, деловая женщина с пустой замерзшей душой».
Открылась балконная дверь, вышел Игорь, достал сигареты. Он был явно моложе ее, большой, высокий, какой-то весь ладный, крупный. От него приятно пахло мужским одеколоном. Ева лениво подумала: «Интересно, почему он один? А где ребята?» Но спрашивать не стала. Так они и курили молча. А когда она затушила сигарету, Игорь неожиданно взял ее за плечи, повернул к себе, обнял и поцеловал. Ева сначала растерялась, хотела высвободиться, но в следующий момент вдруг поняла, что ей это нравится. Не известно, что на нее так расслабляюще подействовало – вечер ли с хлопьями мокрого снега, тепло чужого дома, безопасность ночлега вместо заснеженного перевала, – но она его не оттолкнула.
Игорь целовался страстно, как-то особенно вкусно, обнимал ее большими сильными руками, прижимал к себе, гладил по голове. Ева тоже стала трогать его – сначала неуверенно, едва касаясь спины, потом опустила руки ниже, на бедра. Пришло понимание того, что впервые в жизни эти объятия ее волнуют – так волнуют, что захотелось делать это еще и еще, не отрываясь от совершенно незнакомого мужчины. Дышать его запахом, чувствовать его мягкую силу, поддаваться ей.
Они вернулись к столу, не глядя друг на друга, еще немного посидели. Василий начал зевать, и скоро они с Еленой ушли спать. Так и не сказав ни слова, Игорь взял Еву за руку и увел в спальню. Она не сопротивлялась. В этот вечер все пошло не так, как она привыкла, словно открылась другая колея, по которой она никогда не ездила. Сворачивать обратно, на скучный заезженный путь уже не хотелось.
Игорь все делал неторопливо и вместе с тем страстно – гладил ее тело, целовал, касался кончиками пальцев, обнимал горячими руками. Еве показалось, будто он ее хорошо знал, давно хотел и вот только теперь получил в безраздельную собственность. Они ничего не говорили друг другу, да это и не нужно было. Ева наслаждалась его крепким горячим телом, ей казалось, будто он – ее продолжение. Их ласки длились достаточно долго, чтобы Ева получила удовольствие. И поняла, как бедна была ее интимная жизнь раньше.
Когда все закончилось, Игорь поцеловал ее, шепотом попрощался, аккуратно оделся и ушел. На улице заурчал двигатель его машины, через секунду все стихло.
В ту ночь Ева спала очень крепко. А проснувшись, долго и с наслаждением вдыхала сохранившийся на простынях запах сильного и нежного мужчины – незнакомый, манящий, заставлявший сладко сжиматься сердце.
Они встретились еще два раза, в гостях у той же семейной пары. А когда Ева поняла, что начала думать об Игоре почти каждую минуту, перестала отвечать на его звонки. Хорошо обеспеченный, женатый, он был опытным любовником, и Ева своей нерастраченной страстностью и желанием мужской ласки всего лишь несколько разнообразила его благополучную жизнь. Для него это было развлечение, для Евы – катастрофа. Надвигавшееся чувство ее обескуражило, сбило с ног, заставило мечтать о запретном. Поэтому она жестко задавила его в самом зародыше.
Тосковала Ева долго, потом остыла, стала испытывать угрызения совести. Даже попыталась наладить интимные отношения с Денисом, но после секса с ним промаялась бессонную ночь на кухне. Больше не пыталась. Денис тоже. Он давно стал жить какой-то своей, совершенно особенной, отдельной от семьи жизнью, в которой Еве места больше не было.
Надвигался окончательный разрыв.
Чтобы заглушить боль одиночества, Ева стала еще больше работать. Она проводила за рулем по двенадцать часов, постоянно находила новых клиентов. Шел неуклонный рост продаж, наращивание клиентуры, увеличение склада, привлечение новых сотрудников. Фирма развивалась семимильными шагами, и внешне производила впечатление благополучной. Некоторые клиенты, приходившие в офис, общались с Вероникой и, покоренные ее обаянием, делали серьезные покупки. Но таких было мало. Основная и самая большая часть клиентов ждала Еву – в этом сложном бизнесе доктору было крайне трудно оторваться от рабочего места и потока пациентов, приветствовалась доставка. Ева не только осуществляла такую доставку, но и консультировала, так как стала хорошо разбираться в товаре. Также работали и менеджеры, но лучше Евы клиентов никто не обслуживал. Она давно заслужила репутацию профессионала в своем деле.
Вероника, почувствовав, как можно использовать состояние Евы с пользой для себя, ей не мешала. Проработав до партнерства с Евой семь лет в крупной строительной фирме, она хорошо усвоила несколько важных истин:
Людьми легко управлять, если их сталкивать между собой – как раз это и происходило между Евой и Денисом.
Самое выгодное положение у руководителя, он имеет деньги и свободу действий – и Верунчик прочно обосновалась на офисе, заняв место руководителя.
Путь наверх всегда идет «по трупам» других – Вероника ожидала нечто подобное, так как кто-то из двоих супругов должен был выпасть. Это чувствовалось очень сильно. Равнодушие и чванство Дениса никак не сочеталось с самоотверженным трудолюбием Евы.
Подсознательно Верунчик делала ставку на Еву, рассчитывая оставить под рукой – управлять ею было легко. Но, если у Евы сдадут нервы, с Денисом она тоже бы справилась. В любом случае, у нее было выигрышное положение, оставалось только терпеливо ждать развития негативной ситуации, а терпения Веронике было не занимать.

Мне захотелось остановиться. Я ощущал то время целиком – запахи, холод, жару, ветер. Я «видел» чувства людей, понимал тайные мотивы их поступков, и это ошеломляло. Все, что происходило в прошлом, я фактически пропускал через свое восприятие, и этот поток информации разрывал мое сознание на части. В своем времени я был надежно защищен оболочкой собственной личности, в прошлом никаких границ не было – я растворялся в других, проживал их жизни, как свою. Последняя встреча Евы с незнакомцем в заснеженном приморском городе обрушилось на меня, словно лавина, я испытал странное чувство принятия и понимания, словно это были не те давно умершие люди, а я и моя Лия. Но мне не хотелось об этом говорить и даже думать – в той далекой безысходности мне вдруг увиделось предвестие чего-то крайне сложного, что еще предстоит пережить мне.
Первой молчание нарушила Рената.
– Камиль, вы, возможно, устали. Слишком много данных.
– Меня удивляет то, что я никак не могу ко всему этому привыкнуть. В жизни Евы события происходят настолько стремительно, а чувства так обострены, что я теряю смысл происходящего. Зачем эта безуспешная борьба? И за что она так напряженно борется? И нет пока никакого партнерства. Ева не имеет четкой цели, она все делает подсознательно, будто ее гонят инстинкты. Но какие?
– Камиль, вам был нужен исходный материал, и вы его получили. Что вы будете с ним делать, решать вам. Уже сейчас наши встречи можно прекратить навсегда.
– Нет, я не хочу. Я чувствую, что за всем этим что-то кроется. Эта сумасшедшая Ева знает то, что мне недоступно, и я тоже хочу это узнать. Я принял решение досмотреть до конца.
– Хорошо. У вас будет время обдумать увиденное, проанализировать информацию.
– Когда мы увидимся в следующий раз?
Рената улыбнулась, улыбка показалась мне усталой.
– Поверьте, встретиться несложно. В любой момент, когда вы захотите. И все же я настаиваю на перерыве. Он вам необходим для осмысления. А сейчас, если хотите, можем продолжить. Есть желание?
Я поспешно коснулся ее руки.

3
Наступила весна.
Месяцы напряженной работы привели к полному выгоранию, Ева стала терять интерес к совместному с Вероникой бизнесу. Она почувствовала себя настолько уставшей и ненужной, что категорически отказалась куда-либо выезжать. Дорога больше не радовала, клиенты раздражали, прибыль потеряла смысл. Зачем лично ей деньги, если она ими, по сути, не пользуется? Не копила, не собирала, плыла по течению и наслаждалась новой жизнью. Но, кажется, этой новой жизни тоже пришел конец. Ей вдруг страстно захотелось сменить обстановку – побыть на офисе в покое, отдохнуть. Почему-то думалось, что теперь именно так будет легче. В конце концов, она заслужила этот покой.
Но Вероника слишком привыкла действовать самостоятельно, Ева ей мешала, хотя прямо об этом сказать она не могла – боялась. Она становилась все более и более невыносимой – отказывалась делать отчеты, нанимала каких-то недоученных бухгалтеров, создавала видимость напряженной работы, постоянно злилась. Ева вообще не могла понять, чем ее напарница занималась целый день. Раньше, когда были постоянные командировки, Ева на это не обращала внимания, но сейчас, оставшись с ней в офисе, она с недоумением увидела и неразбериху в бумагах, и бесполезную суету вместо работы.
Но даже в новом офисном статусе Ева не бездельничала. Ей как директору приходилось улаживать постоянные конфликты между Верунчиком и работниками, искать новых, увольнять старых. Она договаривалась с клиентами по спорным вопросам, плотно изучала юридическую подоплеку бизнеса, читала литературу. Она все больше вникала в нюансы бухгалтерии и постепенно начала разбираться в движении финансовых потоков. Со временем накопленные знания выкристаллизовались в твердое убеждение в том, что все величие Вероники – дутое, наигранное, наполненное страхом разоблачения и оттого яростно защищаемое.
Ева по-прежнему жалела ее, надеясь, что та успокоится и изменится. Да и не было у нее сил ставить Верунчика на место. А потом события закрутились в такую тугую спираль, что Еве оставалось только одно – следовать течению бурной реки жизни и постараться не разбиться о выступающие из потока каменные пороги.
Болезнь подступила неожиданно. Начались такие сильные боли в спине, что Ева с трудом садилась в машину. Ночью ей приходилось сползать с дивана на жесткий пол, становилось легче. Так существовать было мучительно, и порой ею овладевало отчаяние. Хотелось все бросить – и Веронику, и Дениса, сбежать на край света, умереть, в конце концов. Ощущение собственной никчемности стало всепоглощающим. Но она в очередной раз победила свое отчаяние, взяла себя в руки и решила обследоваться. Так Ева познакомилась с Иваном Андреевичем.

– …Значит, милочка, если вы хотите лечиться, будьте добры в стационар, – Иван Андреевич говорил громко, низким басом, каждое его слово было хорошо слышно в больничном коридоре. – А по-другому как?
– Иван Андреевич, у меня бизнес… Я не могу его бросить, – Ева понимала, что ее оправдания совершенно нелепы и все же пыталась оправдываться. По большому счету, ее лечение требовало больших денег, она к этому готова не была, не собрала.
– А зачем вы тогда ко мне пришли? – доктор начал сердиться.
Он был крупный, высокий с огромными руками и пухлыми пальцами-сардельками. Белый халат делал его еще более внушительным. Ева чувствовала, что вот-вот заплачет.
Пытаясь справиться с нахлынувшей жалостью к себе, она закусила губу.
– Ева Анатольевна!
Он сказал это так громко, что Ева от неожиданности посмотрела ему в глаза и вдруг увидела, что они пронзительно голубые. Вспомнился Игорь – такой же большеголовый, черноволосый, крупный. Подумалось, что этот незнакомый доктор очень похож на ее нечаянного любовника, только гораздо старше. «Интересно, какие у него руки? Наверное, такие же сильные…» Слезы высохли, едва появившись. Ева улыбнулась собственным мыслям.
– Ладно, пишите направление. Я все сделаю, как вы говорите.
Доктор смутился. Эта странная женщина с бледным уставшим лицом долго сопротивлялась, несла какую-то околесицу про бизнес, заставила его нервничать, чуть не зарыдала. Он решил, что явилась очередная неврастеничка, каких через одну… И вдруг улыбнулась доброй, мягкой улыбкой, которая сделала ее лицо удивительно молодым.
– Ну-ну, ладно-ладно. Вот направление. Завтра на анализы, а с понедельника ко мне в отделение.
– Хорошо. Спасибо.
Ева вышла на улицу. Жизнь снова резко повернула в другую сторону. И не потому, что на две недели придется выпасть из привычной колеи. А потому, что этот громогласный доктор оказался очень похож на того мужчину в заснеженном прибрежном городе, который ей впервые в жизни так сильно понравился. «Сговорились они, что ли?» Она посмотрела на весеннее небо в белых облаках, с наслаждением вдохнула влажный воздух и направилась к машине.

Ева пролежала в больнице неделю, смертельно заскучала и договорилась с Иваном Андреевичем лечиться амбулаторно. Она приходила с утра к нему в кабинет, здоровалась, шла на капельницы. Каждый раз при встрече Ева приветливо улыбалась безо всякого намека на флирт. И этим его несколько смущала. Никто из женщин не смотрел на него так просто и по-доброму, никто не приветствовал его с такой мягкой, нежной и чуть виноватой улыбкой. Было в этой хрупкой женщине что-то необычное, отличавшее ее от остальных – какая-то пронзительная беззащитность, детскость, наивность. И от этого она казалась светлой.
При встречах на приеме в кабинете они много разговаривали. Ева рассказала о своих поездках, о том, сколько часов проводила за рулем. От этого, вероятно, и пришла болезнь. Но у Ивана, который, имея большую практику, отлично разбирался в психологии пациентов, сложилось ощущение, что она все это время уезжая из города, от чего-то убегала, не хотела встречаться лицом к лицу с теми, кто был ей неприятен. От того и заболела. Но о личных проблемах ее спрашивать не хотелось – хватало своих. Интересно, как она занималась своим бизнесом, если совершенно не была похожа на тех «акул» предпринимательства, с которыми он так хорошо был знаком?
Что касается Евы, ей нравилось находиться рядом с ним, отвечать на вопросы, смотреть в глаза – будто от него исходило неведомое ей ранее тепло, и она отогревалась в его лучах, как брошенный котенок на первом весеннем солнышке.
В тот день очередь в процедурный кабинет была небольшой, Ева зашла после старичка с палочкой, села на стул.
– Здравствуйте, Анна Ивановна, – пожилая медсестра уже стала хорошей знакомой, они с удовольствием общались.
– Привет, ну как дела? Болит?
– Уже меньше, Иван Андреевич молодец. Очень помог.
– Всем помогает, а себе не может, – в голосе Анна Ивановны прозвучало сочувствие.
– Он что, болеет? – Ева удивилась. – Выглядит вполне здоровым.
– Это сейчас, а пять лет назад лица на нем не было, едва выжил.
Ева замолчала, не хотелось проявлять интерес к персоне доктора, но медсестра в это утро была в настроении посплетничать.
– Жену он потерял тогда. Сильно переживал. Не смог спасти. А сейчас вот снова вроде женихается, – последние слова Анна Ивановна произнесла с легким осуждением, – впрочем, ему виднее, все-таки дочь главного, а у Ивана Андреевича тут сын работает.
– Наверное, он ее любит?
Медсестра раздраженно махнула рукой в белой перчатке, хотела ответить, но в кабинет кто-то вошел и разговор прекратился сам собой.
Еве стало неприятно, ушла она с тяжелым сердцем, даже не хотела больше идти на прием к Ивану Андреевичу. Она пыталась анализировать собственное настроение, уговаривала себя смотреть отстраненно, но уже не получалось. Эта ситуация заставила ее задуматься о том, что она опять слишком увлеклась, захотелось сбежать, как от Игоря.
Через несколько дней, отругав себя как следует за ненужные фантазии, Ева постучалась в дверь больничного кабинета.
Иван Андреевич, обрадовавшись ей, как доброй знакомой, долго читал историю болезни, задавал вопросы, потом попросил стать к нему спиной и начал прощупывать спину в поисках болевых точек. Пальцы у него были жесткие, сильные, Ева охала и морщилась. В какой-то момент она не выдержала.
– Ай, здесь больно!
– Так, надо колоть. Другие зоны уже лучше, динамика явно положительная.
– Иван Андреевич, а это обязательно? Уже столько уколов было, сил нет.
– Ну, само не рассосется, милочка. У вас очень запущенный процесс, многолетний.
Ева тяжело вздохнула и, одернув тонкий свитерок, с облегчением опустилась на стул.
Вдруг распахнулась дверь, в кабинет впорхнуло совершенно неземное существо с длинными платиновыми волосами и, не обращая внимания на пациентку, прощебетало:
– Привет, папусик! Как дела! Дай денежек, моя лапочка!
Иван Андреевич почему-то сильно смутился, будто девица застала его за чем-то недозволенным, – покраснел, нахмурился.
– Ляля! У меня пациентка! Я же просил тебя предупреждать! Звонить заранее!
– O чем, папуся? – красавица распахнула искусно накрашенные ресницы и так искренне удивилась, что Ева ей поверила. Действительно, о чем предупреждать, если просто нужны деньги? Подумаешь…
С крайне недовольным видом доктор полез в расхлябанный портфель, долго там копался, вытащил деньги, дал девице. Она его чмокнула в выбритую щеку.
– Моя радость! Люблю тебя! – и упорхнула.
Ева даже не поняла, как она выглядит, поняла только, что похожа на всех вместе взятых фотомоделей. И на ее напарницу Верунчика – такие же длинные коровьи ресницы, глаза необыкновенной красоты, разрисованные ногти, миловидное лицо, персиковая кожа.
Иван Андреевич опустил глаза и буркнул под нос:
– Извините.
После этого эпизода Иван Андреевич стал смущаться, встречаясь с Евой. И почему-то начал еще дольше с ней беседовать – спрашивал о бизнесе, о семье, будто что-то пытался выведать. У Евы сложилось впечатление, что он не хочет жениться на своей красавице. Но об этом она решила не задумываться – этот умный, надежный, сильный, добрый, несмотря на кажущуюся авторитарность, человек сам решит, что ему делать. И не ей, Еве, его судить.
В какой-то момент она поняла, что он ей очень нравится. К этому своему новому чувству Ева отнеслась с иронией – для нее, рядовой пациентки, Иван Андреевич был недосягаем, словно всемогущий бог. Скоро он останется в памяти светлым воспоминанием – первый мужчина в ее жизни, который о ней по-настоящему заботился, пусть и по долгу своей медицинской службы. Так почему бы не наслаждаться общением?
Лечение закончилось, Еве стало легче.
А через две недели Иван Андреевич позвонил и пригласил на кофе.

Вот как раз приглашения на кофе я, Камиль Алари, никак не ожидал.
Да, то время было чужим, непонятным. Я даже стал немного привыкать к невыносимым условиям и в глубине души радовался, что мое время такое комфортное. Но я по-прежнему плохо понимал отношения между людьми, которые казались мне дикими, неразвитыми, жившими самыми низменными инстинктами. Никто никого не жалел, не защищал, не оберегал. Никто не боролся за свои личные границы, а если и боролся, то только таким извращенным способом, как Вероника или Денис – через подавление воли окружающих. И это было нормально. А вот чувства – теплые, живые, человечные – естественными не были. Тот, кто хотел так чувствовать, проигрывал. Как Ева.
Отношения между Иваном Андреевичем и его молодой невестой тоже были нормальными для того времени – еще один вариант абсолютно рациональной зависимости, в которой оба получали то, что хотели: доктор – продвижение по службе, девица – импозантного мужа. Я даже не сопротивлялся этому внутренне, воспринимая их договор как данность. Кажется, в том времени все так жили. И то, что Еве понравился Иван Андреевич, тоже было понятно – женщина изголодалась по защите, как никто другой, но при этом прекрасно понимала, что защиты не получит – ее недолгие взаимоотношения с доктором были четко определены условиями лечения.
Но зачем ему – самодостаточному, опытному мужчине, всеобщему любимцу, – уставшая от жизни женщина с клеймом жертвы? Вот это было непонятно.
Я сосредоточился, стало интересно.

4
Уютный интерьер кафе. Мягкий свет, столы темного дерева, декоративные панели, цветы. За окнами шумит пыльная улица, здесь – чисто, тихо, пахнет кофе.
Иван сидит за столом, внимательно разглядывает меню. Лицо его печально, он кажется постаревшим. В зале появляется Ева, она идет к столику, вежливо здоровается, садится напротив. Я вижу, что она крайне смущена. На бледных щеках легкий румянец, и от этого она кажется хорошенькой.
– Здравствуйте, Иван Андреевич. Вы хотели со мной о чем-то поговорить?
– Здравствуйте, Ева. Да, хотел, – он мягко улыбнулся, помолчал. – На самом деле, хотел просто встретиться, пообщаться. С вами было очень приятно, вы редкий и очень благодарный пациент. Не часто в нашей жизни бывают люди, с которыми хотелось бы увидеться еще раз. По-дружески. Я подумал, что вам нужно продолжить лечение.
– Иван Андреевич, это сложно для меня. Финансово сложно.
Я чувствую фальшь в ее словах.
На самом деле, эти двое уже давно нравятся друг другу, но признаться в этом невозможно. Ева замужем, он почти женат. Это свидание – большая глупость, оба это понимают. И все же им хорошо вдвоем. Так хорошо, что они готовы делать глупости.
Мужчина рядом с ней испытывает счастье, хотя тщательно скрывает свои чувства. Женщина чувствует сладкое предвкушение, эта встреча дарит ей обещание новых отношений. Она сомневается в разумности этих отношений и все же не хочет сопротивляться – слишком уныла и безрадостна была ее жизнь. Терять давно нечего.
– …Ева, я не предлагаю вам лечиться за деньги. Я могу предложить программу упражнений, они вам должны помочь. Только сможете ли вы их делать самостоятельно? У меня есть хороший массажист, я могу договориться.
– Почему вы так беспокоитесь обо мне?
– Вы отличаетесь от других пациенток, хочу вам помочь.
Ева улыбается. Это странно. Пугающе. Волнующе. Она ему не верит.
– Если вы будете помогать каждому своему пациенту, вас не хватит на семью.
– Не волнуйтесь, моя семья чувствует себя отлично. Но я имею полное право обогреть человека, к которому чувствую расположение. Разве это плохо? И, к тому же, мне нравится с вами разговаривать. Вы очень интересная женщина.
– Вы тоже, Иван Андреевич, – Ева смотрит на него счастливыми глазами.

…Новая встреча, то же кафе. На столе лежит букет алых роз. Они вызывающе яркие, пылающие, их цвет навевает запрещенные мысли о сладострастии. Разговаривая с Иваном Андреевичем, Ева не может отвести от них взгляд. Ивану Андреевичу приятны ее эмоции, ему нравится смущать Еву. Они говорят о чувствах, их разговор длится давно. Они перешли на «ты», возраст позволяет им разговаривать откровенно.
– …Да, Ева, ты не красавица, у тебя очень своеобразная внешность. Но ты мне нравишься гораздо больше, чем все красавицы вместе взятые. Дело не в красоте.
Он читает ей стихи. Наизусть. Смотрит в глаза. Ева не может отвести взгляд, слова поэта о любви завораживают ее.
Я удивлен – у обоих глаза голубые, очень светлые. Я также очарован стихами и на секунду вспоминаю Лию. Нет, в моем времени все гораздо проще. Здесь же – странные отношения и полная невозможность таких отношений. Мужчина явно пытается соблазнить женщину и делает это успешно, она поддается его чарам. Но соблазнение ли это? Оба, пытаясь сохранить внешние приличия, давно уже принадлежат друг другу в своем воображении.
– Мне никто не читал стихи. Спасибо. Но, Иван, наши встречи неправильны. Зачем розы? Мы ведь не можем строить отношения, нам нельзя.
– А разве ты не хочешь этих отношений? Разве плохо, если нам вместе хорошо? Тем более, что ты не очень ладишь со своим мужем.
– Я не собираюсь с ним разводиться, – Ева опустила глаза. – Без семьи я не выживу.
– Я тоже почти женат, ты знаешь. И не могу отказаться от этой связи. Хорошо, а если предположить, что наши встречи помогут нам с тобой сохранить моральное и физическое здоровье? Разве это плохо? Почему бы не отнестись к этому, как взрослые люди? Поверь, это влечение, гормональный всплеск, и оно быстро пройдет. Через два месяца мы с тобой расстанемся, и будем вспоминать друг о друге с доброй улыбкой.
Ева никак не может понять, что ее так сильно смущает в его предложении. И вдруг ее осеняет. Ляля! Как же она об этом забыла!
– Подожди, Иван. Зачем тебе секс со мной, если у тебя есть невеста? Она же такая красавица! Я не понимаю!
Иван сникает, становится мрачным, словно Ева спросила о недозволенном, грязном, постыдном. Он молчит, некоторое время смотрит в окно. Потом решается.
– Я ей не нужен. Мы вместе не спим. Я даже не знаю, с кем она проводит время и где.
– Но, может, тебе удастся наладить с ней отношения?
– Не удастся. Я для нее слишком стар. Наш будущий брак – это договор ради моей карьеры и ее статуса. Я их с отцом устраиваю внешне, остальное ее мало волнует, – лицо его приобретает страдальческое выражение, – может, не будем об этом?..
Ева думает, смотрит в окно, потом снова на розы. Возможно, связь будет необременительной, она отдохнет душой и перестанет ненавидеть своего супруга. А потом они как-то с Денисом привыкнут друг к другу. Возможно…
– Хорошо, я согласна. Я тоже этого хочу.

…Темная, неопрятная съемная квартира. Посреди старого вытертого ковра стоят мужчина и женщина. Он – большой, сильный, она – маленькая, хрупкая. Они целуются, это их первый поцелуй. Иван кажется себе неуклюжим рядом с ней, он смущен, словно боится ей навредить. Его движения неуверенные, поспешные. Ева дрожащими пальцами расстегивает рубашку, прижимает лицо к его груди, с наслаждением вдыхает запах кожи. Она так сильно его хотела, что теперь не верит своим ощущениям и боится что-то сделать не так.
Окружающий мир для них больше не существует… Оба обнимают друг друга так, словно разлука неизбежна, но они еще не успели насладиться друг другом и никак не могут допустить эту разлуку. Слишком долго они решались на эту встречу, слишком много бессонных ночей оба пережили, сомневаясь в таком решении. Их отношения преступны, но этим двоим уже все безразлично. Война начнется потом. А сейчас они должны получить друг друга без остатка, иначе не доживут до следующего утра. С трудом сдерживаемая плотина чувств и тайных желаний прорвана, приличия и правила больше не важны, будущее потеряло свою значимость.
Я, Камиль Алари, ощущаю их чувства так, будто сам целую эту женщину, и мне безумно страшно. Где-то в глубине памяти возникает мимолетное воспоминание о том, как я целовал Лию на каменном берегу возле флайера, и мне тогда тоже было страшно. Но тот страх не идет ни в какое сравнение с этим, который наполняет грязную комнату. Его слишком много. Но еще больше желания, страсти, вожделения. Эта страсть делает их сильными. Неужели с ними случилась та самая настоящая безудержная любовь, о которой я, профессор Камиль Алари, ничего не знаю, – разрушительная, сметающая все на своем пути? Любовь, воспетая в старинных книгах. Любовь, за которой обязательно следовала смерть.
Но почему эти двое не чувствуют опасность так же остро, как я? А, может, чувствуют, но она делает их ощущения еще более невозможными, обостренными, на грани дозволенного? Желание испытать предельное блаженство и глубочайшее сладострастие становится для них единственным реальным мгновением истинной жизни – словно последняя, самая яркая вспышка умирающей звезды.
Я запаниковал. После того, как они получат друг друга в безраздельное пользование, их жизнь изменится навсегда, но они об этом не подозревают. Я вижу это надвигающееся разрушение и не понимаю, как его остановить. Мне кажется, что я умираю вместе с любовниками, я не могу больше находиться в этой темной комнате, но и сил покинуть ее нет. Я оказался в ловушке! Прошлое цепко схватило, стало неумолимо затягивать в свой смертельный водоворот, я начал задыхаться.
– Стоп! Хватит! Помогите!
Тьма рассеялась. Снова мой привычный мир – роскошь, спокойствие, благополучие. Но почему он кажется мне таким убогим?
Я глубоко вздохнул, подождал, пока успокоится взбунтовавшееся сердце, сфокусировал взгляд на своей собеседнице. Это помогло мне окончательно прийти в чувство.

5
Рената пила маленькими глотками кофе. Я уже знал, что в реальной жизни, пока я наблюдал за жизнью Евы, прошло не более минуты – ее кофе даже не остыл. Она была спокойна, расслаблена, как и люди вокруг.
– Вы устали, профессор? – в ее взгляде появилось сочувствие.
– Пожалуй, это не усталость, – я потер виски, – ужас и недоумение. Эта женщина так и не научилась разделять личное и социальное. Ее границы давно взломаны, и каждый в ее окружении имеет право влиять на ее судьбу. Каждый! Я вообще не понимаю, как она, оставаясь в этой позиции, не сходит с ума. Еще и влечение к человеку, который не может с ней быть. Это же абсолютное безумие!
– Ваша подопечная далеко не подарок. Это просто кладезь комплексов. Но, заметьте, ее жизнь и есть постоянное сопротивление собственным комплексам, по-другому она не умеет, не осознает себя. Ей остается только проживать свое время и учиться. Вы же хотели узнать, что люди чувствовали в прошлом?
– Да, хотел. Мне всегда казалось, что в нашем мире мало эмоций. Но то, что я увидел, слишком мощно. Это похоже на стихийное бедствие. Смертельное.
Рената улыбнулась, ее улыбка вдруг стала слегка лукавой, лицо оживилось, перестало быть вежливо-бесстрастным.
– Настоящая любовь, профессор, и есть стихийное бедствие.
– Выходит, в нашем мире нет настоящей любви?
Рената отрицательно покачала головой.
– Не скажу. На этот вопрос вы ответите себе сами. Чуть позже.
– Хорошо, с этим я согласен. И с вашими лекциями согласен. Но давайте вернемся в прошлое и поговорим о бизнесе, – я решил увести разговор в более безопасное русло. – Меня смущает и одновременно удивляет партнерство Евы и Вероники в бизнесе. Ева зависит от ведения учета, которым хорошо владеет ее напарница. Вероника зависит от продаж, техникой которых хорошо владеет другая. Это очень выгодно. Но, по сути, уже никто из них не хочет заниматься своей долей работы. Их партнерство исчерпало себя. Они обе напоминают мне две обгоревшие головешки.
– Однако, бизнес у них налажен хорошо, продажи идут успешно. За несколько лет, несмотря на все противоречия, они добились немалого успеха, вы же это хотели увидеть? Партнерство в бизнесе оказалось благоприятным.
– Но сколько оно у них еще продержится? Их скрытый конфликт вот-вот станет явным, такое ощущение, что они устали друг от друга.
– Да, это обратная сторона партнерства. В нем, как в зеркале, проявляются все негативные качества каждой личности. И даже преумножаются многократно.
– А знаете, я, кажется, понял, – я улыбнулся Ренате. – В наше время мы относимся к партнерам как к возможности, которую можно использовать по желанию, чтобы было интересно. В прошлом партнеров привлекали из-за денег или в силу острой необходимости, чтобы выжить. Как Ева. В результате такое партнерство постепенно уничтожало кого-то из партнеров. Сильный побеждал, слабый уходил с поля боя. Вот и вся разница. Но она кардинально меняет представление о прошлом.
– Ну что же, профессор, вы, пожалуй, достигли своей цели, и я вам больше не нужна. Или нужна? Думаю, вам необходимо многое переосмыслить, на это нужно время.
– Рената, я хочу узнать, что будет в финале. Да, я понял суть. Но неужели вы думаете, что я остановлюсь?
– А вы не боитесь? Материала более чем достаточно.
– Не боюсь. Возможно, именно теперь начнется самое интересное.
– Хорошо, Камиль. Я планирую отъезд, но еще не уверена. Поэтому давайте пока подождем.
Мы вместе поднялись и пошли к выходу. В дверях я галантно пропустил спутницу вперед, она мне кивнула – чуть снисходительно, словно королева пажу-прислужнику, – и, не оборачиваясь, ушла в другую сторону. У меня вдруг возникло острое ощущение, что я ее вижу в последний раз. Но я прогнал это чувство.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *