Приглашение на бизнес-ланч. 7 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

27 век. Москва-сити

1

Вечером я снова катался с Лией по Москве-реке, как в первый день нашей встречи.
Это было странное свидание – я совсем другими глазами смотрел на Лию и все время мысленно возвращался в ту темную комнату, где двое влюбленных безумцев обнимали друг друга так сильно, будто их должны были разлучить навсегда. Я, наоборот, мягко прижимал Лию к себе, с наслаждением вдыхал запах ее волос. И все время думал – а способен ли я на такое неистовое чувство? Готов ли ради любви пожертвовать своим благополучием? И что плохого может случиться в моем удобном мире, где предусмотрены и расписаны все действия? От этих мыслей стало не по себе, я поймал себя на том, что искренне завидую Еве и Ивану.
Лия, почувствовав мое состояние, сидела тихонечко, держала меня за руку, нежно перебирала мои пальцы. Мы оба думали каждый о своем, и это молчание казалось уютным, доверительным. И необычным. Я не выдержал первый, наклонился к ее розовому ушку, поправил волосы.
– Тебя не смущает то, что мы не разговариваем?
– Нет. Так спокойно сегодня. И тепло. Я чувствую себя по-настоящему счастливой. Будто завтра наступит полная тьма, а сегодня еще можно дышать тобой, чувствовать тебя, слушать твой голос. Знаешь, это удивительно – быть рядом с тем, кого любишь. Каждое такое мгновение – подарок жизни.
Меня вдруг кольнуло под сердцем – настолько слова Лии оказались созвучны моим мыслям. Те двое тоже действовали так, будто это был последний миг счастья в их кратковременном, словно вспышка, существовании. И это созвучие потрясло меня – откуда в Лие, совсем юной девочке, умение так остро ощущать конечность бытия, которое в нашем мире скоро будет отложено на неопределенный срок? Что она может знать о тьме? Я испытал легкую тревогу, будто облачко налетело. Да, в этой девушке много странностей, но, может, именно поэтому я с ней?
С пристани мы полетели в мой особняк. Вместе сервировали стол, ужинали, пили красное вино. Весь вечер смотрели фильмы, валяясь на теплом пушистом ковре. Потом перебрались на высокую кровать, и начали там дурашливо возиться, утопая в уютном матрасе. Но продолжать все эти игры долго было невозможно, я прижал ее всем телом, стал целовать, девушка ответила с неудержимой страстью, будто безумно соскучилась.
В любви Лия была неутомима – гладила, ласкала, произносила глупые слова. Меня совершенно покинули тревожные мысли. Время остановилось, проблемы исчезли. С Лией было уютно и безопасно, как будто она и оказалась тем самым единственным пристанищем, которого мне так не хватало всю жизнь. И главное – я вдруг понял, что именно ее, эту девушку, готов обнимать так, как обнимал свою Еву Иван – отметая все условности и не думая о правилах. Доктор Май была права. Зачем любви правила? Никто в современном мире не позволял себе любить, чтобы не испытывать боль. Но и такого блаженства уже давно никто не испытывал.
Утром я проснулся рано. Лия крепко спала на боку, подложив руку под щеку, ее рыжие волосы разметались по подушке. Лицо ее показалось мне бледным, но это было мимолетное ощущение. Скорее всего, из-за неверного утреннего света. Я осторожно выбрался из кровати и, прикрыв дверь спальни, ушел в столовую.
Там я неспешно пил кофе, вспоминал предыдущий день и вечер. Слишком много всего произошло – так много, что пока еще трудно было осознать, что же я, на самом деле, узнал, понял, почувствовал? Связно обдумать, сделать выводы, разложить все по полочкам не получалось. И главное – мне негде будет применять эти новые знания. Как только я заговорю о том, что мои современники разучились чувствовать и сопереживать, что стресс делает жизнь насыщенной, а самого человека заставляет бороться за себя и достигать цели, – меня поднимут на смех и, возможно, отстранят от работы.
Я решил пока не задумываться о своем будущем. У меня есть Лия, и это главное. А с наукой я как-нибудь разберусь. В конце концов, доктор Май предложила много нового для осмысления. Почему бы не пойти в том направлении? Особенно с моим новым материалом о прошлом? Понятно, что ее тезисы вызовут сопротивление ортодоксов и консерваторов, привыкших катиться по старым рельсам. Но я, профессор Алари, однозначно ее поддержу. Может, именно для этого она стала моим информатором? Чтобы найти поддержку?

Когда солнце поднялось над горизонтом, я заказал горячие завтраки и направился в спальню будить Лию. Что-то меня остановило в дверях, будто толкнуло в грудь. Я вдруг понял, что Лия не спит – лежит и смотрит перед собой остановившимся взглядом. Ее лицо было серым, постаревшим, как при самой первой встрече. Я безумно встревожился. Что с ней не так!?
Заметив меня, девушка встрепенулась и снова стала самой собой – заулыбалась, глаза заблестели. Я подошел и сел рядом с ней на кровати.
– Лия, тебе нездоровится? Твое лицо…
– Почему ты так решил? – она приложила ладони к щекам. – С ним все в порядке.
Но глаза ее казались испуганными, виноватыми. Она села в постели, прижалась ко мне, погладила по спине.
– Послушай, мой милый Камиль, мне сегодня необходимо уехать. Далеко. И надолго. Это очень важно для меня. Я не смогу с тобой видеться какое-то время.
Я ободряюще прижал ее к себе, поцеловал висок.
– Лия, давай, ты сейчас оденешься, примешь душ, мы вкусно позавтракаем и заодно поговорим. Нет таких проблем, которые невозможно решить. Поверь мне. Я давно, с самого первого дня чувствую, что ты что-то скрываешь, и хочу помочь тебе.
– Хорошо. Иди, я сейчас оденусь, приму душ и приду.
Она посмотрела мне в глаза, и от этого взгляда мне стало жутко – в нем была непередаваемая печаль, будто она прощалась. Да что происходит? Еще вчера все было так хорошо!
Лия вымученно улыбнулась, мягко подтолкнула меня, заставила подняться.
– Иди же, иди… Я сейчас… Мне надо одеться…
Когда я выходил из спальни, она вдруг окликнула меня.
– Камиль, я хочу тебе сказать… Я очень люблю тебя… Поверь, настоящая любовь всепоглощающа и вечна. Я буду любить тебя всегда.
Я внимательно посмотрел на нее. Лицо бледное, под глазами – темные круги. Почему она так переживает?
– Я с нетерпением тебя жду. Приходи, – не выдержав ее пронзительный взгляд, я опустил голову и быстро ушел в столовую.
На душе стало тревожно. Да, именно сейчас она мне все расскажет. Но что я узнаю о ней такого страшного и запрещенного? Впрочем, после визитов в жуткое прошлое я вряд ли смогу чему-либо удивиться. Напрасно она скрывает свои тайны. Я помогу. Обязательно помогу. Без Лии мне не жить. Ее любовь мне необходима гораздо больше, чем ей – моя. Возможно, она этого не понимает, но я сейчас объясню, и девушка успокоится. Все будет хорошо.
Пока я возился с сервировкой стола, как можно изящнее расставляя посуду, включился душ. Потом я поймал себя на мысли, что душ работает, а Лия как-то слишком долго не выходит. Я забеспокоился, кинулся в ванную – там никого не было. Я коснулся сенсоров, остановил воду, мое беспокойство стало невыносимым.
– Лия! Лия! Зачем ты меня пугаешь? Ты решила пошутить? – я кинулся через зал, замер на пороге спальни. – Лия, где ты? – в пустом доме мой голос прозвучал гулко и одиноко.
А в следующий момент я окончательно понял, что ее нет.
Я вернулся в столовую, сел за стол. Есть расхотелось. Старательно расставленные чашки с блюдцами и вазочки с лакомствами показались нелепыми, и я в ярости смахнул их на пол. Тут же зашумел дремавший в углу робот-уборщик, я пнул его ногой, заставив убраться.
Новое ощущение было жутким, очень похожим на тот ужас потери, который я увидел в жизни Евы. Накатила злость, на душе стало гадко от собственного бессилия. Я так старался завоевать полное доверие этой странной девушки, но она решила по-другому. Значит, не любила, использовала для каких-то своих целей, легко оставила все то, что казалось невозможным оставить просто так, словно использованный мусор.
Я саркастически рассмеялся: «Профессор, неужели ты действительно поверил в любовь?.. Да она тебя просто бросила! Забудь о ней, на этой планете любви больше нет». Думать о том, что Лия не захотела доверить мне свою тайну, было невыносимо. Не от этого ли предостерегает современная психология, пытаясь оградить разум от потрясений? Безоглядное доверие к кому-либо похоже на полную безоружность перед стихией, будто стоишь на краю обрыва, и вот-вот сильный порыв ветра столкнет вниз. Я сделал это, она – нет.
И все же что-то в этой ситуации было пугающе неправильным. Что-то мешало мне признать, что Лия могла уйти просто так. Слишком просто: я доверился, она воспользовалась мной и ушла. И что она получила от меня взамен? Только мое чувство, но это настолько эфемерно и недоказуемо, что волноваться за собственную безопасность не стоит. Значит в ней самой было нечто такое запретное и постыдное, что она побоялась открыть даже мне. Эта неясная тайна вдруг увиделась мне грязной, невыносимо бесчеловечной, тревожащей. Настолько тревожащей, что я почувствовал облегчение от того, что Лия ушла. Если она решила оградить меня от какого-то ужаса, я не буду вмешиваться в естественный ход событий.
Я решил не звонить Лие. Каким-то глубинным чувством я понял, что это бесполезно – она не ответит.
Рабочий день в университете начался с лекций, которые я снова читал студентам. Читал без энтузиазма, лишь бы провести время. В перерыве мне принесли письмо от доктора Май, в котором она сообщала, что ее срочно вызвали в Европу. Это сообщение не удивило – ну что же, Рената тоже меня бросила. И вместе с ней Ева, которую я больше никогда не увижу. Как же все плохо!
На бизнес-ланч я отправился один. Есть не хотелось. Я заказал кофе и долго сидел, рассматривая город. Картина за панорамными стеклами с высоты птичьего полета казалась умиротворенной, гармоничной. В небе скользили серебристые флайеры, то и дело ныряя вниз к парковкам на крышах небоскребов. Широкое блестящее полотно Москвы-реки празднично сверкало, отражая солнце. Сама Москва утопала в зелени парков, была чистой и необыкновенно красивой. В таком городе невозможно быть несчастным, но я понимал, что мне покоя больше не будет. Новый день принес неразрешимые загадки, и я пока не знал, как к ним подступиться. Здесь, в мегасити, меня теперь раздражало все – начиная от великолепия архитектуры и заканчивая собственным состоянием неуверенности.
С каким-то подавленно-спокойным чувством я снова стал размышлять о Лие. Она не могла оставить меня просто так – мы действительно были счастливы эти несколько дней. Если она предпочла уйти, значит, на это у нее тоже были веские причины. Право личности на собственные решения уважались в моем мире превыше всего. И всё же не покидало ощущение, что она не хотела уходить, что-то ее вынудило. Возможно, она не прошла тест и отправилась на коррекцию – слишком много странностей было в ее поведении. Но почему не призналась? Я, как никто другой, был способен помочь ей. Я решил забыть о Лие. Хотя бы на время.
Ближе к вечеру я почувствовал, что жизнь снова входит в привычную колею – скучную, предсказуемую во всех ее нюансах. Работа в лаборатории, лекции, консультирование проблемных пациентов, конференцсвязь с другими университетами, запросы информации в базах данных… Мне показалось, что мои чувства снова стали равны нулю – как до встречи с Ренатой Май. Река жизни, еще недавно бурлящая водоворотами на выступающих порогах невероятных событий, сделалась спокойной и гладкой. Настолько гладкой, что в ней, как в зеркале, отражались облака. Я успокаивал себя тем, что это не так уж и плохо. В конце концов, я уважаемый профессор, и лет мне уже немало. Пора остепениться. А то, что произошло – издержки моих научных изысканий, не более того. Личный опыт, который мне еще предстоит осознать и переработать.

2
Прошло несколько дней. Лию я старался не вспоминать, об информаторе не думал, о Еве и ее жизни думать не хотелось тем более. Дома я не ночевал, перебравшись в гостиницу университета – вид собственной спальни, где было так сладко любить, навевал глухую тоску. Недолгий период смирения с событиями закончился, душевная боль усилилась. Она грызла меня, словно жук-древоточец, не давала покоя, забивала мысли тревогой. Сомнения давили обрушившейся лавиной, и под этой лавиной все труднее и труднее становилось дышать. Я снова вернулся в то состояние неуверенности в себе, в котором был до встречи с Ренатой Май и Лией, но только теперь оно усилилось в сотни раз и сделало меня слабым – я не хотел работать, все мои цели стали жалкими. Испытанное мной чувство настоящей любви оказалось настолько мощным, что внезапная потеря этой любви отныне оказалась равнозначна смерти.
Сколько я смогу прожить с такой невыносимой болью?
Выходные я решил провести в Архангельском – и попрощаться с Лией навсегда. Мысленно отпустить ее. Я взрослый, сумею справиться со своими эмоциями, иначе просто не может быть. А после этого начну жизнь сначала – без странных женщин, к которым уже успел привыкнуть. Рената, Ева и Лия стали мне очень близки, вряд ли я их забуду. Только какой смысл в этих воспоминаниях? Никакого. Я так ничему и не научился.
Вечером в пятницу я уехал из мегасити. Почти полночи просидел под пледом возле спящей черной реки, жалея себя и сокрушаясь о случившемся. Уснул на рассвете, проспал до обеда. А потом, несмотря на выходной, вернулся в университет с яростной решимостью во что бы то ни стало разыскать Лию. И ответить на все свои вопросы.
Жить в таком неопределенном состоянии стало невыносимо.

К счастью, в лаборатории никого не было, я закрылся в офисе.
Первым делом я позвонил на Лиин номер с корпоративного стереофона – этот номер ей неизвестен, должна ответить. Пока шел вызов, я представлял, как появится на экране ее лицо, и я снова увижу веснушки и непокорные рыжие кудри. Но никто не ответил, робот сообщил: «Номер свободен, и если вы хотите его приобрести, компания окажет вам необходимую услугу…» Я испуганно отключился. Стало страшно. Появилось ощущение, что Лии не существовало, что это был сон, галлюцинации.
Я откинулся в кресле и заставил себя думать. Если абонент за номером не закреплен, значит, она могла от номера отказаться. Такое было возможно. Если Лия от номера отказалась, значит, не хотела, чтобы я ей звонил. Но почему? Что такого произошло между нами, что она категорически не хотела меня видеть? Может, она испугалась возникших чувств и решила прервать контакт? В это верилось слабо. Лия ничего не боялась. Она даже не боялась быть смешной, непривлекательной, неуклюжей, ее совершенно не интересовало, что я о ней думаю.
А что, если?.. Почему бы не попробовать?
Я включил систему соединения с закрытой базой данных, к которой у меня как руководителя лаборатории, был кодовый доступ. В этой базе данных хранились сведения о тестируемых в тот или иной момент времени по всей Земле: статистика по отклонениям, количество отправленных на коррекцию или в изоляцию. Как правило, с этой базой работали мои доверенные ассистенты и предоставляли отчеты, которые я редко читал – текущая работа по тестированию меня не интересовала.
Я ввел данные Лии и отправил их в поисковую систему. Через три секунды система мягким женским голосом сообщила, что данная личность в базе тестируемых не числится. Голос был приятным и чуточку виноватым, будто компьютер искренне сожалел о сказанном. В первую секунду я не поверил и тут же отправил повторный запрос. Поисковая система подтвердила поступившую ранее информацию и посоветовала обратиться к другим уровням баз данных университета.
Я никогда не обращался к другим уровням, хотя знал, что они существуют. Эти базы данных были закрыты, и не все сотрудники могли воспользоваться ими – коды доступа выдавались автоматически согласно иерархии ученого. Интересно, а какой у меня уровень доступа? Я запросил поисковую систему о тех, кто освобожден от тестирования, но имеет те или иные физические отклонения. В конце концов, измучив меня многочисленными вопросами о целях поиска, система потребовала мой личный код и предложила дополнительно просканировать ладонь. Я ответил, положил на сканер руку и замер. Спина взмокла от напряжения. Прошли бесконечно долгие пять секунд. Доступ был разрешен.
Я вошел в новую базу данных RN-125 – совершенно мне незнакомую, – быстро освоил новый интерфейс. Так, доклады, статистика, дневники наблюдений, тестирование. Ага, вот – данные пациентов. Через секунду база данных выдала ответ. Лия Веймар, личный код 18-246-1183, двадцать четыре года, адрес такой-то, страдает неизлечимым, постоянно мутирующим вирусом, убивающим кроветворную систему, пересадка имплантатов невозможна, предполагаемая дата смерти – два года назад, именно тогда от обязательного тестирования была освобождена, коррекция личности по желанию, разрешено свободное проживание и обучение, встроен чип для обнаружения в случае внезапной смерти… И так далее.
Так вот, что Лия скрывала от меня! Свою возможную смерть!
Я некоторое время сидел оглушенный. По нашим законам, она не имела права вступать в сексуальный контакт – только с письменного согласия партнера. Никакого согласия я, естественно, не давал. Она скрыла от меня свое критическое состояние, подвергла мою психику серьезному испытанию, нарушила закон. Если она еще жива, ее закроют до момента смерти. Но это произойдет только в случае жалобы. Пока я не пожалуюсь, о случившемся никто не узнает.
Вспомнилась Ева – она тоже действовала на грани своих возможностей, рисковала, но не задумывалась о смерти, хотя опасность ее преследовала постоянно. Лия жила на грани, ожидая каждую секунду смертельного приступа болезни. А приступы у нее наверняка были – недаром я тогда в кафе обратил внимание на ее необычно болезненный вид. Но она из них стоически выходила, чтобы прожить как можно дольше. Именно неуемная жажда жизни заставила ее нарушить все мыслимые и немыслимые правила и испытать живое, настоящее чувство.
Да, она несколько раз пыталась честно прервать контакт, но я не захотел. Интересно, если бы я знал о ее проблеме, что сделал бы? При первой встрече однозначно попрощался и ушел бы. Но после полета на Романцевские горы остался бы – из-за Евы и Ренаты. Они показали мне глубокие чувства, пусть и негативные. Отношения с Лией дали мне возможность испытать такие чувства здесь и сейчас, в своем времени. А, может, Рената подстроила встречу с Лией? Нет, невозможно, слишком сложная комбинация. Да и ради чего? С какой целью?
Я решил внимательно изучить открывшиеся данные и понять, что происходило за тщательно охраняемым фасадом видимого благополучия моего мира.
В базе RN-125 данных я просидел почти два часа – изучал отчеты, смотрел графики, читал эпикризы по каждому заболеванию. Больных было непередаваемо много – из десяти миллиардов жителей планеты два миллиарда имели генетические нарушения и прогнозируемый срок смерти. Наиболее тяжелые и асоциальные пациенты жили в закрытых пансионатах. Адекватные, имевшие положительные результаты тестирования, селились в экологических поселениях по периметру городов. Как оказалось, именно для них были созданы такие поселения и превозносился культ натуральной жизни – чтобы убрать этих людей из города.
Совсем небольшая часть по личному желанию получала разрешение на жизнь в мегасити, и среди них была Лия.
Самое страшное, что генетические нарушения проявлялись уже в том возрасте, когда ничто не предвещало заболеваний. Именно так случилось Лией – ей было 14 лет. Еще страшнее было то, что такие заболевания невозможно было предсказать в перинатальном периоде. Словно джин, выпущенный из бутылки в древней сказке, генетические вмешательства в развитие плода на протяжении многих веков сделали человеческую ДНК нестабильной, и эта нестабильность нарастала, став угрожающей. До такой степени, что пятьдесят лет назад была введена принудительная и добровольная эвтаназия по медицинским показаниям. Человечество быстро мутировало и постепенно умирало, но об этом никто не знал. Вернее, никто не хотел знать. Иначе чем объяснить полное отсутствие информации об этой проблеме?
Возможно, человечество, расслабившись на вершине собственного процветания, стало игнорировать неудобные проблемы. И только небольшая группа врачей – не генетиков! – участвовала в этом проекте, собирала данные, писала отчеты. Всего восемь человек. Самое интересное, база RN-125 не была секретной – оказывается, любой профессор и доктор наук мог ею воспользоваться. Я посмотрел историю запросов – ноль за последний месяц. Странно, неужели эта медицинская проблема никого не интересует? Или мои коллеги стыдливо, словно страусы, спрятали головы в песок, избегая неудобной информации? Как и я сам?
Я стал читать биографии участников проекта, но имена ни о чем мне не говорили. Эти специалисты не были известны мировой науке. Я распечатал данные, сложил листок, спрятал во внутреннем кармане, поблагодарил систему и, не выслушав ее вежливого ответа, вышел в коридор.
Внезапно потемнело в глазах, я прислонился к стене. Проходившая мимо сотрудница спросила, что со мной, но я отрицательно покачал головой и быстро пошел к выходу. Куда, я и сам пока не знал. Страстно захотелось «увидеть» Еву. Я вспомнил, как Рената говорила о том, что я могу «видеть» самостоятельно. Направившись в бизнес-центр, где обычно проходил бизнес-ланч с Ренатой Май, я заказал себе кофе.
Погружение произошло внезапно – я словно нырнул в глубокую черную воду. Без усилий.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *