Приглашение на бизнес-ланч. 9 глава

Ирина Сотникова. Роман

Мои книги на ЛитРес

27 век. Москва-сити

1
Новый летний день начался легким дождем, который быстро прекратился, но успел прибить пыль. Было пасмурно, низкие тучи висели над раскинувшимся впереди лесом и, казалось, задевали верхушки деревьев. В воздухе пахло озоном и цветущими розами. Обрадованные долгожданной прохладой, шумели беспокойные птицы. Где-то далеко в лесу куковала кукушка.
Я вышел с чашкой кофе на балкон своего дома, опустился в кресло. На столике лежал придавленный вазой с розами лист с адресами медиков, которые я получил в базе данныхRN-125. Я потянул его к себе за край, стал просматривать. Москва, Будапешт, Вена, Пекин… Ощущение было странным – будто я вскрыл некий тщательно спрятанный контейнер и там нашел нечто, что полностью противоречило моим взглядам на окружающий мир. Ящик Пандоры. Я хорошо помнил эту древнюю легенду и всегда с ужасом думал о том, как быстро проклятие, запечатанное в древнем сосуде, способно уничтожить все сущее. Это плохо укладывалось в голове, было больше похоже на ужас из компьютерной игры и потому не настоящий, как и сама легенда. Оказалось, ужас настоящий, он рядом, он везде. Но почему никто не поднимает тревогу, почему об этом все молчат?
Я снова стал перечитывать список. Кто находится ближе всех? Анна Васнецова, медик широкого профиля, специалист по ургентным состояниям, хирург, патологоанатом. Живет в Угличе, работает в исследовательском центре трансплантации органов. Пожалуй, лучше всего встретиться с ней лично и поговорить. Но что я ей скажу?
Медики давно отошли на второй план, выполняя чисто прикладные задачи. Психология заняла все лидирующие позиции – люди не хотели страдать, запросов было много, и психологи их тщательно отрабатывали, придумывая все новые и новые способы облегчения тревожных состояний. Спрос диктует правила, и по этим правилам к медикам относились как персоналу, который удовлетворял исключительно физические потребности. Значит ли это, что к медикам просто не прислушивались? Или эта информация была настолько неудобной, что ее предпочитали не слышать?
Я вспомнил форумы, съезды, семинары, в которых участвовал бесчисленное количество раз. Это были настоящие шоу – великолепные, богатые, тщательно подготовленные. Каждое собрание превращалось в праздник, который транслировался по всем каналам. Ведущие психологи были всегда на вершине славы, как актеры, музыканты художники. Присутствовали на таких «праздниках жизни» доктора? Вряд ли. Были филологи, умевшие составлять привлекательные тексты, бизнесмены, обучавшие зарабатывать деньги, спортсмены, предлагавшие методики самосовершенствования, дизайнеры, косметологи. Да кто угодно, только не медики – их доклады выглядели скучными, их выводы не предназначались для широкого круга потребителей. И это было понятно – зачем задумываться о сложных вещах, если такие, как я, все разложат по полочкам и предоставят информацию в самом удобном виде?

Я набрал номер. Долгие гудки навязчиво вгрызались в барабанную перепонку, отдаваясь где-то в центре головы. Пусто… Тихо… Бессмысленно… Будто я звонил на космическую станцию где-нибудь на Марсе. Мне стало не по себе. Зачем я это делаю?
Наконец, в стереофоне что-то щелкнуло, пикнул сигнал соединения, молодой голос бодро ответил:
– Анна Васнецова. Слушаю вас.
– Доброе утро. Профессор Камиль Алари. Я читал ваш доклад о генетических нарушениях в базе RN-125. Хотелось бы с вами встретиться лично. У меня есть вопросы.
Где-то очень далеко, на том конце соединения, повисло долгое молчание.
– Алло, госпожа Анна… – мне вдруг стало неловко, будто я вторгся в запретную зону.
– Да, я слушаю вас. Неожиданный звонок.
– Почему?
– Позвольте встречный вопрос. Почему знаменитого ученого интересуют закрытые данные по медицине?
– Госпожа Анна, я бы хотел объяснить свой интерес при личной встрече. Это возможно?
Женщина снова замолчала и, когда я решил напомнить о себе, неуверенно ответила:
– Я сомневаюсь, что эта встреча будет вам полезной. И все же приезжайте.
– Куда?
– Я сейчас нахожусь на реабилитации в Нижнем Новгороде. Клиника Омега-5. Мой личный код 583, – женщина отключилась, повисла тишина.
Я некоторое время смотрел на легкий аппарат в своей руке, похожий на плоскую серебристую пластину. Перевел взгляд на лес. Между облаками образовался просвет, в него хлынул поток лучей утреннего солнца, осветив вымытые дождем деревья. Картина показалась нереальной, будто сумасшедший художник в ярости разорвал с таким трудом созданное полотно и пролил сквозь него самые невообразимые краски. Я на минуту закрыл глаза, снова открыл – солнце не исчезло, стало ярче, ослепило. От деревьев начал подниматься пар.
Итак, я стал частью цепи событий, где одно тянет за собой другое. И каждое событие само по себе способно свести с ума. Словно сошел в сторону с привычной тропы, а там – непроходимый лес, жуткие тайны, неизвестные мне существа. Но почему раньше моя жизнь была такой безоблачной? Или я не замечал того, что происходит вокруг? Но разве я изменился? Нет. А, может, я только сейчас захотел слышать и видеть?
Вопросы, вопросы…
Я набрал номер секретаря, дал указания по поводу своего отсутствия и ушел в дом собираться. Почему-то не хотелось больше выглядеть, как обычно – костюм, дорогие туфли, лучшая парфюмерия. Ничего не хотелось. И все же надо было двигаться, что-то делать, выяснять, искать. Я поймал себя на мысли, что то, с чем я собирался встретиться, пугает намного больше, чем бизнес-ланч с информатором. Я испытывал даже не страх – холодный ужас. Наверное, такие сильные чувства появляются перед смертью, когда уверен, что скоро умрешь. Хочется не видеть, не слышать, не знать. Стать собственной тенью, чтобы не испытывать боль.
Но ничего уже нельзя отменить. Приглашение получено.

Флайер мягко приземлился на круглой площадке между деревьями, я вышел, не торопясь направился к двухэтажному зданию. Только закончился дождь, с деревьев шумно срывались крупные капли, под ногами похрустывал розовый гравий. Вокруг было непередаваемо спокойно, даже благостно. Тяжелые мысли исчезли, проблемы показались надуманными. Сейчас все разрешится, и ответы будут простыми и ясными. Кажется, я немного испугался и снова потерял контроль. Но разве это не естественно – терять контроль перед неизвестным? Это нормальная реакция человека, и мой интеллект тут ни при чем. Пожалуй, именно он сыграл со мной такую злую шутку – чем больше знаешь, тем сложнее абстрагироваться от новых знаний. Хочется немедленно исследовать, понять, приспособить к собственной карте мира, объяснить. А там уже решить, нужно это или нет.
В какой-то момент я пожалел, что так легкомысленно оделся – простые льняные брюки, мокасины, свободная рубашка с закатанными рукавами. Подумалось, что меня не примут всерьез, как известного ученого. И тут же отбросил эти мысли – это уже неважно. Я не на семинаре, это личный визит.
У входа меня встретил робот охранник, я ввел на панели код 583. Робот откатился в сторону, я вошел в просторный холл, уставленный живыми растениями в круглых кадках. На стенах – картины, в углах – небольшие статуи. Удивленный, я стал оглядываться. Мило и совсем несовременно. Как в Архангельском. Интересно, что это за клиника? Маркировка «омега» была мне не знакома, в моей сфере пациенты проходили коррекцию в клиниках «альфа», «бета», «гамма», в зависимости от глубины нарушений. Здесь, видимо, находились люди по чисто медицинским показателям. Может, после трансплантации органов?
Из бокового коридора вышла молодая девушка в светлом медицинском костюме.
– Вы к Анне? Идемте за мной, – девушка провела его через холл, открыла дверь на улицу, указала куда-то вглубь парка. – Идите по дорожке, она приведет вас к коттеджу доктора Васнецовой.
Я уверенно двинулся вперед и скоро за кустами цветущего жасмина увидел небольшое одноэтажное бунгало с верандой. Я уже мысленно сформировал внешность своей визави. Молодой голос. Наверняка она окажется, как и я, подтянутой, отлично сохранившейся, даже великолепной. Возможно, похожей на Ренату Май. Специалисты высокого уровня в моем мире могли позволить себе очень хорошо выглядеть. Это давно стало нашей визитной карточкой, принадлежностью к элите. Я стал думать, как лучше произвести на Анну хорошее впечатление, но, увидев ее, резко остановился. Все мои мысли исчезли в один миг, в голове зашумело от напряжения. Это было совсем не то, к чему я приготовился.
На веранде стояла та самая женщина с симпозиума. Та, с которой все началось и которую я так и не смог забыть. Только теперь она была не в строгом брючном костюме, а в шортах и свободной тунике. Ее ступни и лодыжки заменяли металлопластиковые протезы. Кожа на обнаженных ногах выше колен была дряблой, возрастной, такими же были и открытые руки. Женщина явно провоцировала меня, так агрессивно демонстрируя свои уродства. Но зачем? Разве нельзя было скрыть это безобразное тело под одеждой?
Я почувствовал себя униженным, даже оскорбленным – она явно не испытывала ко мне уважения. Как и в тот раз. Впрочем, я сам напросился. Надо потерпеть…
Хозяйка бунгало устало улыбнулась:
– Не пугайтесь, проходите на веранду. У меня действительно нет ног. Вас это шокирует?
Я сжал ладони так, что ногти вонзились в кожу – никогда не видел людей с уродствами. Никогда. Или не хотел видеть?
– Простите… Да…
Я с облегчением сел в предложенное хозяйкой кресло возле стола, накрытого легкой скатертью. Анна устроилась напротив, предложила фрукты.
– Угощайтесь.
– Спасибо, – я взял персик из вежливости, но тут же отложил в сторону. Есть не хотелось.
– Итак, – женщина ему ободряюще улыбнулась, – сначала обо мне. Я родилась с генетическими нарушениями, без конечностей. Имплантаты не приживаются, поэтому я живу свой отведенный век, без продления. Косметические манипуляции не провожу с собой намеренно, хочу стареть естественно. Сейчас мне пятьдесят два, тридцать лет я практикующий хирург. А теперь о вас. Как вы нашли базу данных RN-125 и почему вас это интересует? На моей памяти — это первый случай.
– Я искал пропавшую девушку. Она почему-то нигде не числилась, словно за несколько дней была стерта вся информация. Так вышел на RN-125, оказался свободный доступ.
– Да, к этой базе данных у всех ученых вашего уровня открыт доступ, но вы первый им воспользовались. У вас, наверняка есть вопросы, задавайте.
Я замолчал. Влажный от дождя сад, солнце, едва пробивавшееся сквозь тучи, поющие птицы, запах цветущего жасмина… Картина вокруг идиллическая, и кажется, что происходящее снится. Если я заговорю с ней, она своими тонкими длинными пальцами хирурга окончательно вскроет тот самый пресловутый ящик Пандоры, и проклятие свершится. Мое личное проклятие. И это будет намного страшнее, чем жизнь Евы. Потому что Ева давно умерла, много веков назад, а эта женщина – рядом со мной, в МОЕМ настоящем.
Как хорошо было не знать! Не чувствовать этот ужас! Не видеть! Как хорошо было раньше! «Ты ученый, Камиль, ты должен разобраться. Смог же ты найти информатора? Смог, но это уже не то. Почти неважное. Важное в настоящем, рядом с тобой. Иди до конца, куда бы тебя ни привел этот путь, выясни, что скрывает эта странная женщина». Уговаривая себя, я сосредоточился, и, стараясь не показывать свой страх, посмотрел в лицо собеседницы.
– Да, вопросов много. Расскажите, как была создана база RN-125 и почему о ней никто ничего не знает.
Женщина легко поднялась на ноги, будто они были ее собственными.
– Я сейчас принесу кофе, разговор будет долгим, – она ушла в дом чуть подпрыгивающим шагом.
Скоро на столе появился высокий белый фарфоровый кофейник, изящные чашки. Кофе оказался превосходным, и это меня успокоило. Я немного расслабился.
– Последние сто пятьдесят лет для нашей планеты стали критическими. Из-за генетической коррекции люди начали рождаться с заболеваниями, не поддающимися лечению. Например, как мое. Более того, стало расти количество внутриутробных уродств. Вначале такой плод уничтожали. Потом было принято решение отменить уничтожение и наблюдать за развитием – медики лихорадочно искали выход. Так на свет появилась я. И многие, похожие на меня.
– Но подождите, Анна, у меня другая информация, – я невежливо прервал ее. – Существует масса доказательств того, что генетические вмешательства успешны, что таким образом популяция людей становится более развитой, устойчивой к заболеваниям.
– Данные, к сожалению, фальсифицированы. Ради выгоды. Сегодня экспериментальная генетика, как и психология, является крайне востребованным направлением, ее задача состоит в том, чтобы подать себя в самом выгодном свете. Это большие деньги, поверьте.
– Не понимаю. Разве такое количество патологий не говорит о допущенных ошибках, которые необходимо срочно исправлять?
– Вся проблема в том, что их невозможно исправить. Все началось еще в двадцать первом веке, когда разработали новые РНК-содержащие вакцины от вирусных заболеваний, которые стали использовать в массовом порядке. Отдаленные последствия стали проявляться в нарастающих генетических нарушениях, которые пытались исправлять коррекцией ДНК. Началась цепная реакция, число больных растет в геометрической прогрессии. И сегодня на нашей планете существует как бы две цивилизации. Первая, все еще многочисленная, к которой принадлежите вы, профессор. Это цивилизация бизнеса, больших денежных потоков, культивируемого благополучия. Я бы назвала ее искусственно созданной симуляцией.
– Почему симуляцией?
– Потому что вы, профессор, и подобные вам усваиваете только ту информацию, которая вам удобна, и таким образом поддерживаете искусственность вашего мира. Вы наверняка читали статистику: десять миллиардов населения, из них два миллиарда больных. Так вот, больных половина, на самом деле. Потому что сбой в организме может произойти в любой момент, и мало кто доживает до очень преклонного возраста. Редкие единицы. Просто об этом не говорят. Чтобы никто не боялся. Вам дарят будущее-пустышку, и вы в это верите. Обещание бессмертия всего лишь рекламный трюк.
– Подождите, а имплантаты? Я сам уже несколько раз воспользовался этой услугой, правда, в небольшом объеме. Операций делается много. Я видел статистику.
– Да, за них хорошо платят. Но никто не говорит о последствиях, а последствия печальны. Половина имплантатов отторгается организмом. Для таких пациентов будущего нет. Но об этом умалчивают. Поверьте, никто не захочет признаться в своей ущербности. Люди предпочитают надеяться на следующую операцию, и так до бесконечности, – Анна улыбнулась мне виноватой улыбкой. – Разве можно человека винить за надежду? На этом строится весь бизнес по омоложению тела.
– А вторая цивилизация?
– Это такие, как я. Те, кто знают истинное положение вещей и приняли это знание за основу. Мы находимся в тени. Работаем в медицине, разрабатываем компьютерные программы, занимаемся дизайном. То есть участвуем во всех проектах, где не нужно быть на виду. Мы обслуживаем вас, так называемых победителей природы, в силу своей ущербности, – Анна саркастически улыбнулась. – Но вы об этом даже не подозреваете. Для вас мы люди второго сорта, но как раз именно мы являемся истинным населением Земли. Мы стали теми, кого заслужили сами. И мы вырождаемся быстро и неумолимо.
Меня затошнило. Захотелось сломя голову бежать от этой уродливой женщины, которая простыми словами объясняла совершенно неприемлемые вещи. Ящик Пандоры, оказывается, был открыт очень давно. Но никто не хотел признавать эту проблему. Вернее, многие хотели, но их не слышали.
– Скажите, Анна, это вырождение… Оно…
– Да, профессор, оно стабильно и идет по нарастающей. Ничего нельзя сделать. Думаю, нам осталось всего пять-шесть поколений, потом наступит хаос, ярмарка уродств. Единственное, что остается сейчас, это работать, лечить, поддерживать. Давать надежду тем, кто хочет верить. Быть гуманными. С этой точки зрения ваша работа, профессор, очень востребована и полезна. У меня, например, не так давно обнаружили опухоль. Если ее рост удастся остановить, я скоро вернусь к работе. Если нет, все равно вернусь. Это мой смысл существования, и я буду работать, насколько хватит моей угасающей жизни.
– Значит, текущее положение вещей поддерживается искусственно?
– Да, чтобы хаос не наступил раньше времени. Люди привыкли радоваться. Как дети. Зачем их пугать? – она пожала плечами. – Меня, например, удивляет то, что вы захотели знать правду. Что самое интересное, эту правду от вас никто и не скрывал.
– Мне было не этого. Жизнь казалась увлекательной, полной новых открытий. Оказывается, это всего лишь игра, симуляция…
– Да, профессор, и мне очень жаль.
– И что, нет выхода?
Анна равнодушно подала плечами, этот ее постоянно повторяющийся жест стал меня раздражать.
– Мы пытаемся создавать клоны, но генетический материал безнадежно испорчен, клоны нежизнеспособны.
Мы замолчали. Я подумал о том, что мой мир рухнул окончательно, и будущего больше нет. С таким ошеломляющим знанием моя работа теряет смысл.
Впрочем, нет. Осталась Лия. Я обязан ее разыскать. И еще есть Рената Май. И Ева…
– Хорошо, последний вопрос. Мне шестьдесят, имплантаты прижились, омоложение успешно. Каковы мои шансы?
– Этого никто не знает, профессор. Хотя… Вы, скорее всего, относитесь к редкому исключению. И, возможно, ваш биоматериал сможет в чем-то помочь. Поверьте, с ним уже работают.
Я поднялся.
– Спасибо, Анна, за разговор.
– Как вы будете жить дальше, профессор? – в ее голосе прозвучала легкая ирония. – Вряд ли вы были готовы к такому положению вещей.
– Не знаю. Есть незаконченные дела. Мне необходимо их завершить. А потом, – я смело посмотрел ей в глаза, – возможно, присоединюсь к вам. Наверняка помощь психолога в вашей работе будет востребованной.
– Вам придется переучиваться, – Анна не отвела взгляда, продолжала смотреть внимательно, – захотите ли?
Я снова сел в кресло. Взял персик, надкусил. Персик оказался сладким, ароматным.
– Я переосмыслю свои взгляды, ценность жизни всегда остается востребованной. Уверен, смогу многим помочь.
– А себе? Сможете ли вы помочь себе, профессор? Знаете, трудно сойти с дистанции.
– Я уже сошел, доктор. Именно поэтому я здесь.

2
Флайер, на котором я прибыл, был в этом загородном районе редкостью, такие аппараты прилетали только по вызову. Поэтому я оставил его подальше и решил пройтись пешком, с удивлением разглядывая давно устаревшие машины, припаркованные возле ворот. Это была заповедная территория, и не удивительно, что ее жители мало подчинялись общепринятым правилам. Другая планета, другая цивилизация. Небольшие двухэтажные особняки располагались группами в живописных рощицах, на холмах, возле озер. Каждая деталь была продумана, все радовало глаз – и архитектура, и ландшафтный дизайн придомовых участков. Я давно не бывал в таких тихих районах. Раньше я думал, что здесь селились редкие счастливые семьи, старики, доживавшие свою жизнь в уюте и спокойствии, любители природы и земледелия. Оказалось, нет. Это были поселения тех, кто был вынужден отказаться от продления жизни. Тех, кто по естественным причинам были лишены будущего.
Кажется, после того, как исчез Глеб Горбачев, я тоже мечтал здесь поселиться. Как же давно это было! Всего пару недель назад. Но мне показалось, будто пролетели годы, и я еще до конца так и не понял, что со мной произошло на самом деле.
Дом, где жила Лия, я увидел сразу, но не стал к нему подходить – захотелось осмотреться, немного подумать. Появилось острое ощущение необратимости происходящего, каким бы оно ни было, и эта необратимость откликнулась приступом тоски. Остановившись на невысоком холме, я стал разглядывать раскинувшееся передо мной поселение. Появилось чувство острого одиночества, будто я оказался на другой планете совершенно неподготовленный, без средств защиты и существования, и весь этот красивый пейзаж – всего лишь ширма, прикрытие чего-то страшного и неизведанного. Усилием воли я отбросил страх и стал спускаться по тропинке.
Лия сидела на скамейке, под кустом цветущего жасмина, и читала книгу. Я увидел ее сзади и немного сбоку: бестолково заколотые в узел пышные волосы, веснушки на скуле, розовое ушко. У ее ног прыгали, дрались, истерично щебетали воробьи, отбирая друг у друга крошки. Девушка не обращала на них внимания. Постояв немного и убедившись, что она не исчезнет, я подошел и сел рядом. Воробьи шумно упорхнули прочь.
– Здравствуй, рыжик.
Лия подняла глаза. Растерянность, изумление, страх – масса эмоций за одну секунду отразились в ее взгляде. Испугавшись меня, она опустила голову и закрыла лицо ладонями. Потом обессиленно сложила руки на коленях, поникла.
– Как ты меня нашел? Зачем? У меня даже личной анкеты нет!
– У меня есть доступ к базе RN-125.
– Ты теперь всё про меня знаешь?
– Всё.
– Прости, Камиль, я тебя обманула. Нарушила закон. Таким, как я, запрещено вступать в отношения. Знаю, что не имела права, поэтому и сбежала. Надеялась, что ты меня быстро забудешь. Но мне так хотелось почувствовать, как это – быть счастливой. Хоть немного. Приступы стали очень частыми, и последний ты видел. Можешь подать на меня жалобу, я все твои претензии подпишу. Знаешь, когда каждый день последний, законы теряют свой смысл. Я с удовольствием понесу наказание.
Я отвернулся, загляделся на дальний пригорок, поросший редким лесочком. Рассеялся утренний туман над долиной, высветились холмы, дома, озера. И тонкие ниточки дорог, и листва деревьев, позолоченная утренним солнцем. Эта ясность оказалась пронзительной, щемящей, будто я чувствовал окружающий мир оголенными нервами.
Лие действительно больше нечего было бояться – самое страшное с ней случилось. Ее странности в поведении, ее страстное желание любить и в полной мере испытать все сладости этой запретной любви были прощальным приветом той жизни, которую она теряла секунду за секундой. Ей и так было отмерено два лишних года, и она проживала их с полной самоотдачей, не побоялась пойти против правил. Интересно, а остальные люди ее положения живут также свободно или испытывают постоянный страх? Может, их, на самом деле, много таких – абсолютно бесстрашных, чувствующих, эмоционально раскрепощенных? Выходит, только близкая смерть может сделать человека по-настоящему живым?..
– Ты приехал проститься?
– Нет, я приехал забрать тебя с собой.
Лия вскинулась, книга упала с колен в пыль – туда, где за секунду до моего прихода дрались воробьи.
– Это невозможно!
– Лия, пойдем к тебе домой. Пригласишь? Здесь неудобно разговаривать.
– Да, да…
Квартирка была уютной, маленькой, солнечной. В интерьере преобладали красный, оранжевый, желтый цвета, и оттого убранство казалось праздничным. Как только закрылась входная дверь, я обнял ее и прижал к себе. Лия всхлипнула.
– Я хотел тебя забыть и не смог.
– Я могу умереть в любой момент.
– Я хочу, чтобы ты умирала рядом со мной.
– Это запрещено. Тебе нельзя быть свидетелем. Это может тебе повредить.
– Я профессор психологии, мировая знаменитость, я слишком много сделал для развития и процветания этого мира. И я сам теперь решаю, что мне можно, а что нельзя. Сегодня я хочу быть с тобой столько, сколько это возможно.
– Хорошо, мой любимый. Хорошо…
Лия расцвела на глазах. Она снова стала такой, какой я ее знал – живой, непосредственной, веселой, с особенной, неповторимой красотой влюбленной женщины. Я почувствовал, как теряю голову – от запаха и тепла ее кожи, от прикосновений губ, рук, бедер. И это сумасшествие снова сделало меня счастливым.
Потом, когда мы лежали в оранжевых, с белыми ромашками, простынях, я рассказал ей об информаторе и о Еве.
– Я хочу, чтобы ты знала обо мне все. Как я о тебе. И я буду вне закона, если об этом узнает кто-то еще.
Лия повернулась ко мне, посмотрела широко раскрытыми удивленными глазами, в них был легкий испуг. Мне немедленно захотелось поцеловать ее в глаза, почувствовать губами густые ресницы.
– Скажи, это страшно?
– Нет, это просто другое. Чтобы ты поняла – это похоже на то, что происходит с тобой. Я увидел совсем иные чувства и переживания. Такое ощущение, что та женщина постоянно жила на грани смерти, как ты.
– Так вот почему тебя не испугали мои странности?
– Наверное, – я поцеловал ее в глаза, коснулся губ, Лия с удовольствием ответила.
– Камиль, у меня сейчас появилось удивительное чувство. Будто я не умру.
Я внимательно посмотрел в ее лицо. От солнечного света, отраженного в оранжевых шторах, глаза стали золотистыми, как у кошки, а веснушки яркими.
– Я бы очень сильно этого хотел. Я бы отдал за это все, что у меня есть. Славу, положение, деньги. Абсолютно все. Я теперь понимаю цену настоящей жизни. Ты – моя жизнь.
– Не надо, ничего не надо. Я растворяюсь в тебе, я живу каждой клеточкой твоего тела, каждым желанием твоей души, и это значит, что я буду жить до тех, пока ты будешь меня помнить. Это гораздо больше, чем просто жить.
Я обнял ее, и мы долго лежали, слушая, как за окном, в ветвях тополя, снова начали драться и звонко щебетать воробьи.

3
Рано утром, на следующий день, я позвонил секретарю и попросил отменить все встречи, консультации и лекции. О своих дальнейших планах я решил пока ничего не сообщать – заглядывать даже в ближайшее будущее было страшно. Время для меня сжалось, превратившись в тугую спираль, каждая секунда которой с восходом солнца стала иметь значение. Я хотел проживать предстоящий день только с Лией – без лишних хлопот и обязательств.
Мы заказали флайер и направились в мегасити позавтракать в моем любимом ресторане в бизнес-центре, а потом мы решим, что делать дальше. Возможно, просто будем гулять по Крымской набережной. Увозить девушку из Москвы я боялся – она выглядела нездоровой. Во время перелета я держал Лию за руку и чуть поглаживал ее теплую кожу пальцами. Говорить не хотелось. Я думал о том, как всего за две недели изменилась не только моя жизнь, но и отношение к ней. Сидевшая рядом девушка стала центром моей личной вселенной, моей сияющей звездой. Знание того, что скоро она погаснет, наполняло сердце невыразимой печалью. Трудно было смириться с тем, что Лия перестанет существовать, а я останусь и буду продолжать видеть, слышать, чувствовать. Как это делать без нее? И смогу ли я?
Лия молча смотрела в окно, разглядывая плотные белые облака на горизонте, лицо ее было сосредоточенным.
– Камиль, смотри, как красиво. Такое ощущение, что по этим облакам можно ходить, – интереса в ее голосе не было, только грусть. – Я скоро смогу это делать.
– Лия, о чем ты?
– Я всегда пыталась предположить, что меня ждет, и боялась этого. Ты знаешь, сегодня я, кажется, поняла. Что бы ни случилось с моим телом, я не исчезну, – она повернула ко мне бледное лицо, – и первым пунктом моего путешествия станут эти облака.
– Лия, у нас с тобой еще есть время, мы вместе. Давай не будем думать о плохом.
– Это не плохое, Камиль. Ты мне вчера рассказывал о Еве, которая жила много веков назад, и ты ее видел так, будто она жива. Может, и мы с тобой сможем встретиться?
Я обнял ее. Говорить о том, что прошлое можно только увидеть, но никак нельзя в него попасть, я не хотел.
– Хочешь, я тебе покажу зимний сад на самом верху, под стеклянным куполом?
– Конечно, хочу! – Лия сжала мои пальцы.
Боковой лифт быстро поднимал нас наверх, я с тревогой смотрел в лицо девушки. Ей не стало лучше. Казалось, что бледность усилилась, глаза потухли. Еще казалось, что она терпит физическую боль. Думая об этом, я сам испытывал почти физические мучения, потому что помочь ничем не мог. Она улыбалась через силу, взгляд был будто пеплом присыпан. И я решил не тревожить ее расспросами, понимая, что ей это мешает. Мне оставалось только быть рядом. Как я обещал.
Наконец, лифт поднял нас в круглый, крытый стеклом зал, где находился роскошный зимний сад с поющими птицами и высоким, до потолка, водопадом из мелких брызг. Я усадил Лию на один из диванов, сел рядом.
– Хочешь что-нибудь выпить? Я закажу.
– Камиль, там, в конце зала, я увидела бар. Принеси мне воды, пожалуйста!
– Зачем ходить? Я сейчас вызову официанта, – и я потянулся к кнопке вызова.
Но Лия остановила меня рукой, улыбнулась через силу.
– Милый, мне нужно отдышаться и просто побыть одной. Пожалуйста! Тебе ведь это ничего не стоит! Просто оставь меня на пять минут, ладно?
В глазах Лии была мольба и что-то еще, какая-то необычная решимость. Я вдруг все понял, в одну секунду. Ее время закончилось, и она это знала. Я поднялся, посмотрел на нее внимательно, будто еще оставалась надежда. Но Лия улыбнулась мне ободряюще.
– Иди и возвращайся, я буду здесь.
На то, чтобы пересечь зал, взять бутылочку с водой и вернуться назад, ушло действительно всего пять минут, я засек время по электронному табло. Когда я вернулся, Лия сидела на прежнем месте, откинувшись головой на мягкий подголовник, глаза ее были прикрыты, на губах застыла легкая улыбка. Плечи ее слегка наклонились на правую сторону, и кисть руки неестественно подвернулась, удерживая тело от падения на диван. Она больше не чувствовала боли. Лицо разгладилось, исчезло напряжение последних часов, девушка показалась мне удивительно юной.
Я смотрел на нее и не двигался, словно пытался запомнить навсегда именно такой. Думал о том, что мы оба знали о предстоящей смерти, чувствовал облегчение от того, что ушла легко и быстро, хотя, возможно, и страдала последние часы. Я мог бы отвезти ее в любую клинику, облегчить боль, но она приняла решение умереть со мной. Я был благодарен ей за это…
Внезапно меня тронули за плечо, я вздрогнул. Сзади стояли какие-то люди, впереди Глеб Горбачев, все в медицинской униформе.
Глеб тихо сказал:
– Она умерла профессор. Мы обязаны ее изолировать. У нее сложные мутации с непредсказуемым исходом, поэтому просим вас не мешать.
Я молча отошел в сторону. Появление Глеба меня не удивило и никак не тронуло – мне было не до него. Он дал мне свою визитку и попросил позвонить в случае необходимости – если понадобится помощь. Я снова кивнул.
Откуда-то появились носилки, девушку уложили. Куда они ее повезут на носилках? Это же верх! Разве что через купол… Внезапный звук отвлек мое внимание – в зимнем саду начали драться и верещать два пестрых попугая. Когда я через секунду повернулся обратно, никого не было – ни носилок, ни странных людей, ни Глеба, ни того, что осталось от Лии. И только вмятина на сиденье напоминала о том, что случившееся было реальностью. Мы даже не успели выпить кофе. Я еще раз посмотрел на место, где умерла моя первая и последняя настоящая любовь, и пошел к лифту. Визитку Глеба я выкинул в урну.
После этого я спустился в ресторан, сел за свой столик, заказал кофе и совершенно спокойно, будто так и надо было, отправился в прошлое, к Еве. В тот момент это был мой единственный шанс удержаться на поверхности разума, и я им воспользовался.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *